Марина проснулась в четыре утра, как всегда. В предрассветной тишине Сочи только море не спало — его дыхание доносилось через приоткрытое окно спальни. Она натянула джинсы и футболку с выцветшим логотипом своей пекарни «Хлеб да соль», заплела волосы в тугой пучок.
Пекарня находилась в пяти минутах ходьбы от дома. Марина любила эти утренние минуты одиночества, когда город ещё принадлежал только ей и чайкам. Тяжёлая дверь поддалась с привычным скрипом. Внутри пахло вчерашней выпечкой и ванилью.
Она включила печи, достала из холодильника вчерашнее тесто для круассанов, запустила миксер для нового замеса. Руки двигались автоматически — за двадцать лет работы каждое движение отточилось до совершенства.
Телефон завибрировал на стальной столешнице. На экране высветилось: «Тётя Люда». Марина замерла. Они не общались семь лет.
— Марина, нам сказали, ты теперь при деньгах. Надо поговорить.
Голос тёти не изменился — такой же требовательный, без полутонов. Марина выключила миксер. За окном пахло морем и свободой, а внутри поднималось знакомое чувство — когда тебя видят не человеком, а возможностью.
Марина родилась в Ростове-на-Дону, в бабушкиной двухкомнатной квартире на третьем этаже хрущёвки. Первые пять лет жизни она засыпала под бабушкины сказки и просыпалась от запаха блинчиков по воскресеньям. Отец исчез внезапно — уехал на вахту в Сургут и словно растворился в северных туманах. Мать, Галина, не стала ждать. Собрала вещи, взяла дочку и переехала к старшей сестре Люде в Краснодар. С тех пор домом стала тесная трёшка на окраине, где в одной комнате жила тётя Люда с сыном Серёжей, в другой — они с мамой, а в третьей — импровизированная гостиная, где никто не гостил.
В доме царило негласное правило: Марина — помощница. Это слово прилипло к ней, как второе имя.
— Маринка, посиди с Серёжкой, мы в магазин.
— Маринка, помой посуду, у тебя лучше получается.
— Маринка, ты же понимающая девочка.
Серёжа был на три года младше, но вёл себя как принц. Его баловали, покупали игрушки, водили на карате. Марина просила записать её в кружок рисования. Тётя Люда фыркнула:
— Художница нашлась. Лучше бы математику подтянула.
Математику она подтянула. И русский. И всё остальное — чтобы поступить на бюджет, потому что денег на платное обучение «для Маринки» не было. Зато когда Серёжа завалил ЕГЭ, семейный совет решил: надо собрать на платное.
— Маринка, ты же работаешь в той кондитерской. Попроси аванс.
Марина тогда подрабатывала помощницей кондитера, копила на кулинарные курсы. Отдала половину накоплений. Курсы отложились на год.
Переломный момент случился, когда ей исполнилось двадцать два. Марина поступила в кулинарный техникум в Сочи — чудом нашла программу с общежитием и стипендией. Объявила за ужином.
— С ума сошла? — тётя Люда стукнула ладонью по столу. — Хлеб печь — ума много не надо. Иди в экономисты, как люди.
— Это моя жизнь, — тихо сказала Марина.
— Ах, твоя жизнь? А кто тебя кормил все эти годы?
Мать молчала, ковыряла вилкой картошку. Марина посмотрела на неё, ожидая поддержки, но Галина лишь вздохнула:
— Может, и правда подумаешь?
Марина уехала через неделю. На вокзале её никто не провожал.
В Сочи она словно задышала впервые. Общежитие, подработки, учёба — всё было трудно, но это были её трудности, её выбор. После техникума устроилась в пекарню, потом в ресторан, копила каждую копейку.
Звонки из дома становились всё реже. Мать жаловалась на здоровье, тётя Люда — на жизнь, Серёжа не звонил вообще. Марина высылала деньги маме, немного, сколько могла.
Последний разговор состоялся семь лет назад. Серёжа влез в долги — взял машину в кредит и разбил через месяц. Тётя Люда позвонила с требованием:
— Возьмёшь кредит на себя. У тебя же стабильная работа. Серёжке могут судимость дать!
— Я не могу. У меня свои планы.
— Какие планы могут быть важнее семьи? Неблагодарная!
Марина повесила трубку. Больше они не общались.
Сообщение от тёти выбило Марину из колеи на весь день. Руки, обычно точные как часы, дрожали. Она пересолила тесто для хлеба, пришлось замешивать заново. Забыла поставить таймер на эклеры — по кухне распространился запах подгоревшего теста.
— Марина Петровна, да что с вами? — Валентина, её помощница, забрала из рук противень с почерневшими эклерами. — Третий раз за утро. Может, домой пойдёте?
— Всё нормально, Валя.
— Ага, вижу как нормально. Вы же соль вместо сахара в крем всыпали. Хорошо, я попробовала.
Валентина была права. За четыре года работы вместе она научилась читать настроение хозяйки лучше любого родственника.
— Мариночка, вы сегодня какая-то не такая, — заметила постоянная клиентка, пожилая женщина в ярком платке. — Заболели?
— Всё хорошо, Анна Петровна.
— Ну смотрите, берегите себя. Вы у нас одна такая — с душой печёте. Сразу чувствуется.
С душой. Марина криво улыбнулась. Дома душу никто не замечал. Там замечали только руки, которые могут работать, и кошелёк, который можно открыть.
После обеда пришло сообщение от незнакомого номера:
«Это Серёжа. Мама сказала позвонила. Речь о квартире бабушки. Если не перезвонишь, всё пропало».
Бабушка у мер ла три года назад. На по хо роны Марину не позвали — «чего тебе мотаться, всё равно толку никакого». Квартира бабушки в Ростове, по идее, должна была достаться матери и тёте Люде в равных долях.
К вечеру Марина испекла три торта, две дюжины капкейков и несколько противней печенья. Механическая работа обычно успокаивала, но не сегодня.
— Всё, хватит, — Валентина решительно забрала у неё лопатку. — Идите домой. Завтра разберёмся. Я закрою.
— Валя, я…
— Домой. Отдохните, приведите мысли в порядок.
Вечером уже дома Марина всё-таки перезвонила. Серёжа сразу предложил видеосвязь — так удобнее. На экране появились сразу трое: тётя Люда, заметно постаревшая, но всё такая же властная, Серёжа с модной стрижкой и дорогими часами на запястье, и мать — похудевшая, с потухшими глазами.
За их спинами Марина разглядела новую мебель, большой телевизор на стене.
— Наконец-то откликнулась, — начала тётя Люда без приветствия. — Слушай внимательно. Помнишь, после бабушки квартира на нас двоих осталась? На меня и твою мать?
Марина кивнула. Три года прошло, а она так и не была на могиле.
— Так вот, — продолжил Серёжа, покручивая часы. — Мы продали квартиру. Взяли аванс два миллиона, остальное — после оформления. Деньги вложили в криптовалюту, обещали процентов триста за полгода. Только вот незадача — проект накрылся. А покупатели квартиры уже требуют завершить сделку.
— При чём тут я?
— Твоя мать должна была подписать отказ от преимущественного права покупки, — тётя Люда наклонилась к камере. — Но у неё кредитная история испорчена, приставы, долги. Если она сейчас засветится с продажей доли — всё арестуют. Нужно, чтобы ты оформила на себя её долю через дарение, а потом продала покупателям.
— Погодите, — Марина пыталась уложить в голове услышанное. — Вы хотите, чтобы я взяла на себя чужую сделку?
— Не чужую, а семейную! — рявкнула тётя Люда. — И ещё денег нужно. Двести тысяч. Сто — вернуть часть аванса, а то покупатели в суд подадут. И сто — на оформление документов, взятки нотариусу, чтобы быстрее сделал.
— Если не поможешь, — мрачно добавил Серёжа, — покупатели не только аванс назад потребуют, но и неустойку. Мать твоя под суд пойдёт. Может, и срок получит за мошенничество.
Мать подняла глаза на камеру — пустые, безжизненные.
— Вы продали бабушкину квартиру и всё потеряли на какой-то пирамиде? — Марина не верила своим ушам.
— Не потеряли, а инвестировали! — взорвалась тётя Люда. — Вечно ты! Помочь попросили — сразу обвинения!
— Вы хотите не помощи. Вы хотите, продолжать помыкать мною.
Слова вырвались сами. Марина держала телефон обеими руками, чтобы не дрожал экран.
— Что ты несёшь? — тётя Люда побагровела. — Мы тебе добра желаем!
— Какого добра? — Марина почувствовала, как что-то внутри окончательно лопнуло. — Когда я в восемнадцать работала на двух работах — где вы были? Когда копила на курсы кондитера, питаясь лапшой — кто помог? Когда открывала пекарню и не спала ночами — кто поддержал?
— Ты сама уехала! — перебил Серёжа. — Никто не гнал!
— Именно! Никто не гнал, но и не держал. Я всегда была для вас запасным вариантом. Помнишь, тёть Люд, как ты говорила соседям: «Маринка у нас тихая, удобная, не то что мой Серёжа — весь в отца, характер!»? А помнишь, мам, — Марина повернулась к молчавшей женщине, — как ты забирала деньги из моей копилки на Серёжины кроссовки? «Ты же понимаешь, ему в школе стыдно в старых»?
— Это было давно, — пробормотала мать.
— Давно? А когда бабушка у мер ла, вы даже не позвали на по хо роны! «Зачем тебе ехать, мы сами справимся». Справились. Квартиру поделили, а теперь, когда накосячили, вспомнили, что есть Маринка.
— Да как ты смеешь! — заорала тётя Люда. — Неблагодарная! Мы тебя…
— Вы меня терпели. Потому что надо было. Потому что «как же, сестра, племянница». Но любить? Нет, это только для Серёжи. Для своих.
— Мариш, ну что ты… — начал было Серёжа с фальшивой улыбкой.
— Я не дам денег. Не буду подписывать никаких бумаг. И знаете что? Мне всё равно, что вы обо мне подумаете.
Марина нажала отбой.
Телефон взорвался сообщениями через пять минут.
«Ты пожалеешь!»
«Мы тебя вырастили, а ты…»
«Все узнают, какая ты на самом деле!»
«Подумай о матери!»
Марина методично блокировала номера. Сначала тётю Люду. Потом Серёжу. Мать… на её номере палец завис. Последнее сообщение: «Прости». Марина вздохнула и заблокировала.
На следующий день она впервые за годы опоздала в пекарню. Валентина удивлённо подняла брови:
— Марин Петровна, с вами всё в порядке?
— Знаешь что, Валя? Давай на «ты». И да, всё отлично. Я подумываю нанять ещё одного человека. Хочу по вечерам дома бывать.
Валентина расцвела:
— Правда? Конечно! А что, расширяемся?
— Типа того. Жить начинаем.
Через неделю в пекарне появился Костя — парень после кулинарного техникума, шустрый и толковый. Марина впервые за долгое время ушла с работы в шесть вечера.
Дома её ждала соседка Нина Павловна с термосом чая.
— Я тут пирог испекла, по вашему рецепту. Попробуете?
Они сидели на кухне, пили чай с кривоватым, но душевным пирогом. Нина Павловна рассказывала про внуков, про дачу, про кота, который повадился на балкон.
— А вы чего такая довольная? — спросила она вдруг. — Влюбились, что ли?
Марина рассмеялась — легко, без напряжения:
— Нет. Просто, наконец, расставила все точки над i.
Полгода пролетели незаметно. Пекарня «Хлеб да соль» получила приглашение на городской фестиваль еды. Костя носился с идеями новых рецептов, Валентина предложила сделать фирменную упаковку.
— А давайте напечатаем что-нибудь душевное, — предложила она. — Типа «Место, где вас ждут».
— Нет, — покачала головой Марина. — Лучше просто «Домашняя выпечка». Без обещаний.
Фестиваль прошёл на ура. Их эклеры разлетелись за два часа, а рецептом фирменного хлеба интересовались даже конкуренты.
В разгар дня Марина заметила в толпе знакомый силуэт. Мать. Постаревшая, в поношенном пальто. Их взгляды встретились через прилавок. Мать кивнула и растворилась в толпе.
Вечером, разбирая почту, Марина нашла открытку. Без обратного адреса, почерк тёти Люды: «Поздравляем с успехом. Л. и С.»
Сухо. Чужое. Пустое.
Марина покрутила открытку в руках и бросила в ящик стола, к старым квитанциям.
— Марина Петровна, — заглянула Валентина, — мы с Костей в кафе собрались. Отметить. Пойдёте?
— А знаешь что? Пойду.
Они сидели в маленьком кафе через дорогу, пили вино и смеялись над Костиными байками из техникума. За соседним столиком шумела большая семья — праздновали что-то. Марина смотрела на них без привычной тоски.
За окном начинался дождь. В кафе было тепло и уютно. Костя рассказывал новую историю. Валентина смеялась. Марина улыбалась и думала, что одиночество и свобода — иногда это одно и то же. И это не страшно.
Это просто жизнь.
