ТРИНАДЦАТЬ ПРЕДМЕТОВ НА ЛЕНИНГРАДСКОЙ ТАМОЖНЕ
В начале восьмидесятых на одном из ленинградских таможенных постов задержали иностранного гражданина. Он заметно нервничал, и досмотрщики решили проверить его багаж с особой тщательностью. В чемоданах обнаружились тринадцать ювелирных изделий с клеймом в виде двуглавого орла и инициалами «КФ», то есть «Карл Фаберже», придворный ювелир российского императора. Каждый из этих предметов был достоин музейной витрины.
Следователи, получившие дело, первым делом разослали запросы по музеям. Ответы поставили их в тупик: ни одно хранилище не заявляло о пропаже подобных вещей. Предметы с императорским клеймом нигде не числились. Откуда же они взялись?
Задержанный курьер довольно быстро сдал заказчика. Переправить сокровища за рубеж ему поручил некий Михаил Монастырский, человек с внешностью университетского профессора и биографией авантюрного героя.
БЕЗОТЦОВЩИНА ИЗ ПРОВИНЦИИ
Михаил Львович Монастырский родился 10 ноября 1945 года в Москве. Единственный ребёнок в семье, он рос без отца, в графе «отец» в его документах стоял прочерк. Воспитывала Михаила мать-одиночка Ирина.
Юноша попытался получить техническое образование, поступив в Брянский машиностроительный институт, но быстро заскучал от формул и сопромата. Его тянуло к прекрасному, а точнее, к старинным красивым вещам, которые всегда стоят больших денег. Учёбу он бросил.
В 1965 году 19-летний Монастырский приехал в Ленинград, где его поддержали дальние родственники. С их помощью он устроился реставратором в Эрмитаж. Для провинциального юноши без законченного образования это было почти невероятной удачей, но именно здесь впервые проявился его главный талант: умение находить нужных людей и располагать их к себе.
Эрмитаж стал для молодого реставратора настоящим университетом. Он увидел подлинные шедевры ювелирного искусства, изучил технику старых мастеров, понял, как устроен мир антиквариата. И, судя по всему, именно тогда, среди несметных богатств музейных запасников, у Монастырского впервые зародилась мысль, что на искусстве можно зарабатывать совсем иначе, чем скромной реставрацией.
ЭКСПЕДИЦИИ НА РУССКИЙ СЕВЕР
Параллельно с работой в Эрмитаже Монастырский начал проворачивать операции на подпольном антикварном рынке. Схема, которую он придумал, поражала масштабом и наглостью.
От имени Эрмитажа Монастырский организовал несколько экспедиций на Русский Север: в Карелию, Архангельскую и Вологодскую области. Его люди ездили по деревням и сёлам с фиктивными музейными справками и произносили перед председателями совхозов примерно одну и ту же речь:
– Уважаемые товарищи, мы собираем старинные иконы для Эрмитажа. Они не будут пылиться у вас в подсобках, а попадут в главный музей страны. Мы даже укажем, из какого села привезена каждая икона, и вашему селу будет честь и хвала.
На такие слова было почти невозможно не поддаться. Председатели совхозов, желая угодить ведущему музею страны, сами организовывали сбор икон в подведомственных посёлках, а затем бесплатно передавали их людям Монастырского. Антиквариата набиралось столько, что в Ленинград его доставляли железнодорожными контейнерами.
Разумеется, ни одна икона до Эрмитажа не доехала. Добыча частично уходила подпольным коллекционерам внутри страны, частично переправлялась на Запад. Контрабандные каналы Монастырский наладил через лётчиков, летавших рейсами в Финляндию. За границей ценности принимали посредники и передавали на европейские аукционы. Отдельные иконы оценивались в десятки тысяч рублей, на каждую из которых в те годы можно было купить несколько автомобилей «Жигули».
Кроме того, по свидетельству журналистов, расследовавших биографию Монастырского, молодой реставратор ухитрился подменить в Эрмитаже царские люстры на современные подделки. Но доказать это следствию не удалось.
ПЕРВЫЙ СРОК
В 1973 году Монастырского всё же арестовали. Его обвинили в перепродаже краденого из хранилищ ленинградских музеев. Суд приговорил его к семи годам лишения свободы. Монастырский отсидел пять и вышел досрочно. По официальной версии, ему помогли примерное поведение и содействие следствию. По неофициальной, именно тогда он начал сотрудничать с КГБ и стал главным свидетелем на государственных процессах, связанных с антиквариатом.
Из тюрьмы Монастырский вышел, как вспоминали знавшие его люди, абсолютно здоровым и с массой новых полезных связей. К честной жизни возвращаться он не собирался.
«ФАЛЬШБЕРЖЕ»
Именно после первого срока у Монастырского родилась идея, которая прославит его на десятилетия вперёд. Он рассуждал просто: полного каталога ювелирных изделий фабрики Фаберже не существует ни в Советском Союзе, ни за границей. Значит, под этой маркой можно выпускать практически всё что угодно, лишь бы уровень исполнения соответствовал.
Карл Фаберже когда-то создал великую ювелирную фирму не потому, что сам стоял за верстаком, а потому, что был гениальным организатором: собрал лучших мастеров и нашёл богатейших заказчиков. Монастырский решил повторить этот успех. У него было для этого всё: знакомства в мире искусства, связи с коллекционерами, каналы сбыта и понимание того, что именно готовы покупать состоятельные люди.
Он создал подпольную ювелирную артель. Лучших ленинградских ювелиров, камнерезов, художников и скульпторов привлекали к работе через официальные фабрики, прежде всего через крупнейшую в СССР ленинградскую фабрику «Русские самоцветы», а также через Бронницкий завод в Подмосковье и ювелирные предприятия Свердловска и Костромы.
Консультант аукционного дома Christie’s Валентин Скурлов, главный российский специалист по Фаберже, позднее отмечал, что Монастырский первым понял: ленинградские ювелиры способны делать вещи не хуже мастеров самого Фаберже. Он хорошо платил, а мастера зачастую даже не подозревали, что на их изделия потом поставят фальшивые клейма.
Оставалось решить два главных вопроса: где брать сырьё и откуда взять подлинное клеймо.
ЧЕЛОВЕК С ПЕЧАТЬЮ
Ключевую роль в афере сыграл ленинградский искусствовед Альберт Хейфиц. Именно он, по словам Монастырского, раздобыл подлинное клеймо Фаберже, то самое, с двуглавым орлом и инициалами мастера. Ленинградские эксперты впоследствии подтвердили: штамп на изъятых предметах был настоящим, подделать мельчайшие ворсинки на старинном клейме невозможно.
Хейфиц также достал каталоги с описанием изделий дореволюционной фабрики, что позволяло создавать вещи, стилистически неотличимые от оригиналов. Он же занимался сбытом: у него были свои люди среди антикварных дилеров и коллекционеров.
Что касается сырья, Монастырский нашёл неожиданный выход. Драгоценные камни и золото добывались из старых украшений, купленных в комиссионных магазинах и ломбардах. Свадебные кольца, бабушкины перстни, брошки с инкрустацией, всё шло в дело. Камни аккуратно извлекались и встраивались в новые изделия.
ЮВЕЛИР, КОТОРЫЙ ОТКАЗАЛСЯ
Среди мастеров, к которым обращался Монастырский, был и Андрей Ананов, впоследствии ставший знаменитым петербургским ювелиром, единственным в мире обладателем права на клеймо «Фаберже от Ананова». Однажды Монастырский принёс ему старинный футляр Фаберже, пустой, но с чётким следом от медальона в ложементе, и попросил восстановить изделие по отпечатку. Снабдил металлом и камнями. За работу пообещал десять тысяч рублей, по тем временам цену двух автомобилей «Жигули».
Ананов выполнил заказ, но, чувствуя подвох, тайно поставил в незаметном месте под крышкой медальона свои инициалы.
Спустя несколько лет он смотрел дома телевизор и вдруг услышал, как его жена закричала с другого конца комнаты:
– Смотри, смотри! Наш медальон!
Ананов обернулся к экрану. В репортаже об аукционе Sotheby’s показывали тот самый медальон в том самом футляре. Только теперь он был выставлен как подлинное изделие Фаберже.
Позднее Монастырский предлагал Ананову стать постоянным участником своего бизнеса, но тот отказался.
– Он предлагал мне участвовать в своём бизнесе по изготовлению фальшивых Фаберже, но я отказался. Не потому что чего-то боялся. Мне просто было неинтересно. Я любил быть автором своих произведений, а не копиистом чужого, – рассказывал Ананов в интервью.
Но многие другие мастера оказались менее щепетильными. Деньги текли к Монастырскому рекой.
ПОКУПАТЕЛИ
Рынок сбыта был обширнее, чем можно представить. Внутри страны «фальшберже» покупали представители партийной номенклатуры, подпольные цеховики, коллекционеры, которые и сами существовали полулегально. Для них было достаточно увидеть клеймо «Фаберже», и они тут же выкладывали деньги. Даже если кто-то из покупателей со временем и заподозрил бы неладное, обращаться в милицию никто бы не стал: происхождение денег, на которые приобретались эти вещи, тоже не выдержало бы проверки.
А за рубежом подделки расходились через посредников, оседая в частных коллекциях и попадая на крупнейшие мировые аукционы. Масштаб производства «фальшберже» до сих пор не установлен. Одни источники говорят о сотнях изделий, другие о тысячах.
РАЗОБЛАЧЕНИЕ И ВТОРОЙ СРОК
В 1982 году на ленинградской таможне участились случаи изъятия ювелирных изделий с клеймом Фаберже, которые пытались вывезти за рубеж. Следствие вышло на отправителя сравнительно быстро. Монастырскому грозило обвинение в контрабанде культурных ценностей и махинациях с драгоценностями в особо крупных размерах, а это означало высшую меру наказания.
Тогда Монастырский пошёл на ход, который можно назвать гениальным. Он признался, что переправлял за границу не украденные из музеев подлинники, а собственные подделки. Изделия, которые эксперты уверенно принимали за оригиналы, на самом деле были изготовлены его артелью.
Следователи поначалу не поверили. Пришлось отправлять все изъятые предметы на повторную экспертизу. Искусствоведы признали высочайшую художественную ценность вещей, но уже не рискнули утверждать, что это подлинный Фаберже. Ведь никаких каталогов и альбомов с полным перечнем работ фабрики в Советском Союзе просто не существовало.
Чтобы окончательно доказать своё авторство, Монастырский рассказал, как отличить его изделия от дореволюционных оригиналов. Одну из шкатулок, украшенных бриллиантами, он, например, проклеил изнутри вырезками из газеты «Правда». Фаберже в девятнадцатом веке газеты «Правда» читать никак не мог.
Дело переквалифицировали. В 1983 году Монастырский получил десять лет лишения свободы с конфискацией имущества и ссылкой на три года за контрабандную деятельность. По меркам того, что ему первоначально грозило, это был мягкий приговор.
КОНЬ В ОРУЖЕЙНОЙ ПАЛАТЕ
Тринадцать статуэток «Фаберже», изъятых у Монастырского, после суда передали в Эрмитаж. Удивительно, но они были приняты на хранение и много лет стояли среди подлинных экспонатов. Об их истинном происхождении вспомнили только в 2006 году, когда в музее была обнаружена масштабная пропажа экспонатов.
Одно из самых известных изделий артели Монастырского, конь-тяжеловес из обсидиана с глазами, украшенными белой эмалью и рубинами, с золотыми копытами и золотой эмалированной уздечкой, оказалось в фондах Оружейной палаты Кремля. Фигурка была настолько мастерски выполнена, что стояла в музейных витринах вплоть до 1988 года, пока сам Монастырский не доказал своё авторство московским искусствоведам.
– Мы его лошадь не покупали, мы её получили из силовых структур после расследования как конфискат, – объясняли позднее сотрудники музея. – Нам это тоже интересно, собирать подборку «фальшберже». Это важно, потому что, когда мы смотрим на фигурки, которые делал Монастырский, и на подлинные, ну, как когда-то говорила реклама, почувствуйте разницу.
Разницу, впрочем, не могли почувствовать даже именитые эксперты. В этом и заключался триумф мошенника, и его парадоксальная трагедия.
ДЕВЯНОСТЫЕ: ОТ АНТИКВАРИАТА К БОЛЬШОЙ ПОЛИТИКЕ
В 1991 году Монастырский досрочно освободился и вернулся в Ленинград, который уже переименовывали в Петербург. Заканчивалась эпоха горбачёвских кооперативов, начиналось бурное время нового бизнеса. Монастырский стал президентом транспортной компании, занимавшейся доставкой продуктов в труднодоступные районы Дальнего Востока и Крайнего Севера.
В начале девяностых он считался одним из самых богатых антикваров Петербурга. Держал квартиру на Адмиралтейской набережной, дачу под Сосново, обедал в лучших ресторанах города, где его знали в лицо швейцары и администраторы. За свою жизнь он имел четыре судимости и в общей сложности провёл в заключении около двадцати лет, но каждый раз выходил на свободу ещё более влиятельным и состоятельным, чем прежде.
В декабре 1995 года Монастырский прошёл в Государственную думу второго созыва по списку ЛДПР, седьмым номером. Бывший заключённый, антиквар и мошенник стал народным депутатом с неприкосновенностью. На Охотном ряду он вошёл в Комитет по вопросам геополитики, выбрав, как ни странно, подкомитет по странам Юго-Восточной Азии и Тихоокеанского региона. Человек, всю жизнь вращавшийся в мире антиквариата и искусства, с геополитикой прежде не соприкасался, но Монастырский никогда ничего не делал без прицела на будущее.
Депутатская неприкосновенность в те годы была надёжным щитом. Его подозревали сразу в нескольких уголовных делах, но привлечь к ответственности не могли.
НА ЭКРАНЕ
Биография Монастырского оказалась настолько яркой, что по материалам его уголовного дела ещё в 1979 году, когда он сидел в тюрьме за первое преступление, была снята серия легендарного телецикла «Следствие ведут ЗнаТоКи» под названием «Подпасок с огурцом». Талантливого ювелира, подделывающего фигурки Фаберже, сыграл Николай Караченцов.
Позднее черты Монастырского угадывались ещё в нескольких персонажах. В сериале «Бандитский Петербург» появился Миша Монахов, скупщик краденого и собиратель антиквариата, державший дома картину Рембрандта, подменённую в Эрмитаже. Даже внешне актёр Александр Тюрин, игравший эту роль, походил на Монастырского. А в сериале «Агент национальной безопасности» его прототипом стал криминальный авторитет и антиквар по прозвищу Филарет.
ФРАНЦУЗСКАЯ ТРАССА
В 2007 году Монастырский покинул Россию. По некоторым данным, к тому времени он числился в розыске Интерпола и боялся возвращаться, потому что «слишком много знал».
18 апреля 2007 года на горной трассе во Франции, недалеко от города Лион, в нескольких километрах от швейцарской границы, произошла авария. По одной версии, в автомобиль Монастырского врезался цементовоз. По другой, он зачем-то остановил машину, вышел на дорогу и был сбит проносившимся мимо грузовиком. Тело было в таком состоянии, что опознать его сразу не удалось. Свидетельство о смерти выписала мэрия города Сен-Жульен.
Похороны прошли тихо. Тело привезли в Петербург и предали земле на маленьком кладбище в посёлке Сосново под Приозерском, подхоронив к могиле бабушки. Хоронили в закрытом гробу из вишнёвого дерева. Провожать пришло, как рассказывали смотрители кладбища, немало людей на дорогих автомобилях, но без широкой огласки и без помпы.
Михаилу Львовичу Монастырскому был шестьдесят один год. Наследники получили квартиру на Адмиралтейской набережной и дачу под Сосново. Почти всё заграничное имущество, включая дом в Испании, оказалось заложенным и перезаложенным, а многочисленные автомобили были оформлены на друзей, которые после гибели хозяина поспешили забрать «своё».
БЕССМЕРТНЫЕ ПОДДЕЛКИ
Но история Монастырского на этом не закончилась. Его «фальшберже» до сих пор живут собственной жизнью. На мировых аукционах время от времени всплывают изделия с клеймом Фаберже, которые, по мнению экспертов, могли быть изготовлены его артелью.
Даже при современных технологиях отличить их от подлинных работ великого мастера удаётся далеко не всегда. Некоторые из подделок, по свидетельству Валентина Скурлова, по сей день хранятся в фондах крупнейших российских музеев под видом оригиналов.
Монастырский, безусловно, был преступником. Четыре судимости, двадцать лет в заключении, контрабанда, мошенничество, связи с организованной преступностью. Но он был и тем редким типом авантюриста, чей талант организатора вызывал невольное изумление даже у тех, кто расследовал его дела.
Консультант Christie’s Скурлов говорил о нём без тени сочувствия к криминалу, но с профессиональным уважением к мастерству: подделки Монастырского действительно были выполнены на уровне, который сбивал с толку лучших искусствоведов мира.
А обсидиановый конь с золотыми копытами по-прежнему стоит в фондах Оружейной палаты. Не как Фаберже, конечно. Как Монастырский. Но стоит.
