Когда Андрей сказал мне, что к нам на неделю приедет его сестра, я удивилась. За три года брака он ни разу не упоминал о ней. На нашей свадьбе её тоже не было — я помнила каждое лицо на том празднике, помнила, как мама Андрея, Галина Петровна, сидела за столом одна, без мужа, который умер десять лет назад, и как я тогда подумала, что ей, наверное, одиноко.
— Сестра? — переспросила я, отрываясь от ноутбука. Я работала из дома в тот день, и Андрей застал меня в расплох. — Ты никогда не говорил, что у тебя есть сестра.
Он пожал плечами, снимая пиджак и вешая его на спинку стула. Движения были привычными, небрежными, как у человека, который просто делится новостью о погоде.
— Мы не очень близки, — объяснил он, не глядя на меня. — Она давно живёт в Новосибирске, мы редко общаемся. Знаешь, бывают такие семейные истории… Она с мамой не ладит, поэтому на свадьбу не приехала.
— А почему они не ладят? — спросила я, закрывая ноутбук.
Андрей прошёл на кухню, и я слышала, как он открыл холодильник, достал что-то, закрыл дверцу. Когда он вернулся с бутылкой воды в руке, на его лице было выражение лёгкого раздражения, как будто мои вопросы были назойливыми мухами.
— Старые обиды, — сказал он коротко. — Лена уехала сразу после института, практически не навещает маму. Ты же знаешь, какая мама бывает обидчивой. В общем, у Лены сейчас временные трудности с жильём, она переезжает сюда по работе. Пока снимет квартиру, поживёт недельку у нас. Ты ведь не против?
Конечно, я не была против. Мы жили в просторной трёхкомнатной квартире и свободная комната пустовала. К тому же я искренне считала себя хорошей женой — той, которая поддерживает семейные связи и готова помочь родственникам мужа.
— Конечно, нет, — ответила я. — Когда она приедет?
— Завтра вечером.
На следующий день я специально пораньше ушла с работы, заехала в супермаркет, купила продуктов для ужина. Приготовила курицу в сливочном соусе — блюдо, которое всегда получалось у меня особенно хорошо. Накрыла стол красиво, даже достала праздничную скатерть. Мне хотелось, чтобы Лена почувствовала себя желанной гостьей, чтобы у неё осталось хорошее впечатление обо мне и о нашем доме.
Андрей привёл её около восьми вечера. Я услышала, как открылась дверь, услышала голоса, смех, и вышла из кухни в прихожую.
Лена была красивой. Очень красивой. Высокая, стройная, с длинными тёмными волосами, уложенными крупными локонами, с яркими губами и умело подведёнными глазами. Она была одета в узкие джинсы и белую блузку, которая подчёркивала её фигуру. Рядом с ней я в своих домашних джинсах и простой футболке почувствовала себя серой мышью.
— Ты, должно быть, Оля, — сказала она, протягивая мне руку. Её голос был низким, бархатистым. — Как приятно наконец познакомиться. Андрей столько о тебе рассказывал.
Странно, подумала я, а мне он о тебе не рассказывал ничего.
— Лена, добро пожаловать, — ответила я, пожимая её прохладную, ухоженную ладонь. — Проходите, пожалуйста. Я приготовила ужин.
Ужин прошёл в приятной атмосфере. Лена оказалась обаятельной собеседницей — она рассказывала забавные истории о своей работе в маркетинговом агентстве, расспрашивала меня о моей должности аналитика, хвалила еду. Андрей был необычайно оживлён, смеялся её шуткам, подливал вино. Я не могла отделаться от ощущения, что между ними существует какая-то особенная связь, какое-то понимание, недоступное мне. Но разве не так бывает между братьями и сёстрами?
После ужина я показала Лене её комнату, принесла свежие полотенца, объяснила, где что находится. Она поблагодарила меня, назвав милой и гостеприимной, и я ушла спать с чувством хорошо выполненного долга.
В последующие дни жизнь потекла своим чередом. Я вставала рано, завтракала и уезжала на работу. Лена просыпалась позже — она говорила, что работает удалённо и может себе позволить гибкий график. Андрей тоже уходил на работу, но иногда возвращался раньше меня. Когда я приходила домой, обычно заставала их на кухне или в гостиной — они пили чай, разговаривали, смеялись.
— Не хочешь присоединиться? — каждый раз спрашивала Лена, но я отказывалась, ссылаясь на усталость или на работу, которую принесла домой.
Правда заключалась в том, что я чувствовала себя лишней. Когда я появлялась, их беседа как будто замирала, становилась натянутой, вежливой. Они переключались на общие темы, но магия пропадала. Я видела это и предпочитала не мешать.
Неделя, которую Лена должна была провести у нас, подходила к концу, но она всё ещё не съехала. Когда я намекнула Андрею, он ответил, что она не может найти подходящую квартиру.
— Ещё несколько дней, Оль, — попросил он, и в его голосе была такая мягкость, такая просьба, что я не смогла отказать.
Несколько дней превратились в две недели.
Однажды в субботу я случайно встретила Галину Петровну в торговом центре. Свекровь стояла у витрины магазина косметики, рассматривая яркие упаковки. Мы виделись нечасто — раз в месяц приезжали к ней на обед, иногда она звонила Андрею. Но отношения у нас были хорошими, тёплыми, и я всегда радовалась встречам с ней.
— Галина Петровна! — окликнула я её.
Она обернулась, и лицо её просветлело.
— Оленька, какая встреча! — Она поцеловала меня в щёку. — Как дела, милая?
— Хорошо, — ответила я. — А у вас?
— Всё прекрасно. Слушай, давай выпьем кофе? Как раз собиралась в кафе, составишь мне компанию?
Мы прошли в маленькое уютное кафе на третьем этаже. Заказали капучино и круассаны. Галина Петровна расспрашивала меня о работе, о планах на отпуск, а потом, помешивая кофе ложечкой, спросила:
— А как вы с Андрюшей? Всё хорошо?
— Да, — кивнула я. — Всё отлично. Кстати, у нас гостья живёт уже две недели.
— Гостья? — удивилась свекровь.
— Ну да, Лена. Сестра Андрея.
Ложечка в руке Галины Петровны замерла. Она посмотрела на меня так, словно я сказала что-то на непонятном языке.
— Какая сестра? — медленно произнесла она.
— Лена, — повторила я, и внутри у меня что-то оборвалось. — Она переехала сюда из Новосибирска, временно живёт у нас. Андрей говорил, что вы с ней… не очень ладите.
Галина Петровна поставила чашку на блюдце. Пятна румянца исчезли с её щёк, и она вдруг стала выглядеть старше своих шестидесяти лет.
— Оля, — сказала она, и голос её дрожал, — у меня никогда не было дочери. Только Андрей. Один сын.
Мир вокруг меня качнулся. Звуки кафе — голоса, звон посуды, музыка — превратились в неразборчивый гул. Я уставилась на свекровь, пытаясь понять, не шутит ли она, но лицо её было серьёзным и напуганным.
— Как… как это? — пролепетала я.
— У меня никогда не было дочери, — повторила Галина Петровна, и её рука потянулась к моей, сжала её. — Оля, я не знаю, кто эта Лена, но она точно не моя дочь и не сестра Андрея.
Я сидела, не в силах пошевелиться. Мысли метались в голове, сталкиваясь друг с другом, выстраиваясь в картину, которую я не хотела видеть. Их смех. Их беседы. То, как он смотрел на неё. То, как замирала атмосфера, когда я входила в комнату. То, как они сидели рядом на диване — чуть ближе, чем нужно. Всё это внезапно приобрело совершенно другой смысл.
— Господи, — прошептала я.
— Поехали, — решительно сказала Галина Петровна, вставая и оставляя деньги на столе. — Поехали прямо сейчас.
Мы вызвали такси. По дороге я смотрела в окно, не видя мелькающих улиц. Галина Петровна держала меня за руку и молчала. Мне было благодарно за это молчание. Я не могла говорить. Внутри меня клокотала ярость, боль, унижение — всё вперемешку, острое и жгучее.
Когда мы подъехали к дому, я увидела, что машины Андрея нет на парковке. Может, их вообще нет дома, подумала я с надеждой, которая тут же показалась мне жалкой. Мы поднялись на лифте. Я дрожащими руками вставила ключ в замок.
Квартира встретила нас тишиной. Я уже хотела выдохнуть, но тут услышала приглушённые голоса из гостиной. Смех. Его смех. Низкий, довольный. И её — звонкий, кокетливый.
Галина Петровна и я переглянулись. Она сжала губы в тонкую линию. Мы прошли по коридору и остановились в дверях гостиной.
То, что я увидела, навсегда впечаталось в мою память. Они сидели на диване — нашем диване, который мы с Андреем выбирали вместе три года назад. Лена была в его объятиях, её голова лежала у него на плече. Его рука обнимала её за талию. На журнальном столике стояли два бокала вина. Они смотрели какой-то фильм, и их лица были расслабленными и счастливыми.
Андрей увидел нас первым. Он буквально подскочил, отшатнувшись от Лены, и лицо его стало белым, как мел.
— Мама? Оля? Я… это не…
— Заткнись, — отчётливо произнесла я.
Лена встала с дивана, одёргивая лёгкий халатик. Её красивое лицо было растерянным, но не испуганным. Скорее раздражённым — как будто мы помешали ей посреди важного дела.
Галина Петровна шагнула вперёд, и я увидела, как её руки сжались в кулаки.
— Андрей, — сказала она, и голос её был ледяным, — ты привёл в дом любовницу и заставил свою жену поверить, что это твоя сестра? Моя дочь?
— Мам, послушай…
— Не смей! — крикнула она так громко, что я вздрогнула. — Не смей оправдываться! Как ты мог? Как ты мог так унизить Олю? Обмануть её?
Андрей метался взглядом между нами, пытаясь найти слова. Его рот открывался и закрывался, но не издавал ни звука. Лена же отступила к окну, скрестив руки на груди в защитном жесте.
Я смотрела на него — на человека, с которым прожила три года, которого любила, за которого вышла замуж в белом платье, мечтая о совместном будущем, о детях, о старости вдвоём. И не узнавала его. Этот испуганный, жалкий человек не был моим мужем. Мой муж был иллюзией.
— Сколько? — спросила я. Голос мой был спокойным, почти безразличным. — Сколько времени это длится?
— Оля…
— Сколько?
Он опустил голову.
— Полгода, — прошептал он.
Полгода. Полгода он приходил домой ко мне, целовал меня, ложился рядом в постель, говорил, что любит. Полгода лгал. И всё это время где-то была она. Лена. Его любовница.
— Проваливай, — сказала я Лене, не глядя на неё. — Собирай вещи и уходи. Сейчас же.
— Оля, я…
— Немедленно.
Она юркнула мимо нас в коридор. Через несколько минут я услышала, как она возится в комнате, собирая вещи. Мы втроём стояли в гостиной — я, Галина Петровна и Андрей. Молчали. Он так и не поднял головы.
Когда Лена вышла, хлопнув входной дверью, я наконец посмотрела на него.
— Завтра я подам на развод, — сказала я. — Я найду себе другое место для жилья.
— Оля, прости, — наконец выдавил он из себя. — Я не хотел… Это просто случилось…
— Ничего просто не случается, — возразила я. — Ты сделал выбор. И не один раз. Ты выбирал её каждый день в течение полугода. Ты привёл её в наш дом, заставил меня жить с ней под одной крышей, кормить её, улыбаться ей. Ты унизил меня так, как никто никогда в жизни не унижал.
— Я люблю тебя…
— Нет, — перебила я. — Ты любишь только себя.
Галина Петровна подошла ко мне, обняла за плечи.
— Поехали ко мне, Оленька, — тихо сказала она. — Не оставайся здесь.
Я кивнула. Мне действительно не хотелось находиться в этой квартире ни секунды дольше. Мы прошли в спальню, я быстро собрала сумку с вещами, документы, ноутбук. Андрей не шевелился, застыв в гостиной как статуя.
Когда мы выходили, я обернулась в последний раз. Он стоял, опустив плечи, с лицом, полным отчаяния. Мне не было его жалко. Совсем.
В квартире Галины Петровны я наконец разрыдалась. Она обнимала меня, гладила по волосам, приговаривала что-то успокаивающее, а я плакала — отчаянно, навзрыд, как не плакала с детства. Плакала о разбитых мечтах, о потерянных годах, о доверии, которое было растоптано. О том, что человек, которого я любила, оказался чужим.
В понедельник я подала заявление на развод. Галина Петровна настояла, чтобы я пока пожила у неё.
— Ты как дочь для меня, — сказала она. — Даже больше, чем дочь. Ты честная, добрая, настоящая. А он… — Она не договорила, но я видела боль в её глазах. Боль матери, которая разочаровалась в собственном сыне.
Процесс развода был быстрым — Андрей не сопротивлялся. Мы разделили совместно нажитое имущество, хотя делить было особо нечего. Квартира была его. Деньги на счетах поделили пополам. Я отказалась от всего остального — мне не нужны были вещи, которые напоминали бы о нём.
В последний раз я видела его в зале суда. Он был небрит, осунувшийся, в мятой рубашке. Пытался заговорить со мной, но я прошла мимо, не удостоив его взглядом. Галина Петровна была со мной, держала меня за руку. Рядом с ней я чувствовала себя сильной.
Прошло шесть месяцев. Я сняла небольшую однокомнатную квартиру, устроилась на новую работу с лучшими условиями. Жизнь постепенно налаживалась. Боль притупилась, превратилась в глухую тяжесть где-то в груди, которую я научилась не замечать.
С Галиной Петровной мы продолжали общаться. Она стала мне ближе, чем родная мать, которая жила в другом городе и которую я видела раз в год. Мы встречались каждую неделю, пили кофе, ходили по магазинам, разговаривали обо всём. Она рассказала мне, что Андрей несколько раз приезжал к ней, плакал, просил прощения. Она его простила — он всё-таки её сын. Но сказала, что никогда не сможет забыть то, что он сделал.
— Ты знаешь, — призналась она мне однажды, — я всегда мечтала о дочери. Всю жизнь. И вот теперь она у меня есть.
Я улыбнулась, чувствуя, как к горлу подступает ком.
— И у меня теперь есть мама, — ответила я.
Иногда я думала о том дне в торговом центре, о случайной встрече, которая изменила всё. Если бы я не увидела тогда Галину Петровну, если бы мы не выпили кофе, я бы так и продолжала жить в неведении. Может быть, это длилось бы месяцы, годы. Может быть, я узнала бы правду ещё более болезненным способом.
Но я узнала. И выбралась. И поняла самое главное: предательство — это не конец. Это болезненный, мучительный поворот, после которого начинается новая дорога. Дорога, на которой я шла уже не одна, а с человеком, который был со мной не по крови, но по любви и верности — с Галиной Петровной, моей настоящей семьёй.
А Андрей остался в прошлом — где и должен был быть. Вместе со своей ложью, своей «сестрой» и своим предательством. Я больше не оглядывалась назад. У меня впереди была целая жизнь.
