Когда я впервые переступила порог дома Дмитрия, его мать окинула меня взглядом, который обычно бросают на испорченный товар в магазине. Быстро, оценивающе, с плохо скрытым разочарованием. Тогда я списала это на волнение — все матери волнуются, когда сыновья приводят в дом девушек. Я ещё не знала, что этот взгляд станет константой моей жизни на целый год.
— Значит, Лена, — протянула Галина Петровна, не предлагая даже снять пальто. — Дима много о тебе рассказывал.
Я улыбнулась, надеясь на продолжение, но его не последовало. Только тяжёлое молчание и звук шагов по лестнице — это спускалась жена старшего брата Димы, Анна.
— А, это она, — Анна остановилась на середине лестницы, оглядев меня с ног до головы. — Думала, будет повыше.
Дима сжал мою руку. Я тогда решила, что это просто неловкая шутка. Мы все иногда говорим глупости при первой встрече. Я заставила себя рассмеяться.
Но шутки не закончились. Они только начинались.
За год совместной жизни с Димой я поняла, что для его семьи я была не девушкой, достойной их сына и брата, а временным недоразумением, которое нужно было исправить или хотя бы игнорировать. Сестра Димы, Ольга, выбрала второе. Она просто делала вид, что меня не существует. Когда я заходила в комнату, она смотрела сквозь меня, как сквозь стекло. Когда я пыталась заговорить, она обращалась к Диме, будто мои слова произносил воздух.
— Дим, ты не забыл, что в субботу у нас семейный ужин? — спрашивала она, сидя напротив меня за столом.
— Мы придём, — отвечал Дима.
— Приходи, — повторяла Ольга нарочито в единственном числе, наконец удостаивая меня взглядом на долю секунды.
Галина Петровна была изощрённее. Она не игнорировала меня — она воспитывала. Каждое моё действие, каждое слово подвергалось тщательному разбору и неизменно находилось несовершенным.
— Лена, милая, ты знаешь, что щи так не готовят? — говорила она, заглядывая в мою кастрюлю. — Смотри, капусту нужно добавлять раньше. Тебя мама не научила готовить?
— Научила, — отвечала я, стараясь держать голос ровным. — Просто у каждой хозяйки свои секреты.
— Секреты должны улучшать блюдо, а не портить его, — парировала свекровь.
Анна специализировалась на советах. Бесконечных, непрошеных, унизительных советах.
— Лена, ты бы лучше юбки покороче носила, а то в этих мешках вообще фигуры не видно. Дима должен гордиться своей женщиной, а не прятать её.
— Лена, ты опять без макияжа? Мужчины любят, когда женщина следит за собой. Неудивительно, что Дима засматривается на других.
— Лена, ты серьёзно думаешь, что в вашей однушке будет достаточно места для детей? Дима заслуживает большего, чем эта однушка.
Каждый раз Дима молчал. Он переводил взгляд, менял тему, иногда неловко смеялся, но никогда не вставал на мою защиту. «Они просто волнуются за нас», — говорил он потом. «Мама хочет, чтобы у нас всё было хорошо. Анна не со зла, у неё просто такой характер. Ольга скоро привыкнет».
Но год прошёл, а они так и не привыкли. И не собирались.
Когда Дима сделал мне предложение, я почувствовала не только радость, но и страх. Предложение означало, что теперь я буду связана с этой семьёй навсегда. Но я любила его. Я верила, что после свадьбы что-то изменится. Что официальный статус жены заставит их, наконец, принять меня.
Мы назначили дату через три месяца. И вот однажды вечером Галина Петровна позвонила и пригласила нас на ужин — обсудить детали свадьбы.
Когда мы приехали, весь женский состав семьи уже сидел за столом: свекровь, Анна и Ольга. Они о чём-то оживлённо разговаривали, но замолчали, когда мы вошли.
— Садитесь, садитесь, — махнула рукой Галина Петровна. — Мы тут обсуждали твою свадьбу, Димочка.
Мою. Не нашу. Мою.
— Так вот, я считаю, платье нужно покупать классическое, белое, — начала свекровь, даже не взглянув на меня. — Никаких этих современных выкрутасов с бежевыми оттенками или открытыми плечами. Семья Беловых всегда придерживалась традиций.
— Галина Петровна, — осторожно начала я, — я уже присмотрела платье. С кружевом и…
— Кружево — это прекрасно, — перебила меня Анна, — но только если оно не дешёвое. А ты, Лена, извини, но на твою зарплату дизайнерское платье не купишь. Давай мы поможем, раз уж Дима не может обеспечить тебе должный уровень.
Дима поморщился, но промолчал.
— И букет невесты, — продолжала Галина Петровна, — традиционный. Белые розы. А не эти твои модные каллы, о которых ты говорила. Что подумают гости?
— Но мне нравятся каллы, — тихо сказала я.
— Свадьба — это не про то, что нравится тебе, — отрезала Анна. — Это про то, какое впечатление ты производишь на семью и друзей.
Ольга всё это время смотрела в телефон, делая вид, что её здесь нет. Но когда зашла речь о списке гостей, она наконец подняла глаз.
— Дим, ты позвал своих друзей из университета? — спросила она, обращаясь исключительно к брату.
— Да, всех, — кивнул он.
— А её подружки будут? — Ольга кивнула в мою сторону, не удосужившись даже назвать меня по имени.
— Конечно, — ответил Дима. — Лена хочет…
— Тогда предупреди их, пусть оденутся прилично, — Ольга снова уткнулась в телефон. — А то на прошлом празднике твои, — она посмотрела на меня в первый раз за вечер, — друзья были одеты так, будто пришли на дискотеку девяностых.
Что-то вязкое закипело у меня в груди. Но я сдержалась. Я всегда сдерживалась.
— И ещё, — Галина Петровна откинулась на спинку стула, сложив руки на груди, — насчёт ресторана. Я слышала, ты хотела этот новый модный зал на окраине. Лена, милая, пойми, у нас есть традиции. Все Беловы женились в ресторане «Купеческий двор». Это место с историей, там мы празднуем годовщины, там женился Илья. Ты же не хочешь нарушать семейные традиции?
Это уже было не про вкусы или предпочтения. Это было про то, чтобы вычеркнуть меня из моей же свадьбы. Сделать меня просто статисткой на празднике семьи Беловых.
— Я хочу, чтобы это была наша свадьба, — я посмотрела на Диму, надеясь на поддержку. — Наша с Димой. Я понимаю, что у вас есть традиции, но у меня тоже есть мечты об этом дне.
— Мечты? — фыркнула Анна. — Лена, ты серьёзно? Дима платит за эту свадьбу, его семья организует торжество, а ты тут со своими мечтами. Будь хоть немного благодарна.
— Анна права, — кивнула Галина Петровна. — Мы не хотим тебя обидеть, деточка, но посмотри правде в глаза. Ты простая девочка из обычной семьи, а Беловы — это фамилия с репутацией. Мы не требуем от тебя невозможного, просто немного… соответствия.
— Соответствия? — я почувствовала, как сжимаются кулаки под столом.
— Ну да, — Анна пожала плечами. — Посмотри на себя. Ты одеваешься как студентка, говоришь слишком громко, смеёшься над неуместными шутками. Мы год пытались тебя направить, но ты упорно остаёшься собой.
— А кем мне быть? — голос дрогнул. — Копией вас?
— Не груби будущей свекрови, — холодно сказала Галина Петровна.
И тут что-то внутри меня сломалось. Год. Целый год я терпела, улыбалась, кивала, извинялась за то, что я существую. Я пыталась соответствовать, подстраиваться, быть удобной. Я проглатывала обиды и засыпала, утирая слёзы, пока Дима мирно посапывал рядом.
Хватит.
Я медленно встала из-за стола.
— Вы знаете что? — мой голос звучал на удивление спокойно. — Весь этот год я думала, что проблема во мне. Что я недостаточно хороша, недостаточно умна, недостаточно утончённа для вашей драгоценной семьи Беловых.
— Лена, — Дима попытался взять меня за руку, но я отстранилась.
— Но сейчас, сидя здесь и слушая, как вы планируете мою свадьбу так, будто меня здесь нет, я поняла кое-что. Проблема не во мне. Проблема в вас.
Галина Петровна медленно выпрямилась в кресле, глаза её сузились.
— Лена, следи за тоном.
— Нет, Галина Петровна, сейчас вы послушаете меня, — я обвела взглядом всех троих женщин. — Год. Целый чёртов год я терпела ваши колкости, ваше пренебрежение, ваши «советы». Вы, Галина Петровна, критиковали каждое моё блюдо, каждое слово, каждый мой выбор. Вы, Анна, раздавали советы о том, как мне выглядеть, как одеваться, как жить, будто я ваша кукла Барби, которую нужно переделать. А вы, Ольга, — я посмотрела на неё, и она, наконец, оторвалась от телефона, — вы просто делали вид, что меня не существует, что, возможно, было самым честным отношением из всех.
— Как ты смеешь…— начала Галина Петровна, но я не дала ей закончить.
— Я смею, потому что я человек. Живой человек с чувствами, мечтами и достоинством. Я не пустое место, которое нужно заполнить вашими представлениями о том, какой должна быть жена Димы. Я Лена. Я люблю каллы, потому что они напоминают мне о бабушке. Я готовлю щи так, как учила меня мама, и мне так вкусно, даже если рецепт не соответствует вашим стандартам. Я ношу удобную одежду, потому что мне в ней комфортно, а не потому что хочу кого-то впечатлить.
— Лена, успокойся, — Дима встал рядом со мной, но в его голосе я услышала не поддержку, а смущение.
— И вы знаете, что самое страшное? — я повернулась к нему. — Что ты никогда не вступился за меня. Ни разу. Ты сидел тихо, когда твоя мать унижала меня. Ты отводил глаза, когда Анна давала мне свои ядовитые «советы». Ты молчал, когда твоя сестра относилась ко мне как к призраку.
— Я не хотел конфликтов…— пробормотал он.
— А я не хотела чувствовать себя нежеланной в семье, в которую должна была войти! — я почувствовала, как наворачиваются слёзы, но не дала им пролиться. — Но знаешь, Дима, твоё молчание — это тоже выбор. И ты выбрал их.
— Это моя семья, Лена, — он провёл рукой по волосам. — Они просто заботятся…
— Заботятся? — я горько рассмеялась. — Дим, они не заботятся. Они контролируют. Они хотят превратить меня в удобное дополнение к фамилии Беловых. И знаешь, что больше всего бесит? Что ты позволяешь им это делать.
Галина Петровна встала, лицо её покраснело от негодования.
— Дмитрий, ты позволишь этой особе так разговаривать со своей матерью?
— Этой особе? — я повторила. — Вот вы и показали своё истинное лицо, Галина Петровна. Я для вас всегда была «этой особой», случайной девушкой, которая посмела влюбить в себя вашего драгоценного сына.
— Лена, прекрати, — голос Димы стал жёстким. — Ты переходишь границы. Это моя мать. Моя семья. Ты не можешь так с ними разговаривать.
Вот оно. То, чего я боялась больше всего. В критический момент он встал не на мою сторону.
— Не могу? — я медленно сняла с пальца помолвочное кольцо. — Знаешь, Дим, ты прав. Я не могу. Не могу жить в семье, где меня не уважают. Не могу быть с мужчиной, который не может защитить меня. Не могу строить будущее на фундаменте из молчания и повиновения.
Я положила кольцо на стол. Оно тихо звякнуло о поверхность.
— Что ты делаешь? — Дима побледнел.
— То, что должна была сделать ещё год назад, — я взяла свою сумку. — Ухожу.
— Лена, не будь дурой, — Анна наконец встала из-за стола. — Куда ты пойдёшь? У тебе нет ничего своего, ты живёшь в квартире за которую платим мы…
— Есть. У меня есть самоуважение, — я посмотрела на неё. — И это единственное, что мне по-настоящему нужно.
— Лена, подожди, — Дима схватил меня за руку, но я освободилась. — Давай обсудим это дома, спокойно…
— Дома? — я покачала головой. — У нас больше нет дома, Дим. Потому что дом — это не просто стены. Это место, где тебя любят и принимают. А ты выбрал стены с родителями вместо дома со мной.
Я направилась к двери. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Но шаги мои были твёрдыми.
— Если ты сейчас уйдёшь, всё кончено, — голос Димы дрожал. — Ты это понимаешь?
Я обернулась в последний раз. Он стоял посреди гостиной, окружённый тремя женщинами своей семьи. Они смотрели на меня с триумфом в глазах — наконец-то она показала своё истинное лицо, наконец-то Дима увидит, какая она на самом деле.
— Я понимаю, — тихо сказала я. — И это лучшее решение, которое я приняла за весь этот год.
Дверь за моей спиной закрылась с тихим щелчком. Я стояла на лестничной площадке, слушая, как внутри поднялся шум голосов. Наверное, они обсуждали, какая я неблагодарная, грубая, неподходящая.
И знаете что? Мне было всё равно.
Потому что впервые за год я чувствовала себя свободной.
Я спустилась вниз, вышла на улицу. Ночной воздух был холодным и свежим. Я глубоко вдохнула, чувствуя, как с каждым вдохом из груди уходит тяжесть, которую я носила так долго.
Телефон завибрировал. Сообщение от Димы: «Ты серьёзно? Из-за одного разговора ты готова разрушить всё, что у нас было?»
Я смотрела на экран, на эти слова, которые так ясно показывали — он так и не понял. Для него это был «один разговор». Для меня — последняя капля после года унижений.
Я набрала ответ: «Не из-за одного разговора. Из-за того, что ты ни разу не встал на мою защиту. Из-за того, что твоё молчание говорило громче любых слов. Прости, Дим. Но я заслуживаю большего.»
Отправила. Заблокировала номер. Позвонила подруге.
— Оль, можно я переночую у тебя? — мой голос дрогнул впервые за вечер. — Мне нужно время, чтобы собрать вещи и найти жильё.
— Конечно, — в её голосе я услышала поддержку. — Что случилось?
— Я выбрала себя, — ответила я, и впервые за весь вечер улыбнулась. — Наконец-то выбрала себя.
Когда я села в такси, я посмотрела в окно на дом, где только что оставила свою старую жизнь. Дом, где меня никогда не ждали и не принимали. Дом, где любовь одного человека не смогла перевесить неприятие целой семьи.
И я не пожалела ни о чём.
Потому что иногда самая большая любовь, которую ты можешь проявить — это любовь к себе. А самое храброе решение — уйти, когда понимаешь, что оставаться означает терять себя по кусочкам.
Впереди меня ждала неизвестность. Новая квартира, которую нужно было найти. Вещи, которые нужно было забрать. Боль, которую нужно было пережить.
Но я была свободна. И этого было достаточно.
