— Дима, ты можешь объяснить, почему в приложении вместо цифр я вижу абсолютную, звенящую пустоту? — Светлана держала телефон перед собой двумя руками, словно это была не техника, а заряженное оружие, готовое выстрелить в любой момент. Экран светился холодным белым светом, отражаясь в ее расширенных зрачках.
Дмитрий, сидевший за кухонным столом в одних трусах и растянутой домашней футболке, лениво подцепил вилкой последний пельмень. Он даже не поднял голову, продолжая скроллить ленту новостей в своем смартфоне. Его поза выражала расслабленность сытого кота, который уверен, что миска всегда будет полной, а хозяйка — доброй.
— Ну чего ты начинаешь, Светик? — прочавкал он, наконец проглотив ужин. — Не пустоту, а перспективу. Я просто перекинул активы. Деньги должны работать, а не пылиться под подушкой, как у старых бабок. Инфляция, знаешь такое слово? Она сжирает твои накопления быстрее, чем моль шубу.
Света медленно опустила руку с телефоном. Внутри у неё будто выключили отопление. Кровь отхлынула от лица, и она почувствовала, как немеют кончики пальцев. Это было не волнение, не страх — это было ощущение, как при свободном падении, когда парашют не раскрылся, а земля стремительно несется навстречу. Она подошла к столу, отодвинула грязную тарелку с остатками майонеза и положила свой телефон прямо перед носом Дмитрия.
— Здесь было полтора миллиона, — произнесла она голосом, лишенным интонаций, сухим, как осенний лист. — Это деньги от продажи бабушкиной однушки в Самаре. Это мой первый взнос. Моя подушка безопасности. Моя, Дима. Не наша. Как ты вообще получил доступ?
Дмитрий фыркнул, откидываясь на спинку стула и скрещивая руки на груди. На его лице появилась та самая снисходительная улыбка, которую Света ненавидела больше всего — улыбка человека, познавшего тайны вселенной и вынужденного объяснять их неразумному ребенку.
— Пароль у тебя — дата рождения твоей мамы. Серьезно, Свет? Это даже взломом назвать стыдно. Я просто взял твой телефон, пока ты в душе была. Сделал все быстро, профессионально. Комиссия, конечно, конская, но это мелочи по сравнению с тем, что нас ждет.
Светлана смотрела на него и не узнавала. Перед ней сидел не парень, с которым она жила три года, а какой-то незнакомый, опасный в своей тупости организм. Он говорил о краже в особо крупном размере так, словно переставил банку с кофе с одной полки на другую.
— Куда? — коротко спросила она.
— В будущее, детка! — Дима оживился, глаза его загорелись фанатичным блеском. — Я нашел канал одного толкового парня. Артем Богатов, слышала? У него закрытый клуб в мессенджере, вход только по инвайтам. Он занимается арбитражем крипты через китайские биржи. Схемы — огонь. Я неделю его сторис смотрел, там такие отчеты, закачаешься. Люди квартиры покупают через месяц. Я вложился в его новый пул.
— Ты перевел все деньги, которые моя бабушка оставила мне в наследство, на счет финансового гуру из соцсетей, который обещал триста процентов прибыли? Ты спустил память моей семьи на лохотрон?
Её голос сорвался на визг, но тут же оборвался, перейдя в хриплое, тяжелое дыхание. Она не верила своим ушам. Реальность происходящего казалась дурным, абсурдным сном. Полтора миллиона рублей, которые её бабушка, ветеран труда, копила всю жизнь, отказывая себе в лишней конфете, этот великовозрастный балбес отправил какому-то «Артему Богатову» просто потому, что увидел красивые картинки в интернете.
— Не истери, — поморщился Дмитрий, словно от зубной боли. — Вот вечно ты так. Никакого полета мысли. Одни страхи и комплексы. Это не лохотрон, а инвестиции. Агрессивный портфель. Риск есть всегда, но и куш соответствующий. Три икса, Света! Триста процентов за две недели. Ты хоть представляешь, сколько это? Это четыре с половиной ляма. Мы ипотеку твою закроем, и еще на тачку останется. Ты мне спасибо скажешь, когда я тебе ключи от «Мерседеса» на стол положу.
Он говорил уверенно, размахивая руками, рисуя в воздухе невидимые графики успеха. Он искренне верил в то, что нес. В его мире, сотканном из роликов в ТикТоке и мотивирующих цитат, деньги возникали из воздуха, стоило только «поверить в себя» и нажать кнопку «отправить».
Светлана чувствовала, как в груди разрастается холодный, тяжелый ком. Ярость, которая вспыхнула было секунду назад, трансформировалась в ледяную ясность. Она смотрела на пятно от кетчупа на его футболке, на небритую щетину, на самодовольный лоск его глаз, и понимала: это конец. Не просто ссора. Это финал.
— Покажи, — потребовала она, протягивая руку.
— Что показать? — насторожился Дима.
— Покажи мне этот счет. Этого Богатова. Покажи мне, где сейчас мои деньги. Я хочу видеть подтверждение. Договор, скриншот, хоть что-то, кроме твоего честного слова, которое ломаного гроша не стоит.
Дмитрий закатил глаза, всем своим видом демонстрируя, как его утомляет эта мелочная бухгалтерская возня.
— Ой, ну какая же ты душная. Все у него в личном кабинете, на платформе. Сейчас открою, успокоишься. Только чур потом не извиняться, когда увидишь, как проценты капают. Я тебя прощаю заранее, спишем на женскую эмоциональность.
Он схватил свой телефон, разблокировал экран и с видом фокусника, достающего кролика из шляпы, начал тыкать пальцем в стекло. Светлана стояла над ним, скрестив руки на груди, и ждала. Она видела, как меняется его лицо. Сначала уверенная ухмылка. Потом легкое недоумение. Брови поползли вверх, палец начал нажимать на экран быстрее, нервознее.
— Интернет, наверное, тупит, — пробормотал он, нервно дергая ногой. — Сайт не прогружается. Странно. Час назад все летало.
— Сайт не прогружается? — переспросила Света. Её голос звучал тихо, как скрежет металла по стеклу. — А приложение? А чат с поддержкой?
— Да подожди ты! — рявкнул он, смахивая пот со лба. — Технические работы, может. Обновление серверов. У них там объемы огромные, бывает. Сейчас через VPN попробую.
Светлана смотрела на его судорожные движения и понимала: он уже знает. Где-то на периферии своего затуманенного сознания он уже понял, что произошло, но его мозг отказывался принимать эту информацию, выстраивая баррикады из отрицания.
— Дима, — сказала она, и в этом слове было столько холода, что он невольно вздрогнул. — Название сайта. Диктуй.
— Invest-Core-Global точка ком, — буркнул он, не отрываясь от экрана. — Да говорю же, просто сбой! Чего ты нагнетаешь?
Светлана достала свой телефон. Её пальцы не дрожали. Она вбила название в поисковую строку. Браузер на секунду задумался, а потом выдал результат. Это был не сайт. Это была первая строка новостной ленты, датированная сегодняшним утром. И заголовок этой новости заставил Светлану криво, страшно усмехнуться.
— Смотри! Ну вот же, смотри, фома неверющая! — Дмитрий сунул ей под нос свой телефон так резко, что Светлана едва успела отшатнуться.
На экране мелькали яркие картинки, от которых рябило в глазах. Смуглый парень с ослепительно белыми винирами позировал на фоне золотого «Бентли». Тот же парень, но уже в шелковом халате, разбрасывал пятитысячные купюры с балкона какого-то отеля. Пачки денег, перетянутые банковскими резинками, лежали на столе рядом с лобстерами.
— Вот это — жизнь, Света! — голос Дмитрия дрожал от возбуждения, переходя на фальцет. — Это уровень! Артём сейчас в Дубае, у него там встреча с шейхами. Он не какой-то там Вася из подворотни. Ты думаешь, человек с такими бабками будет кидать кого-то на твои жалкие полтора лимона? Да для него это чек за один ужин! Он просто дает нам, простым людям, шанс прикоснуться к кормушке. А сайт… ну, может, DDOS-атака конкурентов. Завистников тьма!
Светлана смотрела на эти глянцевые фото, и ей становилось физически дурно. Тошнота подкатывала к горлу комком желчи. Она видела не успех. Она видела дешевую, пошлую витрину, на которую клюют только клинические идиоты. И, к своему ужасу, она поняла, что живет с одним из них. Человеком, который променял реальное наследство её бабушки — годы труда, мозоли, больную спину, экономию на лекарствах — на пиксели в чужой соцсети.
Она медленно перевела взгляд на свой телефон, где все еще была открыта страница новостного агрегатора. Экран погас, она коснулась его холодным пальцем, и заголовок снова вспыхнул, как приговор.
— Читай, — тихо сказала она, перебивая поток восторженного бреда Дмитрия. — Вслух читай.
Она развернула телефон к нему.
Дмитрий осекся. Его взгляд метнулся к экрану Светланы, пробежал по строчкам, но сознание отказывалось воспринимать смысл.
— Что это? — буркнул он, пытаясь сохранить хорошую мину. — Очередной вброс? Желтая пресса?
— Читай, я сказала! — рявкнула Света так, что посуда в сушилке звякнула.
Дмитрий, насупившись, начал бубнить, проглатывая слова:
— «Сегодня утром в аэропорту Внуково при попытке вылета в Дубай был задержан создатель финансовой пирамиды «Invest-Core»… гражданин Богатов А.В… В отношении блогера возбуждено уголовное дело по части 4 статьи 159 УК РФ… Мошенничество в особо крупном размере… По предварительным данным, ущерб вкладчиков составляет более миллиарда рублей…»
Голос Дмитрия становился все тише и тише, пока не превратился в невнятное бормотание. Он замолчал, уставившись в одну точку на стене, где висел календарь с котятами.
В кухне повисла тишина. Слышно было только, как гудит холодильник, и как где-то за стеной соседи смотрят телевизор. Это была страшная тишина. В ней умирали остатки уважения, любви и совместного будущего.
— Задержан во Внуково, — медленно, с садистским наслаждением повторила Светлана. — Никаких шейхов, Дима. Никакого Дубая. Он сидит в камере предварительного заключения. А твои деньги… мои деньги… сейчас, скорее всего, лежат на каких-нибудь офшорных счетах, к которым у него уже нет доступа, или изъяты как вещдоки. Их нет. Их больше не существует.
Дмитрий моргнул, словно выходя из транса. Его лицо начало багроветь, на шее вздулась вена. Он швырнул свой телефон на стол. Гаджет ударился об столешницу и проехал по ней, остановившись у края.
— Это фейк! — заорал он, вскакивая со стула. Стул с грохотом упал назад. — Ты не понимаешь! Это заказуха! Власти душат крипту! Им невыгодно, чтобы люди богатели! Богатов предупреждал, что на него могут давить! Это все проплачено! Сейчас он выйдет, его адвокаты разнесут это дело в пух и прах!
Он метался по маленькой кухне, как загнанный зверь, размахивая руками.
— Ты просто дура, Света! Ты веришь всему, что пишут в интернете! — слюна брызгала у него изо рта. — Ты хочешь, чтобы я облажался, да? Тебе приятно видеть меня неудачником? Ты всегда мне завидовала, потому что я ищу пути, а ты сидишь в своем болоте! Завтра сайт заработает, и я выведу эти бабки назло тебе!
Он пытался перекричать реальность. Он строил стену из слов, пытаясь отгородиться от того факта, что он только что уничтожил всё.
Светлана смотрела на него с пугающим спокойствием. Она видела перед собой не мужчину, не защитника, не партнера. Она видела паразита. Жалкого, инфантильного, опасного паразита, который в своей глупости страшнее любого врага. Он не раскаивался. Он даже не испугался за неё. Он боялся только за своё уязвленное эго.
— Я не верю интернету, Дима, — сказала она ледяным тоном, прорезающим его истерику. — Я верю фактам. А факты таковы: ты вор. Ты украл у меня полтора миллиона рублей. Ты украл мою квартиру. Ты украл безопасность моей будущей семьи. И самое смешное — ты даже не потратил их на что-то реальное. Ты просто сжег их в костре своего тщеславия.
Она подошла к нему вплотную. Дмитрий, несмотря на свой крик, невольно попятился, упершись спиной в холодильник. В глазах Светланы была такая черная пустота, что ему стало по-настоящему жутко.
— Ты думаешь, это «заказ»? — переспросила она. — Открой мессенджер. Найди чат вкладчиков. Не тот, где боты пишут «спасибо за выплату», а реальный. Посмотри, что там творится.
Дмитрий дрожащими пальцами схватил телефон. Он листал чат, и его лицо серело на глазах. Тысячи сообщений. «Верните деньги!», «Где выплаты?», «Сайт лежит!», «Это скам!», «Я взял кредит, что мне делать?», «Богатова повязали!».
Поток проклятий и паники лился с экрана бесконечной рекой. Мираж рассыпался. Иллюзия богатства, которую он так старательно пестовал в своей голове последнюю неделю, превратилась в пепел.
Он медленно сполз по гладкой поверхности холодильника вниз, поджав ноги. Телефон выпал из его рук на линолеум.
— Света… — прошептал он, и голос его сорвался. В нем впервые за вечер не было спеси. Только животный ужас. — Света, это… это ошибка какая-то. Я не хотел. Я хотел как лучше. Мы же… мы же семья. Ты должна меня поддержать. Ошибки у всех бывают.
— Ошибки? — переспросила она, глядя на него сверху вниз, как на раздавленное насекомое. — Ошибка — это купить просроченное молоко. А это — предательство. И за него платят, Дима. Дорого платят.
Она развернулась и вышла из кухни. Дмитрий остался сидеть на полу в одних трусах, среди осколков своей «успешной жизни», все еще не понимая, что самое страшное ждет его не в новостях, а через пять минут. В коридоре послышался шорох доставаемых пакетов. Плотных, черных, мусорных пакетов.
Шуршание плотного полиэтилена в тишине спальни прозвучало как выстрел. Светлана размотала рулон черных мешков для строительного мусора — тех самых, особо прочных, на сто двадцать литров, которые они покупали для ремонта, так и не начавшегося по вине «временных финансовых трудностей» Дмитрия. Теперь эти трудности стали постоянными, а мешки наконец пригодились.
Она рывком распахнула шкаф-купе. Зеркальная дверца отъехала в сторону, обнажая внутренности их совместного быта. Полки, забитые вещами вперемешку, выглядели как памятник хаосу, в котором они жили.
— Ты что творишь? — Дмитрий возник в дверном проеме. Он все еще был бледен, его руки тряслись, но вид Светланы, методично сгребающей его имущество, вывел его из ступора. — Света, прекрати этот цирк! Ну ошибся я, ну с кем не бывает! Зачем вещи-то трогать?
Светлана не обернулась. Она работала четко, как сотрудник санитарной службы, зачищающий очаг заражения. Её движения были лишены суеты. Она взяла с полки стопку джинсов. Верхние — фирменные, плотные, темно-синие.
— «Levi’s», — произнесла она вслух, словно проводя инвентаризацию. — Куплены мной на распродаже в честь твоей новой, так и не найденной работы. Тринадцать тысяч рублей.
Она отбросила джинсы себе за спину, на кровать.
— Эй! — взвизгнул Дмитрий. — Это мои штаны!
Светлана взяла следующие. Потертые, с вытянутыми коленками и застиранным пятном мазута на бедре.
— Рынок «Садовод», пятьсот рублей, год покупки — до нашей эры. Твое.
Джинсы полетели в черный зев мусорного мешка.
— Ты больная?! — Дмитрий бросился к ней, пытаясь выхватить пакет. — Мне в чем ходить?! На улице ноябрь!
Светлана резко выпрямилась и повернулась к нему. В её руке была вешалка с дорогой зимней паркой. Тяжелой, непродуваемой, с натуральным мехом на капюшоне. Дмитрий потянулся к ней, в его глазах мелькнула надежда — это была его любимая вещь, его броня от внешнего мира.
— Тридцать две тысячи, — холодно напомнила Света. — Подарок на Новый год. С моей премии. А я тогда ходила в старом пуховике, помнишь? Потому что «Диме нужно выглядеть презентабельно».
Она сняла куртку с плечиков. Дмитрий сделал шаг вперед, но Света с силой швырнула куртку на кровать, к джинсам.
— Это остается здесь. В счет погашения долга. Ноль целых одна десятая процента от суммы, которую ты спустил в унитаз.
— Ты не имеешь права! Это грабеж! — заорал он, срываясь на фальцет. — Я в полицию позвоню! Это мои личные вещи!
— Звони, — она швырнула ему в лицо комок его старых, дырявых носков, которые выгребла из нижнего ящика. — Расскажешь им, как украл полтора миллиона у сожительницы, а она у тебя куртку отобрала. Посмеемся вместе. А пока звонишь — вот, держи.
Она подцепила двумя пальцами, брезгливо, словно дохлую крысу, его старую осеннюю ветровку. Тонкую, болоньевую, в которой он пришел к ней жить два года назад. Ветровка полетела в мешок.
— Света, ну пожалуйста… — тон Дмитрия мгновенно сменился. Агрессия испарилась, уступив место жалкому скулежу побитой собаки. Он понял, что она не шутит. Он осознал, что через пять минут окажется на лестничной клетке. — Ну куда я пойду? Ну холодно же. Ну давай поговорим спокойно. Я найду работу, я все отдам! Я таксовать пойду! Я почку продам!
— Почку ты уже пропил, а мозгов у тебя никогда не было, продавать нечего, — отрезала она.
Она подошла к тумбочке, где стояла игровая приставка. Дмитрий дернулся, закрывая её телом.
— Нет! Соньку не трожь! Это святое!
— Святое? — Света криво усмехнулась. — Пятая «Плойка». Шестьдесят тысяч. Чек на моё имя. Геймпады — пять тысяч каждый. Игры — еще тысяч на двадцать. Ты хоть копейку в этот дом принес, инвестор чертов?
Она оттолкнула его плечом. Он был слаб, раздавлен чувством вины и страхом, поэтому отлетел к стене, как пустая картонная коробка. Светлана выдернула шнуры из розетки. Консоль перекочевала на кровать.
— Я оставляю тебе только то, с чем ты переступил порог этой квартиры, — чеканила она каждое слово, продолжая методично наполнять черный мешок его хламом: застиранными футболками, старыми кедами с треснувшей подошвой, зарядками от телефонов, которые давно сломались. — Ты пришел сюда нищим гол, таким и уйдешь. Нет, даже хуже. Ты уйдешь должником.
Мешок наполнился наполовину. Он выглядел уродливо и жалко, как и вся эта ситуация. Светлана затянула пластиковые завязки. Узел получился тугим, мертвым.
— Ноутбук! — вдруг вспомнил Дмитрий. — Ноут мой! Я его покупал до тебя!
Светлана остановилась. Она посмотрела на старенький «Асус», лежащий на подоконнике. Единственная вещь, которая действительно принадлежала ему. Инструмент, с которого он и совершил кражу века.
— Забирай, — сказала она тихо. — Он тебе пригодится. Будешь на нем резюме составлять. Или писать письма своему Богатову в СИЗО.
Она швырнула ноутбук прямо в руки Дмитрию. Он неловко поймал его, прижав к груди как ребенка.
— И вот еще, — Светлана открыла верхний ящик комода и достала оттуда маленькую бархатную коробочку. — Ты мне это подарил на годовщину. Сережки.
Глаза Дмитрия загорелись. Он помнил. Он тогда занял денег у друга, чтобы пустить пыль в глаза.
— Заберешь? — с надеждой спросил он. Хоть что-то ценное. Можно сдать в ломбард, перекантоваться пару дней.
Светлана открыла коробочку, достала дешевую бижутерию, которая уже начала темнеть, и бросила её в мусорное ведро, стоящее в углу комнаты.
— Фальшивка. Как и ты. Как и твоя любовь. Как и твои «инвестиции».
Она подхватила тяжелый черный мешок и пихнула его Дмитрию в живот.
— Бери. И пошел вон.
Дмитрий стоял, прижимая к себе ноутбук и пакет с тряпьем. Он оглядывал комнату — теплую, уютную, пахнущую её духами. Место, где он был сыт, одет и счастлив, хоть и не ценил этого. Он смотрел на мягкий свет торшера, на незаправленную постель, на Светлану, которая стояла посреди этого разгрома, прямая и несгибаемая, как стальной прут.
— Света… — прохрипел он. — У меня даже на метро денег нет. Ты же знаешь. Я все перевел.
— Пешком пойдешь, — равнодушно ответила она, подталкивая его к выходу из спальни. — Прогуляешься, проветришься. Мозги, говорят, на холоде лучше работают. Может, вспомнишь, где у родителей адрес, или у друзей, которым ты еще не успел втюхать свои крипто-схемы.
Она гнала его по коридору. Он упирался, его ноги скользили по ламинату, но воли к сопротивлению уже не было. Он был сломлен. Его маленький, уютный мирок, построенный за чужой счет, рухнул, придавив его обломками.
— Обувайся, — скомандовала Света, указывая на его старые, стоптанные кроссовки, сиротливо стоящие у порога. Хорошие зимние ботинки остались в шкафу. — Время пошло. У тебя тридцать секунд, прежде чем я выкину этот мешок в окно. А ты побежишь за ним следом.
Дмитрий, всхлипывая, начал натягивать обувь, путаясь в шнурках. Его руки не слушались. Он все еще надеялся, что это блеф, что сейчас она рассмеется, скажет, что это жестокий урок, и пустит его обратно. Но Светлана уже открыла входную дверь, впуская в квартиру холодный воздух подъезда.
Холодный воздух из подъезда полз по полу, кусая Дмитрия за голые лодыжки. Он стоял на пороге, нелепый в своей тонкой осенней ветровке и летних кедах, дрожащими пальцами пытаясь завязать узел на черном мешке для мусора. В этом пластиковом коконе была вся его жизнь, и весил он унизительно мало.
— Ключи, — Светлана протянула раскрытую ладонь. Жест был императивным, не терпящим возражений.
Дмитрий замер. Он посмотрел на связку ключей, которую сжимал в кулаке, как последний оберег. Отдать их значило признать окончательное поражение. Значило, что он больше не имеет права повернуть замок, войти в тепло, открыть холодильник.
— Свет… ну не делай так, а? — он попытался улыбнуться, но губы дергались в нервном тике, превращая улыбку в гримасу боли. — Ну погорячилась и хватит. Давай я сейчас к маме поеду, переночую, а завтра…
— Ключи! — рявкнула она так, что эхо отскочило от стен прихожей.
Он вздрогнул и, словно обжегшись, бросил связку в её ладонь. Металл звякнул, и этот звук стал точкой в их отношениях. Светлана сжала кулак, чувствуя холодную сталь. Свое имущество она вернула.
— А теперь карманы, — потребовала она, не сводя с него тяжелого взгляда.
— Что? — опешил Дмитрий. — Ты серьезно? Ты думаешь, я у тебя ложки столовые украл?
— Я думаю, что человек, способный украсть полтора миллиона у близкого, способен на все. Выворачивай. Я хочу убедиться, что ты не прихватил мою кредитку или наличку из вазочки.
Дмитрий покраснел. Это было уже за гранью. Это было уничтожение его мужского достоинства, растаптывание остатков гордости. Но он понимал, что спорить бесполезно. Она смотрела на него не как на человека, а как на вора, пойманного в супермаркете.
Медленно, с видом мученика, он вывернул карманы ветровки. Пусто. Затем — карманы старых джинсов. На пол выпала смятая упаковка жвачки и зажигалка.
— Довольна? — выплюнул он. — Ничего у меня нет. Вообще ничего. Ты меня ограбила, Света! Ты забрала всё, что мы нажили!
— Мы ничего не нажили, Дима, — устало произнесла она, чувствуя, как адреналин начинает отпускать, сменяясь свинцовой усталостью. — Наживала я. А ты паразитировал. Ты жил в декорациях, за которые платила я. И сегодня спектакль окончен. Театр закрывается, актеры идут на мороз.
Она шагнула к нему, вынуждая его пятиться на лестничную площадку. Там было темно и пахло застарелым табачным дымом и сыростью. Лампочка на этаже мигала, создавая стробоскопический эффект, в котором лицо Дмитрия казалось искаженной маской ужаса.
— Послушай, — он уперся пяткой в бетонный пол подъезда, пытаясь задержаться в дверном проеме. — Дай мне хотя бы пару тысяч. На хостел. На еду. Я серьезно, Света, у меня на карте ноль. Ты же видела. Я не дойду никуда.
Светлана посмотрела на него. В её памяти всплыли картинки последних месяцев: как он лежал на диване, рассуждая о «пассивном доходе», пока она тащила сумки из магазина; как он морщился, когда она просила починить кран; как он с горящими глазами рассказывал про «успешный успех», уже зная, что украл её деньги.
Внутри неё что-то окончательно омертвело. Жалость, если она и была, испарилась, оставив после себя лишь брезгливость.
— Попроси у Богатова, — ледяным тоном ответила она. — Напиши ему в СИЗО. Скажи: «Брат, я вложился в твою схему, пришли на доширак». Уверена, он оценит твою преданность.
— Ты сука, Света, — прошипел он, понимая, что терять больше нечего. — Меркантильная, бездушная тварь. Тебе только бабки важны были. Поэтому ты одна и останешься. Сгниешь в этой квартире со своими деньгами… ах да, денег-то нет!
Он попытался засмеяться, зло и отчаянно, но смех перешел в кашель.
— У меня есть крыша над головой, еда в холодильнике и совесть, — спокойно парировала Светлана. — А у тебя — пакет с рваньем и перспектива ночевать на вокзале. Прощай, инвестор.
Она с силой толкнула тяжелую металлическую дверь. Дмитрий дернулся вперед, пытаясь подставить ногу, но не успел.
Замок щелкнул. Сухо, коротко, окончательно.
Светлана прижалась лбом к холодной обшивке двери. Она стояла так минуту, прислушиваясь. С той стороны доносились глухие удары кулаком, какие-то невнятные выкрики, проклятия, перемешанные с просьбами открыть. Потом наступила тишина. Послышался шорох пакета, шаркающие шаги и звук вызываемого лифта.
Она медленно сползла по двери на пол, прямо на коврик. Ног она не чувствовала. В квартире было тихо, но это была не та страшная тишина, что раньше. Это была тишина очищения. Как после бури, которая снесла ветхий сарай, открыв вид на чистое поле.
Она достала телефон. Баланс все так же показывал ноль. Полтора миллиона испарились, превратившись в горький жизненный урок. Но, глядя на пустой экран, Светлана вдруг почувствовала странное облегчение. Самая дорогая ошибка в её жизни была исправлена. Она заплатила огромную цену за то, чтобы избавиться от человека, который тянул её на дно.
Она открыла приложение доставки еды. Пальцы еще слегка дрожали, но она уверенно выбрала большую пиццу и бутылку вина. Оплатить придется с кредитки, но это не пугало. Деньги можно заработать. Квартира осталась при ней. А мусор… мусор она только что вынесла.
За дверью, на грязной лестничной клетке, лязгнули створки старого лифта, увозя Дмитрия вниз, в темноту ноябрьской ночи, туда, где его никто не ждал и где его «инвестиции» не стоили и ломаного гроша…
