— Ну конечно, герои не спят, герои восстанавливают ману, — тихо произнесла Елена, переступая через кроссовки сорок третьего размера, валяющиеся посреди узкого коридора ровно там, где их скинули.
Она прислонилась спиной к входной двери, чувствуя, как холодный металл пробивается сквозь ткань дешевого осеннего пальто. В руках оттягивали плечи два полиэтиленовых пакета: в одном картошка и лук по акции, в другом — бытовая химия, на которую она выкроила деньги, отказавшись от обеда на работе. Электронные часы на микроволновке в глубине темной кухни показывали половину второго ночи. Смена затянулась — ревизия на складе всегда выматывала, но сегодня, когда не хватало двух грузчиков, Елена чувствовала себя не человеком, а изношенным механизмом с перегоревшими предохранителями.
Из гостиной лился мертвенно-бледный, пульсирующий свет. Телевизор работал. Елена разулась, стараясь не шуметь, хотя прекрасно знала: пушкой не разбудишь. Она прошла в комнату, ступая по ламинату в одних носках. В нос ударил спертый, тяжелый запах нагретого пластика, чипсов с беконом и человеческого тела, которое слишком долго находилось в одной позе без движения.
Алексей спал в компьютерном кресле, откинувшись назад так сильно, что казалось, спинка вот-вот переломится. Рот приоткрыт, редкая щетина на подбородке подрагивает от тихого храпа, руки безвольно свисают с подлокотников. На животе, поднимаясь и опускаясь в такт дыханию, лежал белый геймпад. На огромном экране телевизора, купленного три года назад в кредит, который они закрыли только в прошлом месяце, циклично крутилась заставка меню какой-то игры: мрачный воин в доспехах бесконечно заносил меч над головой, но так и не наносил удар.
Елена перевела взгляд на журнальный столик. И замерла. Пакеты с продуктами медленно сползли с пальцев и глухо стукнули об пол.
На столике, среди пустых банок из-под энергетика и крошек, возвышалась башня. Восемь коробок. Восемь глянцевых, пахнущих типографской краской и новизной пластиковых боксов. Пленка с них была сорвана варварски, клочья прозрачной упаковки валялись тут же, на полу, словно конфетти после праздника, на который Елену не пригласили.
Она подошла ближе, чувствуя, как внутри, где-то в районе солнечного сплетения, начинает разрастаться холодный, колючий ком. Это была не обида. Обида — чувство теплое, влажное, детское. Это было чистое, концентрированное бешенство взрослого человека, которого в очередной раз обманули.
Елена взяла верхнюю коробку. «Эксклюзивное издание», гласила надпись золотым тиснением. Ценника на коробке не было. Она посмотрела на спящего мужа. Алексей чмокнул губами во сне и перевернулся на бок, едва не уронив геймпад.
На спинке дивана висела его куртка. Елена сунула руку в карман — привычное, отработанное годами движение. Пальцы нащупали скомканную бумажку. Она достала длинный кассовый чек, расправила его, поднеся к свету телевизора.
Цифры плясали перед глазами. Семь тысяч. Четыре тысячи. Еще пять. Итоговая сумма внизу чека заставила Елену на секунду задержать дыхание. Тридцать восемь тысяч рублей.
Она опустилась на край дивана, продолжая сжимать чек. В голове щелкнул калькулятор. Двадцать пятого числа — платеж по кредитной карте, восемнадцать тысяч. Тридцатого — коммуналка, еще семь, потому что в прошлом месяце они не платили, и пени уже начали капать. Плюс интернет, плюс еда, плюс проезд. Эти деньги, эти несчастные сорок тысяч, которые Алексей получил вчера как премию за закрытие квартала, были расписаны до копейки еще две недели назад. Они сидели на кухне, она чертила таблицу в блокноте, и он кивал. Он смотрел на цифры и соглашался: «Да, Лен, конечно. Сначала долги, потом поживем».
«Поживем», — эхом отдалось в голове.
Елена посмотрела на башню из дисков. Это были не просто игры. Это были её неоплаченные счета. Это была просрочка по кредитке, из-за которой банк снова начнет названивать ей на работу. Это были пустые макароны на ужин следующие три недели. Это были её зимние сапоги, у которых еще в марте отклеилась подошва, и которые теперь точно не на что будет чинить.
Алексей не просто потратил деньги. Он купил себе игрушки на её спокойствие.
Елена встала. Усталость как рукой сняло. Вместо неё пришла механическая, пугающая ясность. Она не стала его будить. Зачем? Чтобы услышать пьяный от сна бред про «я заслужил», «я мужик», «один раз живем»? Она знала этот репертуар наизусть. Кричать сейчас было бесполезно — он не поймет, а утром скажет, что она истеричка и сама все придумала.
Она пошла на кухню, вытряхнула картошку и лук из большого плотного пакета прямо в ящик для овощей. Вернулась в комнату. Телевизор продолжал освещать комнату мертвым светом. Воин на экране все так же замахивался мечом.
Елена начала собирать диски. Движения её были точными и хищными. Раз — коробка с монстром летит в пакет. Два — коробка с гоночным болидом ложится сверху. Три — какой-то космодесантник. Она складывала их аккуратно, стараясь не поцарапать пластик, не потому что берегла имущество мужа, а чтобы не дать магазину повод отказать в возврате. Чек она аккуратно разгладила и положила в кошелек, в отделениe для купюр, под замок.
Восемь дисков. Тяжелый, увесистый пакет. Она заглянула в пакет, проверяя, все ли на месте. Внутри лежало почти сорок тысяч рублей, превращенных в цветной пластик.
Алексей всхрапнул особенно громко, дернулся и пробормотал что-то неразборчивое, вроде «прикрой левый фланг». Елена замерла, глядя на его расслабленное лицо. Ей вдруг захотелось взять этот пакет и с размаху опустить ему на голову. Чтобы он почувствовал вес своих развлечений физически. Но она лишь крепче сжала ручки пакета.
Она выключила телевизор. Комната погрузилась в темноту, лишь уличный фонарь выхватывал из мрака очертания спящего мужчины, который выглядел сейчас как большая, бесполезная куча ветоши.
Елена вышла в коридор, поставила пакет с играми рядом со своей сумкой. Завтра у неё выходной. Магазин электроники открывается в десять. Она будет там в девять пятьдесят.
Она прошла на кухню, налила стакан воды из-под крана и выпила залпом. Вода была теплой и отдавала хлоркой, но Елена этого даже не заметила. Внутри неё зрел план, простой и жесткий, как удар хлыстом. Никаких уговоров. Никаких попыток воззвать к совести. Время воспитательных бесед закончилось три кредита назад.
Она легла на диван в гостиной, не раздеваясь, укрывшись пледом. Идти в спальню не было сил, да и ложиться в одну постель с человеком, который только что украл у неё месяц жизни, было противно. Она закрыла глаза, но сон не шел. Перед глазами стояли цифры из чека и довольное лицо мужа, которое она представила себе в момент покупки. Завтра это лицо изменится.
— Пакет нужен? — равнодушно спросил кассир, сканируя штрих-код на коробке с гречкой.
— Нет, у меня свой, — ответила Елена, доставая из кармана свернутый в тугой комок полиэтилен.
Утро выдалось серым и колючим. Город только просыпался, дворники скребли асфальт, разгоняя вчерашнюю пыль, а Елена уже чувствовала себя так, словно прожила целый день. В нагрудном кармане, прижатая к самому сердцу, лежала пачка купюр. Тридцать восемь тысяч рублей. Возврат прошел на удивление гладко, хотя и унизительно. Администратор магазина, молодой парень с модной стрижкой, долго вертел в руках коробки, проверяя целостность дисков, и косился на Елену с плохо скрываемым презрением. В его взгляде читалось: «Тетка, ты зачем мужику кайф ломаешь?». Но Елене было плевать. Она смотрела на него тем тяжелым, немигающим взглядом, от которого обычно тушуются даже самые наглые кладовщики на её работе. Когда деньги легли ей в ладонь, она впервые за последние сутки смогла сделать полноценный вдох.
Домой она вернулась к одиннадцати. В квартире было тихо, только холодильник привычно гудел на кухне, напоминая о необходимости его разморозить. Елена прошла на кухню, не разуваясь, выложила на стол скромный набор продуктов: десяток яиц, пакет молока, хлеб и ту самую гречку. Роскошный ужин отменялся, как и роскошная жизнь, которую попытался купить себе Алексей.
Она переоделась в домашний халат, вымыла руки и принялась готовить завтрак. Движения были механическими: разбить яйцо, посолить, взбить вилкой. Шкварчание масла на сковороде нарушило тишину квартиры, и этот звук, казалось, послужил сигналом к пробуждению.
Из спальни послышался скрип кровати, затем тяжелые шаги. Алексей встал.
Елена не обернулась, продолжая следить за тем, как белок на сковороде превращается из прозрачного в молочно-белый. Она слышала, как муж зашел в ванную, как зашумела вода. Через пять минут он появился на пороге кухни — в одних трусах, почесывая волосатую грудь, с заспанным, но довольным лицом. Настроение у него было явно приподнятое. Выходной, впереди целый день, новые игры — жизнь удалась.
— М-м-м, яишенка, — протянул он, сладко зевая. — Доброе утро, хозяюшка. А кофе есть?
— Свари сам, — сухо ответила Елена, сбрасывая яичницу на тарелку.
Алексей не обратил внимания на тон. Он был слишком поглощен предвкушением. Он налил себе воды из фильтра, выпил залпом и, хлопнув жену по мягкому месту — жест, который сегодня показался ей особенно омерзительным, — направился в гостиную.
— Ладно, сейчас кофейку бахну и засяду, — пробормотал он, выходя из кухни. — Там в одной игре начало — просто бомба, говорят. Графика — закачаешься.
Елена осталась стоять у плиты, сжимая в руке лопатку. Она считала секунды. Раз. Два. Три. Звук босых ног по ламинату затих. Четыре. Пять.
— Лен! — голос из гостиной прозвучал удивленно, с нотками легкого недоумения. — Лен, а ты убиралась, что ли?
Елена выключила газ под сковородкой. Медленно вытерла руки полотенцем. Поправила волосы. И только после этого пошла в комнату.
Алексей стоял посреди гостиной, растерянно оглядывая журнальный столик. Он заглянул под диван, отодвинул стопку старых журналов, проверил за телевизором. Его движения становились все более суетливыми, напоминающими движения собаки, потерявшей след.
— Не понял, — бормотал он, поднимая диванную подушку. — Я же точно помню… Сюда положил. Башней стояли.
Он обернулся к вошедшей жене. На его лице застыла глуповатая улыбка человека, который уверен, что это просто розыгрыш.
— Ленусь, ты куда диски переложила? Я понимаю, порядок и все такое, но я же только вчера распаковал. Не надо было трогать, я сам бы потом убрал. Где они? В шкафу?
Елена прислонилась плечом к дверному косяку, скрестив руки на груди. Она смотрела на него спокойно, без гнева, как врач смотрит на пациента с неприятным диагнозом.
— Их нет в шкафу, Леша, — произнесла она ровным голосом.
— А где? — он все еще улыбался, но уголки губ уже начали подрагивать. — На балкон вынесла, что ли? Холодно же, пластик потрескается. Ну скажи, не томи. Мне консоль обновлять надо, там патч на гигабайт.
— Я их вернула, — сказала Елена. Просто, как констатацию факта. — Сегодня утром. Магазин открылся в десять, я была первой.
Улыбка сползла с лица Алексея медленно, словно воск, плавящийся под огнем. Он замер, глядя на неё, и в его глазах начало зарождаться осознание. Но мозг отказывался принимать информацию, слишком чудовищную для его картины мира.
— В смысле… вернула? — переспросил он, делая шаг к ней. — Ты шутишь? Это не смешно, Лен. Отдай диски.
— Я не шучу. Я собрала их ночью, пока ты спал. Сложила в пакет. Взяла чек из твоего кармана. И сдала обратно, — Елена говорила четко, раздельно, чтобы каждое слово дошло до адресата. — Деньги у меня. Тридцать восемь тысяч четыреста рублей. Сейчас позавтракаем, и я переведу их на кредитку. Срок до завтра, иначе пойдут проценты.
Алексей смотрел на неё, открыв рот. Его лицо начало наливаться краской — от шеи к щекам, потом ко лбу. Это было не смущение. Это была ярость, которая закипала мгновенно, как молоко, убегающее из кастрюли.
— Ты… ты сдала мои игры? — прошептал он, и голос его сорвался на визг. — Ты трогала мои вещи? Без спроса? Ты совсем охренела?!
— А ты спросил меня, когда тратил на них все, что у нас было? — Елена не повысила голос ни на децибел, но в комнате словно похолодало. — Ты спросил, чем мы будем платить за свет? Чем будем гасить долг? Или ты думал, что деньги размножаются в тумбочке почкованием?
— Это мои деньги! — заорал Алексей, сжимая кулаки. Он подскочил к журнальному столику и с силой ударил по нему ладонью. Пустая банка из-под энергетика подпрыгнула и с грохотом упала на пол. — Я их заработал! Я пахал весь квартал как проклятый! Я имею право купить себе то, что хочу! Кто ты такая, чтобы решать за меня?!
— Я твоя жена, Леша. И у нас общий бюджет, о котором мы договаривались, — парировала она, не двигаясь с места. — Ты забыл? Мы сидели на этой самой кухне. Ты сам сказал: «Премия пойдет на долги».
— Да плевать мне на то, что я сказал! — он метался по комнате, как зверь в клетке. — Я передумал! Я живой человек, мне нужна разрядка! А ты… ты просто взяла и украла у меня мою радость! Ты крыса! Настоящая крыса, которая шарит по карманам, пока муж спит!
— Я спасала нас от долговой ямы, — твердо сказала Елена. — В прошлом месяце ты купил новый телефон, потому что «старый тормозит». В позапрошлом — кроссовки за пятнадцать тысяч. Я молчала. Я тянула лямку. Но сейчас денег нет. Физически нет, Алексей.
— Так нашла бы! — рявкнул он, останавливаясь прямо перед ней. Его глаза были налиты кровью, дыхание было тяжелым, с запахом несвежей зубной пасты. — Ты же умная! Придумала бы что-нибудь! Заняла бы у матери, взяла бы подработку! Но нет, тебе проще унизить мужика! Сделать из меня идиота! Ты хоть представляешь, как я теперь выгляжу? Я пацанам уже сказал, что будем рубиться в сети! Что я им теперь скажу? Что жена отобрала игрушки?
Он схватил себя за голову и истерически рассмеялся.
— Господи, какой позор… Живу с надзирателем. С училкой, которая проверяет дневник и отбирает рогатку. Ты не женщина, Лена. Ты калькулятор. Бездушный, сухой калькулятор.
Елена смотрела на мужа и с ужасом понимала, что он говорит искренне. Он действительно не видел проблемы в том, что оставил семью без средств. Он видел только свою обиду, свою ущемленную гордость. Пропасть между ними, которая раньше казалась трещиной, теперь превратилась в каньон.
— Садись есть, — сказала она тихо, чувствуя, как внутри все сжимается от отвращения. — Яичница остынет.
— Да подавись ты своей яичницей! — выплюнул Алексей. — Где деньги? Верни мне деньги! Я сейчас поеду и выкуплю все обратно! И плевать я хотел на твои кредиты!
— Денег ты не получишь, — Елена развернулась и пошла на кухню. — Я сейчас же внесу их на счет через приложение. Разговор окончен.
— Ах, окончен? — донеслось ей в спину, и в голосе Алексея зазвучала настоящая угроза. — Нет, дорогая. Это только начало. Ты даже не представляешь, что ты сейчас наделала. Ты не диски сдала. Ты сейчас нашу жизнь в помойку выкинула.
Он пнул ногой диван, и звук удара гулким эхом разнесся по квартире, знаменуя начало конца.
— Не смей поворачиваться ко мне спиной, когда я с тобой разговариваю! — рявкнул Алексей, влетая на кухню следом за женой. Он задел плечом дверной косяк, отчего висящий на стене календарь перекосился, но даже не заметил этого. — Ты слышишь меня? Я сказал: деньги на стол! Сейчас же!
Елена спокойно села за маленький кухонный столик, пододвинула к себе тарелку с остывающей яичницей и взяла вилку. Её спокойствие действовало на мужа как красная тряпка на быка. Он ожидал оправданий, слез, испуга — чего угодно, что подтвердило бы его правоту. Но она сидела с прямой спиной и методично отрезала кусочек белка, будто ничего не произошло.
— Лена! — он ударил кулаком по столешнице, так что чашки в сушилке жалобно звякнули. — Ты что, оглохла? Я не ясно выразился? Это были мои покупки. Моя собственность. Ты совершила кражу. Обыкновенную бытовую кражу. У родного мужа!
— Кража — это когда берут чужое, — не поднимая глаз, ответила Елена. Она прожевала кусок, проглотила и только тогда посмотрела на него. В её взгляде было столько усталого равнодушия, что Алексею захотелось её ударить. Не сильно, просто чтобы сбить эту маску превосходства. — А я взяла наши деньги. Те самые, которые ты украл у нашего бюджета. У нашего будущего спокойствия.
— Ты не путай понятия! — взвизгнул он, брызгая слюной. Лицо его пошло красными пятнами, жилка на виске угрожающе вздулась. — Я заработал эти деньги! Я! Я горбатился на складе, я терпел крики начальника, я задерживался по вечерам! Это моя премия! Моя награда! А ты… ты просто залезла своими ручонками в мой карман. Как воровка на базаре. Пока я спал, беззащитный, у себя дома!
Он начал мерить шагами крошечную кухню — три шага до окна, три шага обратно к двери. Ему не хватало воздуха, не хватало пространства, чтобы выплеснуть ту жгучую обиду, которая распирала его изнутри.
— Ты хоть понимаешь, как это низко? — он остановился перед ней, нависая над столом. — Шарить по карманам куртки. Искать чеки. Это дно, Лена. Это настоящее дно. Так делают только последние базарные хабалки, которые не уважают своих мужиков. Ты унизила меня. Ты растоптала мое достоинство ради каких-то паршивых бумажек!
— Ради тридцати восьми тысяч, — поправила она сухо, доставая смартфон из кармана халата. — И это не «паршивые бумажки», Леша. Это твоя просрочка по кредиту, о которой ты благополучно забыл, увлеченный выбором игрушек. Это возможность не открывать дверь коллекторам. Это еда в холодильнике.
— Да плевать мне на коллекторов! — заорал он, срываясь на фальцет. — Я бы нашел деньги! Я бы перехватил, занял, выкрутился! Но ты не дала мне шанса! Ты решила, что ты здесь самая умная, что ты — главный бухгалтер, а я так, приживалка бесправная! Ты меня за идиота держишь? За ребенка неразумного?
— Именно, — Елена разблокировала экран телефона. Палец завис над иконкой банковского приложения. — Ты ведешь себя как пятилетний ребенок, который потратил все деньги на конфеты, а теперь истерит, что ему не на что купить обед. Только конфеты стоят сорок тысяч, а обед нам нужен каждый день. Ты не оставил мне выбора, Алексей. Я просто исправляю твои ошибки.
Алексей увидел, что она делает. Он увидел знакомый логотип банка на экране и понял, что сейчас произойдет непоправимое.
— Не смей! — он рванулся к ней, пытаясь выхватить телефон. — Не смей переводить! Отдай! Это мои бабки! Я куплю их обратно, слышишь?! Я принципиально поеду и куплю!
Елена резко отдернула руку и, глядя ему прямо в глаза, нажала кнопку «Оплатить».
На экране высветилась зеленая галочка. «Платеж выполнен».
— Всё, — сказала она, откладывая телефон на край стола экраном вниз. — Деньги ушли. Кредит погашен. Проценты списаны. Тема закрыта.
Алексей застыл. Он смотрел на черный прямоугольник смартфона, как на труп любимого существа. Секунду в кухне висела плотная, ватная тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием мужчины. Он осознавал случившееся: денег нет. Игр нет. И самое страшное — она победила. Она сделала по-своему, перешагнув через него, через его желания, через его «я».
— Ты… — прохрипел он, и голос его звучал страшно, глухо, словно из подземелья. — Ты тварь. Ты настоящая тварь.
Он схватил со стола тарелку с недоеденной яичницей и со всей силы швырнул её в раковину. Фарфор разлетелся на мелкие осколки, жирный кусок яичницы прилип к смесителю и медленно пополз вниз.
— Ты не просто деньги перевела, — прошипел он, наклоняясь к самому её лицу. От него пахло потом и застарелой злобой. — Ты сейчас семью нашу перевела на счет банка. Ты понимаешь это? Ты думаешь, я это проглочу? Думаешь, я буду жить с крысой, которая ворует у меня из карманов и распоряжается моим заработком?
Елена даже не вздрогнула от звука разбитой посуды. Она смотрела на него с холодной брезгливостью, будто на таракана.
— Я не воровала, — четко произнесла она. — Я вернула в семью то, что ты пытался прожрать в одиночку. И если для тебя семья — это возможность паразитировать на мне, пока я закрываю твои дыры, то да, такой семьи больше нет.
— Ах, паразитировать?! — Алексей отшатнулся, словно получил пощечину. — Я пашу как вол! Я приношу деньги в этот дом! А ты… ты только и знаешь, что пилить, считать, экономить! С тобой душно, Лена! С тобой невозможно дышать! Ты же не живая баба, ты калькулятор ходячий! «Заплати то, заплати это, здесь скидка, там акция»… Меня тошнит от твоей правильности! Тошнит от твоей кислой рожи!
Он схватился за голову, взлохмачивая волосы.
— Я хотел хоть немного радости! Хоть немного отвлечься от этого болота, в которое ты нас загнала своей экономией! А ты взяла и всё испортила. Как всегда. Ты всё всегда портишь! Ты у меня жизнь крадешь по капле, а не деньги!
— Я загоняла нас в болото? — тихо переспросила Елена, и в её голосе впервые прорезалась сталь, острая, как бритва. — Я, которая ходит три года в одном пальто, чтобы ты мог менять телефоны? Я, которая берет доп. смены, пока ты играешь в свои танчики?
— Заткнись! — заорал он, ударив ногой по ножке стула. — Не смей меня попрекать! Я мужик! Я имею право на отдых! А ты… ты предательница. Самая настоящая предательница. Ударила в спину. Обворовала спящего. И сидишь тут, довольная, галочками в телефоне любуешься.
Он резко развернулся и вылетел из кухни. Через секунду Елена услышала, как в спальне с грохотом открывается шкаф. Полетели вешалки, что-то тяжелое упало на пол.
— Всё! Хватит! — донесся из комнаты его яростный крик. — Я терпел, я думал, ты нормальная баба, а ты полицейский в юбке! Ненавижу! Видеть тебя не могу!
Елена посмотрела на разбитую тарелку в раковине. Осколки перемешались с едой, создавая уродливую мозаику их совместного утра. Она понимала, что это не просто истерика. Это был тот самый момент, когда количество перешло в качество. Точка невозврата была пройдена ровно в ту секунду, когда она нажала «Оплатить». И пути назад уже не было.
Елена стояла в дверном проеме спальни и смотрела, как рушится их пятилетний брак. Зрелище было жалким и суетливым. Алексей метался от шкафа к кровати, скидывая в огромную спортивную сумку всё, что попадалось под руку: скомканные футболки, джинсы, зарядные устройства, даже непарные носки. Он действовал в состоянии аффекта, его движения были рваными, дерганными, словно у марионетки с перепутанными нитками.
— Думаешь, я шучу? — выплюнул он, не глядя на жену. Он с силой запихнул в сумку свои зимние ботинки прямо поверх чистой рубашки. — Думаешь, попугаю и успокоюсь? Нет, дорогая. С меня хватит. Жить с надзирателем я не подписывался.
Елена молчала. Внутри у неё было пусто и гулко, как в выгоревшем доме. Ни боли, ни страха — только глухое раздражение от того, какой бардак он сейчас устраивает.
Алексей подлетел к тумбочке под телевизором и начал лихорадочно выдергивать провода из игровой консоли. Черная коробочка, ради которой он был готов пожертвовать их финансовой стабильностью, была для него сейчас единственным союзником в этой квартире. Он обнял приставку, прижал её к груди, словно спасенного ребенка, и впервые за последние полчаса посмотрел Елене прямо в глаза. В его взгляде читалась чистая, незамутненная ненависть.
— Ты мне всю жизнь испоганила, — прошипел он. — Я хотел просто поиграть. Просто отдохнуть в свой законный выходной. А ты устроила из этого трагедию вселенского масштаба. Мелочная, скупая баба.
И вот тут у Елены сорвало предохранитель. Та ледяная плотина спокойствия, которую она так тщательно выстраивала всё утро, рухнула под напором его инфантильного эгоизма.
Она шагнула вперед, и лицо её исказилось в гримасе, от которой Алексей невольно попятился, прижимая консоль крепче.
— Да как же меня достали твои игрушки! Ты всю свою зарплату опять спустил на эти диски! Сколько можно?! А чем мы будем платить за квартиру? За кредиты? Ты же даже за свою любимую плестейшн не заплатил кредит! Думаешь, я это буду делать?
Её голос звенел от напряжения, отражаясь от стен тесной спальни. Она наступала на него, выплескивая всё, что копилось месяцами.
— Ты стоишь тут, обнимаешь кусок пластика, пока я думаю, на что купить хлеб! Ты хоть раз за последний год спросил, нужны ли мне лекарства? Нужна ли мне куртка? Нет! Тебе важно только, чтобы картинка на экране была красивой! Ты не мужик, Леша, ты паразит! Жирный, самодовольный клещ, который присосался к моей шее и считает, что так и надо!
Алексей покраснел до корней волос. Он швырнул провода в сумку, аккуратно, почти нежно уложил туда консоль и резко выпрямился.
— Заткнись! — рявкнул он. — Не смей считать мои деньги! Я ухожу. Слышишь? Я подаю на развод. Прямо сейчас. Я лучше буду жить на вокзале, лучше сниму койку в клоповнике, чем останусь в одной квартире с предательницей.
— Предательницей? — Елена горько усмехнулась, и смех этот был похож на кашель. — Я спасла твою задницу от долговой ямы, и я же предательница?
— Ты украла мой выбор! — он застегнул молнию на сумке с таким звуком, будто вскрыл кому-то горло. — Ты решила за меня. Ты унизила меня. Такое не прощают. Я не хочу тебя знать.
Он закинул тяжелую сумку на плечо. Его лицо превратилось в каменную маску презрения.
— Квартира съемная, договор на мне, — бросил он холодно, проходя мимо неё к выходу. — Даю тебе неделю, чтобы ты съехала. Или плати сама, если потянешь. Хотя откуда у тебя деньги, ты же у нас великий экономист.
— Я никуда не поеду, пока не закончится оплаченный месяц, — отрезала Елена, следуя за ним в коридор. — И залог хозяйка вернет мне, потому что платила его я.
— Подавись ты этими копейками, — он обувался, не развязывая шнурков, вдавливая пятки в кроссовки с остервенением. — Господи, как я рад, что это закончилось. Смотрю на тебя, и мне тошно. Ты как старая бабка, вечно ноющая, вечно недовольная. Я найду себе нормальную женщину. Которая ценит увлечения мужа, а не бегает по ломбардам с его вещами.
— Удачи, — Елена скрестила руки на груди. — Надеюсь, она будет богатой, чтобы содержать такого великовозрастного ребенка.
Алексей выпрямился, взялся за ручку входной двери. На секунду он замер, словно хотел сказать что-то еще, что-то, что ударило бы больнее, оставило шрам.
— Знаешь, что самое смешное? — сказал он тихо, не оборачиваясь. — Те игры… Я их все равно куплю. На зло тебе. Возьму микрозайм, займу у друзей, но куплю. А ты останешься одна, со своим погашенным кредитом и пустой жизнью. Ты победила банк, Лена, но проиграла всё остальное.
Дверь распахнулась. Холодный воздух с лестничной клетки ворвался в душную, пропитанную скандалом квартиру. Алексей вышел, не оглянувшись. Замок щелкнул, отсекая его шаги.
Елена осталась стоять в коридоре. Она смотрела на закрытую дверь, на пустой крючок, где еще утром висела его куртка. В квартире стало неестественно тихо, но это была не мирная тишина, а тишина после взрыва.
Она медленно сползла по стене на пол, прямо на грязный коврик. В голове не было ни одной мысли о том, как вернуть его, как помириться. Она думала только об одном: в холодильнике осталась гречка, на карте ноль, но долг погашен. И впервые за долгое время ей не придется вздрагивать от звонка с незнакомого номера.
Она достала телефон, зашла в приложение банка и еще раз посмотрела на зеленый кружок с галочкой «Кредит закрыт полностью».
— Пошел ты к черту, Леша, — прошептала она в пустоту. — Игрушки свои забирай, а жизнь свою я себе оставлю.
Она поднялась, прошла на кухню и выбросила осколки разбитой тарелки в мусорное ведро. Жизнь продолжалась, и теперь она будет стоить ровно столько, сколько Елена заработает сама, без балласта на шее. Развод так развод. Это будет дешевле, чем его хобби…
