— Ты уволился с хорошей должности в разгар кризиса, не посоветовавшись со мной, чтобы лежать на диване и искать себя? Дима, у нас ипотека на двадцать лет! Ты думаешь, банк подождет, пока к тебе придет вдохновение? — в ужасе возмущалась Елена, стоя в дверях гостиной.
Она даже не разулась. Грязь с осенних сапог медленно таяла на светлом ламинате, превращаясь в мутные лужицы, но Лена этого не замечала. В одной руке она сжимала ключи от машины, так сильно, что побелели костяшки, в другой — папку с документами, за которыми она, собственно, и заскочила домой в обеденный перерыв.
Дмитрий, развалившийся на диване в одних трусах и растянутой футболке, лениво нажал на паузу. На огромном телевизоре замерла яркая картинка какой-то видеоигры: монстр с щупальцами застыл в полупрыжке. Муж почесал живот, зевнул и посмотрел на жену так, словно она была назойливой мухой, мешающей ему наслаждаться заслуженным отдыхом.
— Лен, да что ты завелась-то? — его голос был расслабленным, тягучим, совершенно не подходящим к моменту. — Не уволился, а освободился. Это разные вещи. Ты же знаешь, Петрович — самодур. Он меня душил. Я там деградировал как личность. Восемь часов в день перекладывать бумажки и слушать его бред? Я не для этого родился.
Елена почувствовала, как по спине пробежал холодок. Это был не тот приятный холодок от кондиционера, а липкий страх человека, который вдруг осознал, что страховочный трос оборвался, а лететь до земли еще очень долго. Она медленно прошла в комнату, бросила папку на кресло и уставилась на мужа. В её голове со скоростью света крутились цифры. Платеж восемнадцатого числа. Коммуналка. Страховка машины. Продукты.
— Деградировал? — переспросила она тихо, но в этом тоне было больше угрозы, чем в крике. — А то, что мы живем в квартире, которая юридически принадлежит банку, тебя не смущает? Твоя «деградация» приносила нам восемьдесят тысяч рублей в месяц. Это ровно два ипотечных платежа и еда. Что теперь будет приносить твой «личностный рост», Дима?
Дмитрий сел, спустив ноги на пол. Его лицо приняло обиженное выражение, которое Лена видела сотни раз, когда отказывалась покупать ему очередную бесполезную гаджет-игрушку.
— Ты слишком зациклена на материальном, — заявил он, покачивая ногой. — Деньги придут, когда я буду в ресурсе. Я сейчас на пороге чего-то большого. Может, блог заведу. Или стримить начну. Люди на этом миллионы поднимают, между прочим. А в офисе я гнил. Ты должна меня поддерживать, ты же жена. В горе и в радости, помнишь?
— В горе и в радости, — повторила Елена, глядя на него как на незнакомца. — Но там не было сказано «в глупости и в безответственности». Ты хоть понимаешь, что сейчас на рынке труда? Людей сокращают отделами. Вакансий ноль. А ты сам, своими ногами, пришел в отдел кадров и написал заявление? Без «подушки», без запасного варианта?
— Я ценю свою свободу выше, чем рабство за копейки, — пафосно изрек Дима, снова потягиваясь к геймпаду. — И тебе советую расслабиться. Вселенная дает нам то, что нам нужно. Вот увидишь, через месяц я найду тему, которая выстрелит. А пока у нас есть твоя зарплата. Поживем экономно, ничего страшного. Гречку поедим. Тебе даже полезно будет, похудеешь.
Это был удар ниже пояса. Не про похудение — Лена была в отличной форме, работая по двенадцать часов и забывая поесть, — а про то, с какой легкостью он распорядился её ресурсами. Её трудом. Её жизнью. Он не просто прыгнул с лодки, он пробил в ней дно и теперь предлагал ей грести за двоих, пока он будет любоваться облаками.
— Моя зарплата? — Елена подошла к окну и резко дернула штору, впуская в полумрак комнаты серый, безжалостный дневной свет. Дима недовольно сощурился. — Моя зарплата расписана до копейки. И в этой смете не было графы «содержание взрослого бездельника». Ты сказал «гречку поедим»? Ты когда последний раз смотрел, сколько стоит гречка? Ты вообще знаешь цены в магазинах, или ты думаешь, что продукты в холодильнике материализуются силой твоей мысли?
— Ой, всё, не нагнетай, — отмахнулся он, нажимая кнопку на джойстике. Игра снялась с паузы, по комнате разнеслись звуки выстрелов и взрывов. — Ты просто устала. Иди на работу, вечером поговорим. Я занят, я анализирую игровые механики. Это, кстати, тоже работа.
Елена смотрела на его сутулую спину, на напряженную шею, на то, как азартно он давил на кнопки. В этот момент в ней что-то сломалось. Не было ни истерики, ни слез, ни желания разбить телевизор. На место тревоги пришла ледяная, кристалльная ясность. Она вдруг увидела перед собой не мужа, не партнера, а огромного, прожорливого паразита, который присосался к её артерии и возмущался, что кровь течет недостаточно быстро.
Она молча развернулась, взяла папку с кресла и вышла в коридор. Там она достала смартфон, открыла приложение банка и за пару касаний перевела все деньги с общего накопительного счета на свой личный, скрытый от посторонних глаз. Затем зашла в настройки домашнего интернета через провайдера.
— Анализируй механики, — прошептала она, нажимая кнопку «Сменить пароль». — У тебя будет очень много времени для анализа.
Из гостиной донесся возмущенный вопль:
— Эй! Что с вайфаем? Лен, ты роутер задела?
Елена не ответила. Она надела сапоги, застегнула пальто на все пуговицы, словно заковывала себя в броню, и вышла из квартиры, аккуратно прикрыв за собой дверь. Щелчок замка прозвучал как выстрел стартового пистолета. Гонка на выживание началась, и в этой гонке пассажиров она везти не собиралась.
Вечер встретил Елену запахом разогретого вчерашнего супа и тяжелой, вязкой атмосферой невысказанных претензий. Она вошла на кухню, бросив сумку прямо на пол у входа. Ноги гудели после десятичасовой смены, но адреналин, бурливший в крови с полудня, не давал расслабиться.
Дмитрий сидел за столом, ковыряя вилкой в тарелке. Перед ним стоял ноутбук с черным экраном — немым укором его цифровой изоляции. Увидев жену, он даже не поздоровался, сразу переходя в наступление.
— Ты что, совсем из ума выжила? — вместо приветствия бросил он, тыча вилкой в сторону роутера, мигающего красным огоньком в коридоре. — Я звонил провайдеру. Они говорят, пароль сменен через личный кабинет. Это твоих рук дело? У меня стрим сорвался, я хотел посмотреть аналитику по рынку криптовалют. Как я должен искать себя, если у меня нет доступа к информации?
Елена молча прошла к холодильнику. Она не стала отвечать сразу. Медленно расстегнула пальто, повесила его на спинку стула и, наконец, распахнула дверцу белого двухкамерного гиганта, за который они еще не выплатили рассрочку. Холодный свет озарил её уставшее, но решительное лицо.
— Информацию можно найти в библиотеке, Дима. Там интернет бесплатный, — спокойно произнесла она, начиная выставлять продукты на стол. — А домашний интернет — это услуга платная. Услуга комфорт-класса. А у нас, как ты помнишь, режим жесткой экономии.
— Ты издеваешься? — Дмитрий отшвырнул вилку, она со звоном ударилась о край тарелки. — Это мелочность, Лен. Низкая, бабская мелочность. Я же объяснил: мне нужно время. Я выгорел! Ты понимаешь значение этого слова? Я как пустой сосуд. Мне нужно наполниться, найти свою нишу. Я, может быть, сценарии писать начну или дизайном займусь. А ты мне кислород перекрываешь из-за трехсот рублей в месяц?
Елена не слушала. Она методично проводила ревизию. На стол легли упаковка дорогого сыра, палка сырокопченой колбасы, баночка икры, припасенная к Новому году, и бутылка хорошего вина. Следом отправились йогурты и свежие овощи. В холодильнике осталась сиротливая кастрюля с супом, полпачки маргарина и начатый пакет молока.
— Знаешь, Дима, — начала она, взяв в руки черный маркер, который достала из ящика. — Я сегодня много думала о твоих словах про «деградацию» и «вселенную, которая дает нам всё». И я поняла, что мешаю тебе. Моя зарплата, этот комфорт, полный холодильник — всё это развращает твой творческий потенциал. Голодный художник творит шедевры, сытый — лежит на диване.
Она провела жирную черную черту прямо по стеклянной полке холодильника, разделив её пополам.
— Это что такое? — Дмитрий встал, с недоумением глядя на её манипуляции. — Ты что, в коммуналку играешь?
— Нет, дорогой. Коммунизм в этой квартире закончился ровно в тот момент, когда ты положил заявление на стол начальника, — Елена начала загружать продукты обратно, но теперь строго на верхнюю полку, выше нарисованной линии. — С этого момента у нас рыночные отношения. Вот эта полка — моя. Здесь лежат продукты, купленные на деньги, заработанные трудом, который ты называешь «рабством». А вот эта, нижняя — твоя.
Дмитрий заглянул в холодильник. На «его» полке одиноко стоял пакет кетчупа и банка с остатками маринованных огурцов.
— Лен, это уже не смешно, — его голос дрогнул, сменив агрессию на растерянность. — Ты мне предлагаешь огурцами питаться? Я мужик, мне мясо нужно. У меня организм требует белка. Ты же знаешь, у меня гастрит, если я не буду нормально есть…
— Твой гастрит, Дима, чудесным образом проходит, когда мы заказываем пиццу, — перебила она, захлопывая дверцу. — Мясо стоит денег. Деньги берутся из работы. Цепочка простая, доступная даже для инфантильного подростка. Хочешь стейк? Заработай на стейк. Хочешь интернет? Оплати счет.
— Ты ведешь себя как фашист! — выкрикнул он, лицо его пошло красными пятнами. — Я твой муж! Я в сложной жизненной ситуации! Где твоя эмпатия? Я же не пью, не бью тебя, я просто ищу свой путь! Неужели я не заслужил месяца передышки за пять лет брака?
— Заслужил, — кивнула Елена, присаживаясь напротив него и глядя ему прямо в глаза. Взгляд её был сухим и колючим. — Ты заслужил передышку за свой счет. У тебя были накопления? Нет. Ты всё тратил на гаджеты, на апгрейд компьютера, на эти свои бесконечные курсы, которые ты даже не досматривал. Ты жил так, будто у тебя за спиной золотой парашют. А оказалось, что твой парашют — это я. И я устала тебя тащить.
Дмитрий нервно усмехнулся, пытаясь вернуть разговор в привычное русло манипуляций.
— Ой, ну хватит драмы. Ну перегнул я немного, ну не посоветовался. Но мы же семья. Бюджет общий. Дай мне карту, я схожу за сигаретами и хлебом, а то у нас шаром покати. Завтра придумаю что-нибудь с работой, может, фриланс гляну.
Он протянул руку ладонью вверх, привычным жестом ожидая получения ресурса. Елена медленно покачала головой.
— Твоя карта заблокирована, Дима. Я закрыла доступ к семейному счету час назад. Там теперь ноль.
Повисла пауза. Дмитрий замер с протянутой рукой, словно нищий на паперти, которому вместо монеты плюнули в ладонь. Он моргнул, переваривая информацию.
— В смысле заблокирована? — переспросил он тихо. — Там же мои отпускные были… Остатки…
— Твои отпускные ушли на погашение процентов по ипотеке за прошлый месяц, — жестко отрезала Елена. — Всё, что там оставалось, я перевела в резервный фонд. Фонд моего выживания. Потому что я не знаю, сколько продлится твой «поиск себя» — месяц, год или всю жизнь. И я не собираюсь остаться на улице из-за твоих амбиций.
— Ты воровка… — прошептал он, глядя на неё с ужасом. — Ты украла мои деньги. Ты оставила меня без копейки в собственном доме.
— Я не украла. Я оптимизировала расходы предприятия «Семья», которое находится на грани банкротства по вине одного из учредителей, — Елена встала и подошла к раковине, чтобы налить себе воды. Руки у неё немного дрожали, но голос звучал твердо. — Считай это санкциями. Пока ты не начнешь вносить вклад в бюджет, ты на полном самообеспечении. Стирка порошком, который купишь сам. Еда, которую добудешь сам. Интернет, который оплатишь сам.
Дмитрий вскочил, опрокинув стул. Грохот заставил звякнуть посуду в сушилке.
— Ах так? Санкции? — он заметался по тесной кухне, как загнанный зверь. — Хорошо! Отлично! Посмотрим, как ты заговоришь, когда я поднимусь. Когда я стану успешным, ты приползешь ко мне, Ленка! Будешь просить прощения за каждый кусок сыра, который ты от меня спрятала!
— Когда поднимешься — тогда и поговорим, — равнодушно бросила она, делая глоток воды. — А пока — приятного аппетита. Кетчуп на нижней полке.
Она вышла из кухни, оставив его одного посреди поля боя, где он только что потерпел сокрушительное поражение, но был слишком горд и глуп, чтобы признать это и выбросить белый флаг. Вместо этого он схватил со стола яблоко — единственное, что Лена забыла убрать, — и с хрустом вгрызся в него, представляя, что это её шея.
Запах жареной картошки с грибами и луком поплыл по квартире около девяти вечера. Для Дмитрия, чей обед состоял из двух сморщенных яблок и воды из-под крана, этот аромат стал настоящей пыткой. Он сидел в темной гостиной, подсвеченной только экраном смартфона, на котором оставалось двенадцать процентов зарядки и не было интернета. Желудок сводило спазмами, а голова кружилась от злости и бессилия. Он слышал, как Лена гремит посудой на кухне, как шипит масло на сковороде, как звякает крышка чайника. Эти звуки, раньше такие уютные и домашние, теперь казались лязгом тюремных засовов.
Не выдержав, он встал и пошел на запах, как зомби. В кухне было тепло и светло. Елена сидела за столом и ужинала. Перед ней стояла тарелка с золотистой картошкой, посыпанной свежим укропом, рядом лежал кусок черного хлеба и нарезанный тонкими ломтиками соленый огурец. Она ела медленно, глядя в книгу, и даже не повернула головы, когда муж вошел в комнату.
Дмитрий сглотнул вязкую слюну. Его взгляд прикипел к сковороде, стоящей на плите. Она была накрыта крышкой, но предательский аромат просачивался сквозь щели.
— Лен, ну хватит уже, а? — голос его звучал хрипло, в нем смешались просительные нотки и скрытая угроза. — Я же не собака, чтобы меня дрессировать голодом. Дай поесть. У меня голова раскалывается.
Елена аккуратно отломила кусочек хлеба, отправила его в рот и только потом подняла на него глаза. В них не было ни сочувствия, ни злорадства — только убийственная усталость человека, который тащит на себе неподъемный груз.
— Голова раскалывается от падения сахара в крови, — констатировала она медицинским тоном. — Это решается просто. Берешь деньги, идешь в магазин, покупаешь продукты, готовишь. Ты целый день был дома. Что тебе мешало сварить себе суп? Ах да, отсутствие ингредиентов. А что мешало их добыть?
— Ты заблокировала карты! — рявкнул Дмитрий, делая шаг к столу. — Ты лишила меня средств к существованию! Это экономическое насилие, ты в курсе?
— А жить за мой счет, пока я гроблю здоровье на двух проектах, чтобы закрыть ипотеку, — это не насилие? — она отложила вилку, но руку с черенка не убрала, словно готовилась обороняться. — Я сегодня специально узнавала. В службу доставки еды требуются пешие курьеры. Берут всех, даже без опыта. Оплата ежедневная. Смена — две тысячи рублей плюс чаевые. Этого хватит на курицу, картошку и даже на интернет.
Дмитрий скривился, будто ему предложили съесть дохлую крысу. Его лицо выражало смесь брезгливости и оскорбленного достоинства.
— Курьером? — переспросил он с ядовитым сарказмом. — Ты предлагаешь мне, специалисту с высшим техническим образованием, с пятилетним стажем в IT-секторе, бегать с желтым рюкзаком по подъездам? Разносить бургеры мажорам? Ты меня совсем за ничтожество держишь?
— Я держу тебя за здорового тридцатилетнего мужчину, который хочет жрать, — жестко отрезала Елена. — Твой статус специалиста сейчас равен нулю. Рынок труда плевать хотел на твои амбиции, если ты не приносишь доход. Любая работа, которая приносит деньги в семью — это достойно. А лежать на диване и ждать, пока жена принесет кусок мамонта — вот это, Дима, действительно удел ничтожества.
— Я не буду позориться! — взвизгнул он, ударив ладонью по столу. Чашка с чаем подпрыгнула, расплескав кипяток. — Я найду нормальную работу! Достойную моего уровня! Мне нужно просто время, чтобы составить грамотное резюме, проанализировать вакансии…
— У тебя было время, — перебила она, снова принимаясь за еду. — У тебя было полгода, пока ты ныл про злого начальника. Ты мог искать варианты параллельно. Но ты выбрал прыжок в пустоту, привязав меня к своей ноге. Так что выбор у тебя небольшой: или ты завтра выходишь хоть дворником, хоть грузчиком, хоть раздатчиком листовок, или твое лечебное голодание продолжится.
Дмитрий смотрел, как она накалывает на вилку гриб. Голод затмил разум. Он шагнул к плите, намереваясь просто взять сковороду. Плевать на принципы, плевать на скандал. Он хотел есть.
— Не смей, — тихо сказала Елена. Она не кричала, но в голосе было столько стали, что он замер с протянутой рукой над крышкой. — Если ты сейчас возьмешь мою еду, которую я купила и приготовила для себя, чтобы завтра были силы работать на нашу квартиру, я сочту это мародерством.
— Ты жалеешь мне картошки? Собственному мужу? — его трясло. — Ты превратилась в чудовище, Лена. В расчетливую, бездушную машину. Где та девушка, на которой я женился?
— Та девушка умерла сегодня в полдень, когда поняла, что вышла замуж за паразита, — она встала, взяла свою тарелку и подошла к раковине. — Я не жалею картошки, Дима. Я жалею себя. Если я сейчас дам тебе поесть, ты успокоишься, ляжешь на диван и решишь, что так можно жить дальше. Что если надавить на жалость, поорать, обвинить меня в черствости — я прогнусь. И ты снова сядешь мне на шею. Этого не будет.
Она быстро переложила остатки картошки со сковороды в пластиковый контейнер. Дмитрий наблюдал за этим с ужасом.
— Ты что делаешь?
— Это мой обед на завтра, — пояснила она, захлопывая крышку контейнера. — В столовой на работе дорого, я не могу себе позволить лишние траты, пока один из нас играет в непризнанного гения.
Лена убрала контейнер в холодильник.
— Спокойной ночи, Дима. Надеюсь, урчание в животе вдохновит тебя на подвиги. Пароль от вайфая, кстати, сложный, подобрать не пытайся. А мобильный интернет у тебя закончится завтра к обеду, я проверила твой тариф.
Она вышла из кухни, выключив свет. Дмитрий остался стоять в темноте. Запах еды всё еще висел в воздухе, дразня и сводя с ума. Он чувствовал себя униженным, растоптанным, но больше всего его пугало другое. Он понял, что она не шутит. Она действительно готова смотреть, как он голодает. И самое страшное — он осознавал, что единственная причина его нынешнего положения — это его собственная глупость, но признать это вслух означало бы разрушить тот пьедестал, на который он сам себя воздвиг.
Он открыл холодильник. Свет лампочки озарил пустую нижнюю полку. Банка с огурцами смотрела на него с немым укором. Он схватил её, с трудом открутил крышку и, давясь, выпил рассол прямо через край. Соленая жидкость обожгла горло, но на секунду притупила голод.
— Сука, — прошептал он в темноту, вытирая рот рукавом. — Ну ничего. Ты у меня еще попляшешь. Я тебе устрою завтра «вдохновение».
В его голове созревал план мести. Не конструктивный план по поиску работы, а мелочный, злобный план того, как сделать ей так же больно, как сейчас больно его самолюбию. Он не собирался сдаваться. Он собирался воевать. Но воевать не с миром за место под солнцем, а с женой за право быть бесполезным.
Утро началось не с будильника и не с аромата кофе, а с резкого, неприятного звука отрываемого скотча. Вжик-чпок. Вжик-чпок. Этот звук вонзался в воспаленный мозг Дмитрия, вырывая его из тяжелого, голодного сна. Он с трудом разлепил глаза. В комнате было светло — солнце било прямо в лицо, намекая, что полдень уже близко.
Дмитрий приподнялся на локтях, ощущая, как пустой желудок скручивается в тугой узел. Первое, что он увидел, — это Елена. Она не ушла на работу. Она была одета в домашние спортивные штаны и старую футболку, волосы собраны в тугой пучок. Вокруг неё, словно черные пластиковые грибы, росли мусорные мешки. Набитые до отказа, перетянутые скотчем, они занимали почти всё свободное пространство у шкафа.
— Ты чего шумишь? — прохрипел он, пытаясь сфокусировать взгляд. — Выходной взяла? Правильно. Давай мириться, Лен. Я вчера погорячился, с голодухи чего не скажешь…
Елена даже не обернулась. Она методично сгребала с полки его футболки — не складывая, а комкая их в плотный шар — и швыряла в очередной раскрытый пакет. Следом полетели джинсы, носки, свитера. В её движениях не было ни злости, ни истерики. Только механическая, бездушная эффективность конвейера по утилизации отходов.
— Это не выходной, Дима. Это санитарный день, — ответила она спокойно, завязывая узел на пакете с его нижним бельем. — Я провожу дезинфекцию помещения от паразитов. Вставай. Твой транспорт отходит через десять минут.
Дмитрий сел, свесив ноги с дивана. Смысл её слов доходил до него медленно, как сквозь вату.
— Какой транспорт? Ты что, вещи мои собрала? — он нервно хохотнул, но смех вышел жалким. — Лен, это перебор. Ну попугала и хватит. Я понял намек. Сегодня же сяду за резюме. Честно. Вот прям щас встану, поем и сяду.
— Еды нет, — Елена бросила ему в ноги его джинсы, которые он вчера скинул прямо на пол. — И времени на резюме здесь у тебя тоже нет. Я вчера ясно сказала: квартира — это актив для тех, кто платит ипотеку. Ты перестал быть партнером и стал балластом. Я сбрасываю балласт, чтобы воздушный шар не рухнул в пропасть.
Дмитрий наконец понял, что это не блеф. Страх смешался с яростью. Он вскочил, путаясь в штанинах, и подбежал к ней, хватая за руку.
— Ты не имеешь права! Это мой дом! Мы в браке! Ты не можешь просто так выкинуть меня на улицу, как щенка!
Елена стряхнула его руку с брезгливостью, словно к ней прикоснулось что-то липкое.
— Юридически — могу. Квартира оформлена на меня, ипотечный договор тоже. Ты — поручитель, который не внес ни копейки за последние полгода, потому что «копил на мечту». Твоя прописка — у твоей мамы в Саратове. Хочешь судиться? Валяй. Но на адвоката нужны деньги, а у тебя нет даже на жетон в метро.
Она пнула ближайший мешок в сторону коридора.
— Здесь всё. Одежда, обувь, твои документы. Ноутбук я оставила себе.
— Что?! — Дмитрий задохнулся от возмущения. — Это мой ноут! Там все мои проекты, мои игры! Это воровство!
— Это залог, — ледяным тоном парировала она, берясь за следующий мешок и волоком таща его к выходу. — Ты должен мне половину коммуналки за три месяца и деньги за продукты, которые ты съел, пока «искал себя». Как только вернешь долг — получишь свою игрушку обратно. А пока считай, что он в ломбарде.
Дмитрий кинулся в коридор, пытаясь преградить ей путь. Его лицо исказилось, губы тряслись.
— Ты тварь, Лена! Меркантильная, расчетливая сука! Ты меня никогда не любила! Ты просто использовала меня, а теперь, когда у меня трудности, выбрасываешь! Да кому ты нужна такая? Черствая, сухая, старая грымза! Я найду себе нормальную женщину, которая будет меня ценить! А ты сгниешь здесь со своей ипотекой!
Елена остановилась. Она посмотрела на него не как на врага, а как на пустое место. В её глазах не было ни боли от его оскорблений, ни обиды. Там была только пустота.
— Отлично. Я рада, что мы прояснили статус наших отношений, — сказала она, открывая входную дверь настежь. — Вот твои кроссовки. Надевай. Ищи нормальную женщину. Ищи вдохновение. Ищи что хочешь, только не здесь.
Она начала выставлять черные мешки на лестничную площадку. Один, второй, третий. Соседка сверху, спускавшаяся по лестнице, притормозила, с любопытством глядя на кучу мусора и растрепанного мужчину в одних джинсах. Дмитрий покраснел пятнами, но Елена даже не взглянула на свидетельницу.
— Лен… — его тон резко сменился на жалобный, когда он увидел, как последний пакет с его зимней курткой вылетел за порог. — Лен, ну куда я пойду? У меня ни копейки. Телефон разряжен. На улице ноль градусов. Ну дай хоть переночевать, я завтра уеду. По-человечески прошу.
— По-человечески люди договариваются, Дима. А ты решил, что можешь поставить меня перед фактом и ехать на моей шее, — она шагнула назад, в квартиру. — Ты хотел свободы от офисного рабства? Ты её получил. Абсолютную, ничем не ограниченную свободу. Наслаждайся.
Она потянулась к ручке двери.
— Стой! Ключи! — заорал он, понимая, что это конец. — Отдай мне мои ключи!
— Зачем они тебе? От замка, который я сменю через час? — усмехнулась она. — Прощай, Дима. Иск на развод придет тебе по почте. По месту прописки.
Дверь захлопнулась. Тяжелый металлический звук эхом разлетелся по подъезду, ставя жирную точку в пяти годах их совместной жизни. Щелкнул один замок, затем второй, затем лязгнула ночная задвижка.
Дмитрий остался стоять на грязном бетоне лестничной клетки, окруженный черными пластиковыми мешками, как король помойки. Он был бос, голоден и абсолютно свободен. Он поднял кулак, чтобы ударить в железную дверь, чтобы заорать, потребовать, сломать… но рука бессильно опустилась. Энергии не было. Сахара в крови не было. Будущего не было.
Он осел на пол прямо рядом с мешком, в котором угадывались очертания его любимой кружки, и тупо уставился на свои босые ноги. Где-то внизу хлопнула дверь подъезда, и сквозняк принес запах осенней сырости и безнадежности. В животе предательски заурчало, напоминая, что гордость — это прекрасно, но ею не наешься. Квест по поиску себя начался, но уровень сложности оказался «Кошмар», и сохранений в этой игре не предусматривалось…
