Задам вам, дорогие читатели, неоднозначный вопрос: как человек, одержимый буквально насилием, смог создать чуть ли не самые возвышенные религиозные образы в истории искусства? Казалось бы, это нонсенс, но перед нами именно такой случай: художник, чьи полотна заставляют посетителей замирать в церквях и музеях по всей Европе, при жизни держал в страхе половину Рима – буквально, как главные герои фильма «Слово Пацана».
Нелегкое детство
Микеланджело Меризи родился в Милане в 1571 году, в семье, которая, по легенде, была связана с местной знатью – отец якобы служил управляющим и архитектором при самом маркизе Караваджо. Правда, историки потом слегка испортили эту красивую версию, обнаружив, что на самом деле отец был обычным каменщиком – уважаемым мастером со своей мастерской, но всё же без больших связей.
В 1576 году, спасаясь от чумы, бушевавшей в Милане, Мериси переехали в городок Караваджо – собственно, тот самый, что позже даст художнику имя. Бегство, увы, их не спасло: уже через год чума настигла семью, забрав разом отца, деда, бабушку и дядю. 5-летний Микеланджело в одночасье остался почти без мужской половины семьи – воспитывать его и ещё четверых детей пришлось матери в одиночку, в бедности. Сама она пережила эпидемию, но через 7 лет тоже отошла в лучший из миров, успев проводить сына сын на обучение к художнику Симоне Петерцано в Милан.
И кстати, уже подростком он, помимо кисти, освоил и шпагу – да так, что современники называли его опасным дуэлянтом. Забегая вперёд, скажем: это умение ему очень пригодится, хотя и совсем не в мирных целях.
Несносный гений
Помните расхожую фразу про то, что художника обидеть может каждый, но не каждый может убежать? Так вот, это именно про Караваджо. Он обладал настолько огненным темпераментом, что иногда рядом с ним было опасно находиться даже случайным прохожим. Официант, однажды посмевший усомниться в его вкусах, получил тарелкой прямо в лоб.
Молодой художник, неосторожно раскритиковавший его за его спиной, поплатился внезапным ночным нападением – Караваджо выследил обидчика и напал на него со шпагой. А уже на закате жизненного пути, находясь на Мальте, он умудрился подраться с рыцарем и получить серьёзное увечье, которое осталось с ним до конца.
Поэтому стоит ли удивляться, что современники большой любви к гению не питали? Художник Джованни Бальоне, знавший Караваджо лично, вспоминал, что тот регулярно говорил дурно о художниках прошлого, и о ныне живущих тоже, каким бы прославленным ни было их имя, просто потому, что искренне считал себя лучше всех.
Роковая дуэль
Если стычки с официантами и критиками можно было списать на буйный темперамент художника, то 1606 год стал точкой, откуда назад пути уже не было. Вечером 29 мая Караваджо сошёлся в поединке с неким Рануччо Томассони – по одной версии, просто в ходе спора на теннисном корте из-за ставки в десять скудо, по другой, куда более пикантной, из-за женщины.
Историки подозревают, что настоящей причиной стала натурщица и куртизанка Филлиде Мeландрони, к которой оба испытывали не самые платонические чувства, а Томассони к тому же был её покровителем. В пользу второй версии есть вполне определенная улика: врач, осматривавший тело погибшего, обнаружил, что смертельный удар пришёлся в бедренную артерию в паху, то есть явно не случайный выпад, а вполне сознательная попытка кастрации. Соперник истёк кровью почти мгновенно.
За такое преступление полагался смертный приговор. С этого момента художник, ещё недавно бывший самым известным живописцем Рима, превращается в затравленного беглеца. Следующие 4 года он проведёт, скрываясь от папского правосудия, которое официально назначило цену за его голову.
А теперь – о картинах
Тем временем, мы с вами почти забыли, что наш герой — это не просто римский хулиган эпохи Возрождения, а гениальный живописец. Именно в эти беспокойные годы Караваджо доводит до совершенства технику кьяроскуро – резкие контрасты света и тени, благодаря которым его фигуры выглядят, будто они вылеплены из самой тьмы. Позже этот прием назовут тенебризмом, и через него пройдут художники от Рембрандта до целой плеяды последователей.
Кроме того, он не гнушался писать святых с настоящих нищих, воров и падших, так сказать, женщин – без прикрас, со всеми их морщинами и грубыми чертами. Одна из таких работ обернулась потерянным заказом: церковь отказалась принять картину, где для образа Девы Марии позировала известная в Риме женщина лёгкого поведения. Публика того времени такого реализма совсем не ценила, хотя позже критик Франческо Сканелли и писал о его картинах как о поразительной наготе истины, которая одновременно притягивает и потрясает зрение.
Отдельно отмечу, что была у нашего героя была своя излюбленная тема: отрубленные человеческие головы. Медуза с застывшим на лице криком, Олоферн под мечом Юдифи, Иоанн Креститель на блюде, наконец, поверженный Голиаф в руках юного Давида.
Кстати, в последнем случае Караваджо написал лицо мёртвого великана с себя самого. А еще есть версия, раз уж мы затронули тему жутких историй, что вдохновение для одной из этих сцен, «Юдифи, обезглавливающей Олоферна», он черпал не из воображения, а с натуры: по легенде, художник присутствовал на публичной казни молодой дворянки Беатриче Ченчи, убившей своего отца-на*ильника, и её спокойствие перед палачом произвело на творца неизгладимое впечатление.
В общем, как видите, кровожадные интересы Караваджо по жизни вполне себе нашли воплощение и на его холсте.
Как всё закончилось
Караваджо умер в 1610 году, в 38 лет, всё ещё находясь в бегах. Долгое время считалось, что причиной смерти стали раны, полученные на Мальте в той самой схватке с рыцарем.
Но современные исследования дали неожиданный результат: итальянский учёный Сильвано Винчети, изучив останки художника, обнаружил в них высокий уровень свинца – того самого свинца, который входил в состав красок, которыми Караваджо пользовался годами, причём, по словам исследователя, обращался с ними крайне небрежно. Возможно, его убило само искусство, которым он занимался.
Так что же перед нами – гений или невыносимый человек с манией величия? Скорее всего, не обладай он столь взрывным темпераментом, были бы его картины скучными и унылыми, и не было бы в них ни борьбы, ни крови, ни тех непередаваемых эмоций, которые даже сегодня заставляют людей змеиться в многочасовых очередях на его именные выставки.
Все эти куртизанки, и отрубленные головы, боль и наслаждение, красота и уродство, ярко выставленные в контрасте света и тьмы, и сегодня не дают нам забыть этого несносного, неуемного, дерзкого гения.
