— Марин, там это… кинь мне рублей триста на карту, а? У меня «Винстон» кончился, уши пухнут, сил нет. Я бы сам сбегал, да там по нулям пока.
Голос Олега донесся из глубины комнаты, глухой и будничный, перекрываемый ритмичными звуками выстрелов и лязгом гусениц, льющимися из колонок. Он даже не повернул головы, когда хлопнула тяжелая входная дверь.
Марина замерла в коридоре, прислонившись спиной к шершавым обоям. В одной руке у неё был пакет из «Пятерочки», ручки которого врезались в отекшие пальцы, в другой — связка ключей. Она стояла и смотрела на свое отражение в пыльном зеркале прихожей: серый цвет лица, темные круги под глазами, сбившаяся шапка. Замок на левом зимнем сапоге снова заклинило. Она дергала «собачку» уже минуту, но та намертво вцепилась в дешевый кожзам, словно издеваясь.
Двенадцать часов. Сначала восемь часов в логистическом центре, где она выслушивала истерики водителей и заполняла накладные, а потом еще четыре — на подмене кассира в супермаркете у дома, потому что нужны были деньги на оплату счетов за электричество. Ноги гудели так, будто их набили свинцом. А дома её встречал не запах ужина и не горячая ванна, а спертый воздух, пропитанный табачным дымом, и спина мужа, который за весь день не удосужился даже открыть форточку.
— Ты слышишь меня? — в голосе Олега прорезались нотки раздражения. — Я говорю, заказчики опять морозятся. Бухгалтерия у них там что-то напутала, платеж завис. Завтра точно скинут, я тебе сразу верну. Мне просто перекурить надо, башка не варит, я над стратегией думаю.
Марина медленно, с хрустом в коленях, сползла по стене вниз, чтобы все-таки расстегнуть проклятый сапог. «Завтра». Это слово она слышала каждый день на протяжении последних трех лет. Сначала это были «перспективные стартапы в крипте», потом «арбитраж трафика», теперь вот — «гейм-дизайн и тестирование механик». Менялись названия, менялись вкладки в браузере, но неизменным оставалось одно: Олег сидел в трусах перед монитором, а денег в доме становилось всё меньше.
Она наконец стянула сапог, швырнула его в угол и прошла в комнату, не снимая куртки. В квартире царил полумрак, единственным источником света был огромный монитор, выхватывающий из темноты лицо мужа. Оно было сосредоточенным, почти одухотворенным. На экране горела карта боя, в углу мигал чат, где кто-то капсом требовал «прикрытия арты».
На столе, рядом с дорогой механической клавиатурой, которую Марина купила ему на прошлый день рождения в кредит, громоздилась гора посуды. Тарелка с засохшими корками пиццы, кружка с недопитым чаем, в которой уже зародилась новая жизнь в виде плесени, и переполненная пепельница. Окурки вываливались из неё прямо на стол, рассыпаясь серым пеплом по коврику для мыши.
— Стратегия, значит? — тихо спросила Марина, ставя пакет с продуктами прямо на пол, рядом с диваном. В пакете звякнула бутылка дешевого масла и шуршала пачка самых простых макарон. — И много надумал?
Олег, не отрываясь от экрана, махнул рукой, словно отгоняя назойливую муху.
— Не начинай, Марин. Ты не понимаешь специфику рынка. Сейчас кризис, все бюджеты режут. Я веду переговоры с серьезными людьми, мы обсуждаем запуск сервера. Там выхлоп будет — закачаешься. Мы сразу и ипотеку закроем, и машину тебе обновим. Потерпи немного. Ну так что, дашь денег? Я реально курить хочу, аж зубы сводит.
Внутри Марины что-то щелкнуло. Тихо, но отчетливо. Словно лопнула струна, на которой держалось всё её терпение, вся её женская жалость и надежда на то, что «у него просто сложный период». Она вспомнила, как сегодня унижалась перед заведующей магазина, выпрашивая аванс, чтобы купить ему те самые сигареты и еду. Вспомнила, как прятала глаза от соседки, у которой занимала до получки.
Она сделала шаг к столу. Олег, почувствовав неладное, наконец-то соизволил повернуть голову. Его взгляд скользнул по её уставшему лицу, по грязной куртке, но не задержался. Его больше интересовало, потянется ли она к кошельку.
— А ты знаешь, Олег, что сегодня первое число? — спросила она ледяным тоном. — Знаешь, что пришла квитанция за квартиру? Семь тысяч. И у меня в кошельке осталось ровно триста рублей. Те самые, которые ты просишь на сигареты. Если я отдам их тебе, то завтра мне не на что будет ехать на работу. Пешком пойду?
Олег закатил глаза и цокнул языком.
— Ой, ну вот опять эта бытовуха. «Квитанция, проезд». Скучно живешь, Марин. Узко мыслишь. Я тебе про миллионы толкую, про инвестиции времени, а ты мне про маршрутку. Ладно, не давай. Перехвачу у Сереги. Только потом не говори, что я с тобой прибылью не делюсь, когда проект выстрелит.
Он демонстративно отвернулся к экрану и надел наушники, давая понять, что аудиенция окончена. Его пальцы забегали по клавишам: «WASD», пробел, клик, клик, клик.
Это пренебрежение стало последней каплей. Марина почувствовала, как горячая волна ярости поднимается от груди к горлу, сжигая остатки усталости. Она смотрела на его сутулую спину, обтянутую застиранной футболкой, на жирные волосы, которые он не мыл три дня, и понимала: перед ней не непризнанный гений. Перед ней паразит. Обычный, жирный, наглый паразит, который присосался к её жизни и высасывает из неё все соки.
Она шагнула вперед и рывком сдернула с его головы наушники. Пластик хрустнул в её руке.
— Эй! Ты че творишь?! — взвизгнул Олег, подпрыгивая в кресле. — У меня там рейд! У меня клан! Это работа!
— Ты называешь это работой?! Сидишь целыми днями за компом, играешь в танчики и говоришь, что ты «фрилансер»?! Я пашу на двух работах, я света белого не вижу, а ты за три года копейки в дом не принес! Вон отсюда, тунеядец!
Олег опешил. Он смотрел на жену, раскрыв рот. Он видел её разной: плачущей, уставшей, молчаливой. Но такой — с бешеными глазами, с перекошенным от гнева лицом — он не видел её никогда.
— Ты… ты че, больная? — пробормотал он, пытаясь вернуть себе самообладание и натянуть привычную маску снисходительного превосходства. — Че ты орешь на ночь глядя? Соседи услышат. Истеричка. Я работаю, ясно тебе? Я налаживаю контакты! Это социальный инжиниринг!
— Работаешь?! — Марина истерически хохотнула и ткнула пальцем в монитор, где в чате кто-то писал: «Олег, ну где ты, рак, сливаем катку!». — Вот это твоя работа? «Нагибатор2000»? Социальный инжиниринг с эльфами и танками? Ты меня за идиотку держишь? Я три года ждала! Три года я слушала твои сказки про стартапы, пока сама мыла полы в подъездах, чтобы нам было что жрать!
Она схватила со стола пустую пачку из-под чипсов и швырнула ему в лицо. Пачка была легкой, но Олег отшатнулся так, будто в него кинули кирпич.
— Успокойся! — рявкнул он, чувствуя, что земля уходит из-под ног, но продолжая играть роль оскорбленного достоинства. — У тебя ПМС что ли? Или на работе нахамили, а ты на мне срываешься? Я — творческая личность! Мне нужно время и условия, а не твоя постоянная пилежка! Как я могу творить, когда ты над душой стоишь и ноешь про деньги?
— Творческая личность… — Марина сплюнула это слово, как грязь. — Творческая личность, которая даже мусорное ведро вынести не может, потому что это «сбивает настрой». Всё, Олег. Кончилось моё терпение. И деньги мои кончились. Собирай свои манатки. Прямо сейчас.
— Ты это серьезно? — он криво ухмыльнулся, все еще не веря в происходящее. — Куда я пойду? На ночь глядя? Марин, ну хорош. Поорала и хватит. Дай лучше пожрать чего-нибудь, я с утра маковой росинки во рту не держал.
Его уверенность в собственной безнаказанности, в том, что она никуда не денется, что поворчит и пойдет варить макароны, взбесила её окончательно. Она поняла, что словами до него не достучаться. Он жил в своем выдуманном мире, где он был королем, а она — обслуживающим персоналом. И этот мир нужно было разрушить. Физически.
— Пожрать? — переспросила Марина тихо, и от этой тишины, зловещей и плотной, как предгрозовое небо, даже кот, сидевший под диваном, вжался глубже в пыльный угол. — Ты хочешь, чтобы я, придя с двенадцатичасовой смены, встала к плите и начала готовить тебе ужин? Тебе, который палец о палец не ударил, чтобы хотя бы хлеба купить?
Олег поморщился, не снимая руки с мыши. Его взгляд метался по экрану, проверяя статус виртуальных союзников, но он чувствовал, что разговор заходит на опасную территорию. Нужно было срочно перехватывать инициативу, давить на жалость или интеллект — то, что всегда работало.
— Марин, ну зачем ты утрируешь? — заговорил он голосом уставшего философа, вынужденного объяснять прописные истины ребенку. — Ты опять всё сводишь к примитиву. «Купи хлеба», «помой пол». Ты мыслишь бытовыми категориями, поэтому и сидишь на кассе. А я смотрю шире. Я создаю будущее. Мой стартап по агрегации игровых серверов — это бомба замедленного действия. Когда она рванет, мы будем жить на Бали, а ты будешь смеяться над своими сегодняшними претензиями. Но для этого мне нужна поддержка, а не упреки. Ты меня заземляешь, понимаешь? Обрезаешь крылья своей бытовухой.
Он говорил гладко, заученными фразами из мотивационных роликов, которые смотрел в интернете в перерывах между матчами. Раньше это действовало. Марина верила, кивала, чувствовала вину за свою «приземленность» и шла жарить картошку. Но сегодня эти слова звучали как скрип пенопласта по стеклу.
Марина сделала еще один шаг вглубь комнаты. Воздух здесь был густым, тяжелым, прокисшим. Пахло немытым телом, старыми носками, дешевым табаком и чем-то сладковато-гнилостным — кажется, огрызок яблока под столом начал разлагаться.
— Заземляю, значит? — она подошла к столу вплотную. — Хорошо. Давай поговорим о высоком. Олег, посмотри на эту тарелку.
Она указала пальцем на грязную посуду, стоящую у локтя мужа. Белый фаянс был покрыт засохшей коркой кетчупа и майонеза, по краю шел жирный ободок. В центре тарелки, как памятник лени, лежала обглоданная куриная кость, пролежавшая там, судя по цвету, дня два.
— Ты сидишь тут сутки. Сутки! Тебе сложно было просто отнести её в раковину? Или хотя бы залить водой? Это тоже мешает твоему полету мысли? Это тоже часть стратегии по захвату мирового рынка?
Олег раздраженно дернул плечом, едва не опрокинув кружку.
— Ты издеваешься? Я был в потоке! — возмутился он, наконец-то поворачиваясь к ней лицом. Его глаза были красными от недосыпа, кожа лоснилась от жира. — Нельзя прерывать мыслительный процесс ради какой-то тарелки! Если я встану, я потеряю нить. Вдохновение — вещь капризная, Марин. Тебе не понять, у тебя работа механическая: пик-пик сканером, и всё. А у меня тут нейронные связи работают на пределе!
Марина смотрела на него и чувствовала, как к горлу подступает тошнота. Не фигуральная, а самая настоящая физическая тошнота. Она видела сальные волосы, слипшиеся сосульками на лбу. Видела серую футболку, растянутую на животе, с желтыми пятнами под мышками. Видела крошки, застрявшие в его трехдневной щетине. И этот запах… Запах взрослого, здорового мужика, который превратился в плесень.
— Нейронные связи… — повторила она с отвращением. — А ну-ка, дай посмотреть на твой поток.
Она резко подалась вперед, перегибаясь через спинку его кресла. Олег дернулся, пытаясь закрыть экран телом, его рука судорожно метнулась к клавиатуре, чтобы нажать «Alt+Tab» и свернуть игру, но реакция уставшего геймера оказалась медленнее ярости жены.
Марина вцепилась в спинку кресла, блокируя его движение, и уставилась в монитор.
Никаких таблиц. Никаких строк кода. Никаких графиков или бизнес-планов. На огромном изогнутом дисплее, за который они все еще платили рассрочку, красовался лобби популярного онлайн-шутера. В чате сбоку висела переписка.
«Лех, я ща отойду, жена приперлась, мозги полощет. Минут через десять вернусь, не начинайте без меня», — гласило последнее сообщение, отправленное пользователем с ником «Olegator_Killer».
А выше, в истории чата, красовалось сообщение от некоего «Serega_Best»: «Братан, займи до пятницы пятихатку, на пиво не хватает». И ответ Олега: «Не, сам на мели, мою дою, пока не дает, говорит, денег нет».
— «Мою дою»? — прочитала Марина вслух. Её голос стал мертвым. — Это ты про меня? Про твою жену? Ты меня доишь?
Олег понял, что попался. На секунду в его глазах мелькнул испуг, но тут же сменился агрессивной защитой. Лучшая защита — нападение, так его учили в дворовых разборках.
— Ты че в чужие переписки лезешь?! — заорал он, пытаясь оттолкнуть её руку. — Это личное пространство! Это нарушение тайны переписки! Статья, между прочим! И вообще, это сленг! Профессиональный сленг! Мы так общаемся в команде, чтобы снять стресс!
— Стресс? — Марина выпрямилась. Внутри неё больше не было ни капли жалости. Иллюзия «работы», за которую она цеплялась последние годы, оправдывая его безделье, рассыпалась в прах. Перед ней сидел не стартапер, не непризнанный гений. Перед ней сидело ленивое, лживое ничтожество, которое обсуждало с дружками, как вытянуть из неё последние деньги.
Она окинула взглядом стол. Клавиатура, забитая мусором так, что клавиши западали. Коврик для мыши, лоснящийся от жира. Дорогие наушники, небрежно брошенные поверх окурков. Весь этот алтарь его «творчества» был куплен на её деньги. На её больную спину, на её варикоз, на её украденные выходные.
— Значит, ты меня доишь, — сказала она утвердительно, глядя ему прямо в переносицу. — А я, дура, верила. Думала, ты правда что-то ищешь. Думала, ты стараешься ради нас. А ты просто играешь. Три года. Три чертовых года ты играешь в игрушки, пока я старею на кассе.
— Да что ты понимаешь?! — взвизгнул Олег. — Киберспорт — это будущее! Там миллионы крутятся! Я тренируюсь! Я почти вышел в топ лиги! Мне просто нужно время и нормальное железо, а не этот хлам, который ты мне купила! Видеокарта греется, фризы постоянные, как я могу тащить катку, когда фпс проседает?!
— Железо тебе не нравится? — переспросила Марина странным, спокойным тоном. В её голове вдруг стало ясно и пусто. План созрел мгновенно, простой и бесповоротный, как удар молотка. — Фризы у тебя? Перегревается?
Олег, почувствовав неладное в её тоне, чуть отодвинулся на кресле назад.
— Ну да, греется… А че? Ты денег дашь на апгрейд?
— Я дам тебе апгрейд, Олег. Полный. И окончательный.
Марина медленно опустилась на колени. Олег удивленно смотрел на неё сверху вниз.
— Ты чего? Уронила что-то? — спросил он, не понимая.
Марина не ответила. Она проползла под стол, туда, где в тусклом свете пылился массивный сетевой фильтр, опутанный змеиным клубком проводов. Там гудел системный блок — сердце его праздной жизни, черный ящик, поглотивший их брак.
— Эй, ты че там забыла? — голос Олега дрогнул. — Марин, вылезай! Не трогай провода, там настроено всё!
Но Марина уже нащупала нужный кабель. Толстый, черный шнур питания. Она обхватила его пальцами, чувствуя, как внутри неё поднимается волна освобождения.
— Марин! Не смей! — заорал Олег, понимая, что сейчас произойдет, и пытаясь пнуть её ногой под столом.
Но было поздно.
Глухой удар босой ноги пришелся Марине в плечо. Не сильный, скорее панический, как лягается ребенок, у которого отбирают любимую игрушку, но этого хватило. Боль обожгла, мгновенно трансформируясь в холодную, расчетливую решимость. Она сжала пальцы на вилке шнура питания так, что побелели костяшки.
— Не трогай! — визжал сверху Олег. — Там несохраненный прогресс! Там рейд! Ты мне всю стату угробишь, дура!
Марина не слушала. Она резко, всем телом, рванула шнур на себя. Розетка хрустнула, вылезая из стены вместе с куском штукатурки, но вилка поддалась. Раздался сухой электрический щелчок, и гул кулеров, который был фоновым шумом их квартиры последние три года, мгновенно оборвался.
Наступила тишина. Звенящая, ватная, абсолютная тишина, в которой слышалось только тяжелое, сиплое дыхание Олега.
Марина, пыхтя, вылезла из-под стола. Волосы растрепались, на щеке была серая полоса пыли. Она поднялась во весь рост, глядя на мужа. Олег сидел, замерев, и смотрел в черный, безжизненный прямоугольник монитора. Его лицо вытянулось, губы тряслись. В этом черном зеркале он сейчас видел не свое отражение, а крах своей маленькой, уютной вселенной, где он был героем и командиром.
— Ты… — прошептал он, медленно поворачиваясь к ней. Глаза налились кровью. — Ты что наделала, тварь? Ты хоть понимаешь, что система может полететь при аварийном выключении? Ты мне жесткий диск запорола!
Он вскочил с кресла, сжав кулаки. Обычно Марина в такие моменты отступала, сглаживала углы, просила прощения. Но сейчас перед ним стояла не та забитая кассирша, которая приносила ему пельмени. Перед ним стояла женщина, у которой украли три года жизни.
Марина молча обошла его, словно он был пустым местом, и зашла за стол. Там, в путанице проводов, стоял тяжелый системный блок. Черный, с прозрачной боковой стенкой, через которую еще минуту назад светилась модная неоновая подсветка. Она наклонилась и рывком выдернула оставшиеся кабели — HDMI, USB, сетевой шнур. Гнезда жалобно хрустнули.
— Отойди от компа! — заорал Олег, бросаясь к ней. — Не смей его трогать! Это моя собственность!
Но Марина уже обхватила корпус обеими руками. Он был тяжелым, теплым и скользким от пыли. Работа на складе даром не прошла — мышцы вспомнили привычное напряжение. Она с кряхтением оторвала системный блок от пола, поднимая его на уровень груди.
Олег замер в двух шагах, боясь подойти ближе. Он видел безумие в её глазах и понимал: она не шутит.
— Мариш, положи… — его голос вдруг дрогнул и сорвался на жалобный писк. Агрессия сменилась животным ужасом. — Положи на место. Мы поговорим. Я всё пойму, я всё исправлю. Это же денег стоит, Марин! Там видеокарта за сорок тысяч! Кредит еще не закрыт!
— Кредит? — переспросила она, тяжело дыша. Вес «железа» тянул руки вниз, но она держала. — Мой кредит. На моем имени. И плачу его я. А значит, я могу делать с этим хламом всё, что захочу.
— Нет! Не смей! — взвыл он, протягивая к ней руки, как к иконе.
Марина сделала шаг назад, на свободное пространство посреди комнаты, подальше от ковра, чтобы звук был звонче. Она посмотрела на этот ящик, набитый микросхемами, который заменил ей мужа, любовника и друга. Этот ящик, который жрал электричество, время и её нервы.
— Я освобождаю тебя, Олег, — сказала она с кривой усмешкой. — Теперь ничто не будет мешать твоему творческому процессу.
Она разжала пальцы.
Время словно замедлилось. Олег видел, как черный монолит падает вниз, переворачиваясь в воздухе. Он дернулся, пытаясь поймать его в полете, упал на колени, но не успел.
ГРОХОТ.
Звук был страшным. Это был не просто удар пластика о ламинат. Это был звук ломающегося скелета. Корпус ударился углом, подпрыгнул и рухнул на бок. Закаленное стекло боковой панели брызнуло во все стороны мелкой крошкой, словно алмазный фейерверк. Пластиковая лицевая панель отлетела к дивану. Внутри что-то глухо лязгнуло и оторвалось — тяжелый кулер процессора, сорванный инерцией с креплений, прокатился по материнской плате, круша конденсаторы.
— А-а-а-а! — этот вопль был нечеловеческим. Так кричит зверь, попавший в капкан.
Олег рухнул на пол рядом с останками компьютера. Он ползал на четвереньках среди осколков стекла, не замечая, как они режут ему ладони. Он хватал куски пластика, пытался приладить их обратно, заглядывал внутрь развороченного корпуса, где видеокарта висела на одном болте, переломленная пополам.
— Убила! — выл он, размазывая слезы по щекам. — Ты его убила! Сука! Тварь! Моя «видюха»! Мой комп!
Он поднял на неё лицо, перекошенное от ненависти и горя. Впервые за годы он плакал искренне, навзрыд. Не потому, что потерял жену, не потому, что разрушил семью. Он оплакивал кусок текстолита и кремния.
Марина смотрела на него сверху вниз, и в её груди было пусто. Ни страха, ни сожаления. Только брезгливость. Она видела взрослого мужика, который ползал в соплях перед грудой металлолома, игнорируя тот факт, что его жена стоит рядом и смотрит на это убожество.
— Вставай, — сказала она ледяным тоном. — Шоу закончилось.
— Ты мне за это заплатишь! — шипел Олег, прижимая к груди оторванный кулер, как мертвого щенка. — Я тебя засужу! Ты мне жизнь сломала!
— Жизнь я тебе сломала три года назад, когда сказала «да» в ЗАГСе, — отрезала Марина. — А сейчас я возвращаю тебе долги.
Она перешагнула через его ноги и через рассыпанные осколки стекла. Хруст под подошвой прозвучал как музыка. Она направилась к шкафу-купе, который стоял в прихожей.
Олег продолжал выть, проклиная тот день, когда встретил её, и оплакивая свои потерянные гигабайты и несостоявшееся киберспортивное будущее. Он еще не понимал, что компьютер — это была самая малая из его потерь на сегодня.
Марина распахнула дверцу шкафа. На верхней полке, покрытый слоем серой пыли, лежал старый клетчатый чемодан. Тот самый, с которым Олег переехал к ней три года назад от мамы. В нём до сих пор, наверное, лежали какие-то его старые свитера, которые он планировал отвезти на дачу, но так и не собрался. «На всякий случай», — говорила она тогда, не разбирая его вещи до конца. Случай настал.
Она потянула чемодан на себя. Он был тяжелым и громоздким, молния на боку разошлась, выставив наружу рукав старой олимпийки. Марина сбросила его на пол. Гулкий удар заставил Олега на секунду замолчать и повернуть голову.
— Что ты делаешь? — спросил он сипло, все еще сидя в куче мусора.
— Помогаю тебе с переездом, — ответила Марина, хватая ручку чемодана и волоча его к входной двери. Колесики противно скрипели, оставляя следы на грязном полу.
— С каким переездом? Ты че, совсем больная? Куда я пойду? Ночь на дворе!
Олег наконец начал осознавать масштаб катастрофы. Компьютер был разбит, но у него все еще была крыша над головой, холодильник и диван. Он думал, что скандал закончится на разбитой технике, что сейчас она наорется, поплачет, и они начнут склеивать осколки — и компьютера, и отношений.
Но Марина уже открыла замки. Щелк. Щелк. Входная дверь распахнулась, впуская в душную квартиру холодный воздух подъезда и запах жареной капусты от соседей.
— Вставай, Олег, — повторила она, и в её голосе зазвенела сталь. — Или ты выйдешь сам, или я вынесу тебя по частям, как твой компьютер. Время пошло.
Чемодан с грохотом пролетел через весь коридор, подпрыгнул на пороге и, перекувырнувшись, приземлился на бетонный пол лестничной клетки. Глухой звук удара эхом разнесся по подъезду, отражаясь от облупленных стен, исписанных маркерами. Из расстегнувшейся молнии вывалился рукав старой клетчатой рубашки, словно высунутый язык, дразнящий бывшего хозяина.
Олег, всё ещё стоявший на коленях среди руин своего цифрового мира, дернулся, как от пощечины. Холодный сквозняк из открытой двери лизнул его потные ноги, мгновенно выстуживая разгоряченное скандалом тело. До него наконец дошло: это не блеф. Это не воспитательная мера. Это конец.
— Ты… ты серьезно выкидываешь меня? — его голос сорвался на визг. Он вскочил, прижимая к груди самое дорогое, что успел выхватить из груды обломков — погнутую видеокарту, с которой свисали разноцветные проводки. — На улицу? Ночью? У меня там никого нет! Мать на даче, друзья на другом конце города!
— У тебя есть ноги, Олег. И целый мир возможностей, — Марина шагнула к вешалке, сдернула его куртку и швырнула её ему в лицо. Молния больно хлестнула его по щеке, оставив красный след. — Одевайся. У тебя ровно минута, пока я не начала выкидывать тебя без штанов.
Олег затравленно огляделся. Его уютная нора, его крепость, где он царил последние годы, рушилась на глазах. Он попытался натянуть куртку, не выпуская из рук видеокарту, путался в рукавах, ронял на пол какие-то мелкие детали. Его движения были судорожными, жалкими.
— Марин, давай поговорим! — затараторил он, пытаясь влезть ногой в кроссовок, не развязывая шнурков. Пятка сминала задник, но он давил изо всех сил. — Я устроюсь на работу! Завтра же! Грузчиком пойду, курьером! Я всё верну! Ну не дури, а? Куда я пойду с этим чемоданом? Там минус на улице!
— Раньше надо было думать, когда ты меня «доил», — Марина подошла к нему вплотную. В её глазах не было ни капли сочувствия, только ледяная пустота. Она схватила его за плечо и с силой развернула к выходу. — Пошел вон.
Олег уперся ногами в пол, пытаясь затормозить, как упрямый осел.
— Не пойду! Это и моя квартира тоже! Я здесь прописан… то есть, я здесь жил три года! Я имею права! Ты не можешь меня выгнать без суда!
— Суда? — Марина усмехнулась, и эта усмешка была страшнее любого крика. Она уперлась ладонями ему в спину и толкнула со всей силы, накопленной за годы таскания тяжелых коробок на складе. — Твой суд закончился, когда ты решил, что я — твоя прислуга.
Олег, потеряв равновесие, споткнулся о порог и вывалился на лестничную площадку, едва не пропахав носом бетон. Видеокарта выскользнула из его рук и со звоном ударилась о железные перила, окончательно разлетаясь на куски.
— Моя карта! — взвыл он, бросаясь к останкам железа. — Ты мне всё сломала! Всю жизнь мне сломала, истеричка! Чтоб ты сдохла со своей работой! Кому ты нужна такая, старая и злая?!
Марина стояла в дверном проеме, возвышаясь над ним, как судья. Свет из прихожей падал на неё сзади, превращая фигуру в темный, грозный силуэт. Она пнула носком ботинка его чемодан, подталкивая его ближе к ступеням.
— Бери свои тряпки, Олег. И вали.
Олег поднял на неё глаза, полные ненависти и слез. Он торопливо сгребал в карманы обломки пластика, хватал чемодан, пытаясь запихнуть обратно вывалившуюся рубашку. Он выглядел жалким, растрепанным, в одном кроссовке, с перекошенной курткой.
— Ты пожалеешь! — крикнул он, отступая к лестнице. — Ты приползешь ко мне, когда я поднимусь! Ты будешь умолять, чтобы я вернулся! Я талант! Я гений! А ты — серая мышь!
Марина взялась за ручку двери. Ей хотелось сказать ему многое. Хотелось напомнить про все его пустые обещания, про украденные деньги, про свою больную спину. Но она поняла, что слова больше не нужны. Они кончились. Осталась только брезгливость, как будто она вынесла мусорное ведро, которое слишком долго стояло в тепле.
— Гений? — переспросила она громко, чтобы слышали соседи, если кто-то прилип к глазку. — Вот и твори, гений. Теперь у тебя полная свобода. Никто не мешает, никто не пилит. Теперь ты можешь быть свободным художником на теплотрассе! Там и интернет, говорят, ловит.
С этими словами она с силой захлопнула тяжелую металлическую дверь прямо перед его носом.
ГРОХОТ.
Звук был финальным, как выстрел. Марина тут же повернула вертушок ночной задвижки. Щелк. Потом два оборота верхнего замка. Хр-р-р-клац. Хр-р-р-клац. И для верности — нижний замок.
С той стороны двери раздался глухой удар кулаком по металлу, потом еще один.
— Открой! Марин, открой, мне холодно! Я телефон забыл! Зарядку отдай! — голос Олега звучал глухо, пробиваясь через слои стали и шумоизоляции. — Слышишь? Отдай зарядку, сука!
Марина прислонилась лбом к холодной поверхности двери. Сердце колотилось где-то в горле, руки мелко дрожали, но это была дрожь не от страха, а от колоссального напряжения, которое наконец-то отпустило.
Она слушала, как за дверью Олег еще пару раз пнул металл, выкрикнул какое-то ругательство, а потом затих. Послышался скрип колесиков чемодана по бетону и шаркающие удаляющиеся шаги вниз по лестнице. Он уходил.
В квартире повисла тишина. Не та, давящая тишина, наполненная кликами мыши и чужим недовольством, которая царила здесь годами. Это была новая тишина. Пустая, чистая и звонкая.
Марина медленно сползла по двери на пол, прямо на грязный коврик. Она посмотрела на свои руки, сбитые в кровь о системный блок, на разбросанные по комнате осколки стекла, сверкающие в свете люстры. В углу валялся его второй кроссовок, который он так и не успел надеть.
Она взяла этот кроссовок, повертела его в руках и швырнула в кучу мусора, оставшуюся от компьютера.
— Всё, — сказала она вслух, и её голос прозвучал удивительно твердо в пустой квартире.
Она не плакала. Слез не было. Было только чувство, что она наконец-то сняла тесные, натирающие сапоги, в которых ходила три года. Марина встала, перешагнула через разбитый пластик и пошла на кухню. Ей ужасно хотелось чаю. Горячего, крепкого чаю из чистой кружки. И чтобы никто не просил денег на сигареты…
