Восемнадцатилетний мичман без гроша в кармане и без определённого будущего поступил на службу в Королевский флот в 1939 году – и меньше всего на свете он в тот момент напоминал будущую легенду. Ни титул, ни родство с половиной европейских монархий не гарантировали ему ничего, кроме казенной формы и жалованья младшего офицера.
Принц без королевства
Филипп родился принцем Греции и Дании, но эта строчка в биографии была чистой формальностью. Семья Глюксбургов была связана почти со всеми королевскими домами Европы, включая и российскую императорскую линию, и всё же самого Филиппа изгнали из Греции ещё в младенчестве вместе с родными, а вскоре его собственная семья фактически рассыпалась – мать оказалась в лечебнице, отец уехал жить на юг Франции, а маленького принца воспитывали родственники и учителя школьных интернатов.
Именно поэтому к концу тридцатых годов у Филиппа не было ни состояния, ни устойчивого положения – только фамилия, которую рн сам же позже почти перестал использовать. Европа как раз выходила из войны, и старое правило «титул решает всё» перестало работать. Настало удивительное время, когда, чтобы вызывать уважение, требовалось что-то сделать, а не просто кем-то родиться.
Поэтому Филипп пошел служить во флот.
Прожектор среди ночи
Флот дал Филиппу именно то, чего не могло дать происхождение – доказанную состоятельность. Он служил в Средиземноморском и Тихоокеанском флотах, и как минимум один эпизод из этой службы стоит рассказать подробно.
В ночь на 28 марта 1941 года у мыса Матапан британский флот вступил в бой с итальянской эскадрой. Двадцатилетний мичман Филипп отвечал за прожектор на борту HMS Valiant – работа скорее техническая, чем героическая. Но именно от неё зависело, увидят ли артиллеристы цель в темноте.
«Луч высветил стоящий крейсер, но мы были так близко, что света хватило только на половину корабля» – вспоминал он позже эту ночь.
За несколько минут после этого восемь орудий Valiant открыли огонь, и итальянский крейсер исчез во взрыве. Командующий флотом адмирал Каннингем отметил в депеше, что
«благодаря его бдительности и верной оценке ситуации мы смогли за пять минут потопить два итальянских крейсера с восьмидюймовыми орудиями».
Филиппа отметили в официальных депешах и наградили греческим Военным крестом за отвагу – и вот это уже не подарок судьбы, а результат конкретной ночи и конкретного решения не сбежать из-под прицельного огня.
Джентльмен из газетных заголовков
Неудивительно, что он стал излюбленным героем репортажей. Пресса того времени быстро подобрала для таких фигур особый язык. Слово «gallant» в 1940-х означало не просто храбрость, а целый комплекс – благородство, привлекательность, почти киношную мужественность.
Одна из австралийских газет в 1947 году описывала Филиппа так: высокий, светловолосый, «в центре романтического интереса всего мира», унаследовавший этот статус от герцога Виндзорского – то есть от бывшего короля Эдуарда VIII, чей роман с Уоллис Симпсон в своё время взбудоражил всю монархию.
Внешность у Филиппа действительно была киногенична настолько, что современники не особо стеснялись в сравнениях. Кузина принца, леди Памела Хикс, вспоминала, как четырнадцатилетняя Елизавета впервые увидела его:
«Он выглядел как настоящий варяжский бог – очень высокий, очень светловолосый, потрясающий, и все девушки в Англии были в него влюблены».
Занятная деталь – сегодня те же самые старые фотографии подписывают словом «греческий бог», хотя суть восхищения за восемьдесят лет не изменилась ни на йоту.
Кольцо из бабушкиной тиары
Дальше в нашем сюжете появляется ещё одна героиня – будущая королева Елизавета, и здесь начинается по-настоящему интересная часть истории, потому что у Филиппа на момент помолвки почти не было денег.
Кольцо для принцессы сделали из тиары его матери, Алисы Баттенбергской: саму тиару когда-то подарили Алисе на свадьбу Николай II и императрица Александра Фёдоровна. А из оставшихся после переделки камней вышел браслет, который Елизавета надела в день собственной свадьбы.
Получается, что в основе одного из самых знаменитых королевских украшений двадцатого века лежат камни, вышедшие из Российской империи, а затем прошедшие через руки греческой королевской семьи в изгнании, прежде чем оказаться на руке будущей британской королевы.
О своих чувствах Филипп написал будущей тёще незадолго до свадьбы:
«Пережить войну и увидеть победу, получить возможность отдохнуть и заново собрать себя, влюбиться полностью и безоговорочно – от этого все личные тревоги и даже тревоги всего мира начинают казаться мелкими и незначительными».
Идеальная формула
По легенде, ходившей среди дизайнеров студии Disney, именно Филипп стал моделью для принца из «Спящей красавицы» 1959 года – мировая аудитория того времени слишком хорошо знала это лицо, чтобы придумывать другое. Насколько эта история точна документально – вопрос спорный, но она хорошо иллюстрирует масштаб узнаваемости.
Биограф Ингрид Сьюард однажды сформулировала весь секрет одним предложением в интервью Us Weekly:
«Многие женщины влюблялись в него, потому что он был красивым и дерзким, он был военно-морским офицером и он был принцем».
Собственно, из этих пунктов и складывается вся его история – а повторить такое сочетание сегодня, пожалуй, уже и некому. У нас с вами сейчас слишком другое время, слишком другие идеалы, и слишком мало сражений, где принцы лично участвуют в боевых столкновениях.
