— Света, ты только не начинай сразу, ладно? Вдохни, выдохни. Мы же с тобой современные люди, мы должны мыслить масштабно, а не категориями кафельной плитки.
Голос Павла доносился откуда-то со стороны подоконника, на котором он сидел, болтая ногами, обутыми в грязные кроссовки. Вокруг него царила постапокалиптическая разруха. Квартира напоминала декорации к фильму о бомбежке: со стен свисали лохмотья старых обоев, обнажая серый, шершавый бетон, на полу громоздились мешки со сбитой штукатуркой, а в углу сиротливо стояла стремянка, покрытая слоем вездесущей пыли.
Светлана замерла в дверном проеме. В руках она сжимала тяжелые каталоги итальянских обоев, которые выбирала последние три месяца, сравнивая оттенки и фактуры. Завтра, ровно в восемь ноль-ноль, в эту бетонную коробку должна была зайти бригада рабочих. Всё было расписано по минутам: демонтаж они закончили сами, сэкономив на этом тридцать тысяч, материалы были заказаны, а главная сумма — восемьсот пятьдесят тысяч рублей, накопленные потом и кровь за полтора года жесткой экономии — лежала в тайнике, в старой коробке из-под обуви на верхней полке встроенного шкафа.
Точнее, должна была лежать.
Светлана медленно опустила каталоги на пол. Глянцевые страницы глухо шлепнулись о бетонную стяжку, подняв облачко серой взвеси. Она прошла к шкафу, не обращая внимания на мужа, который вдруг начал проявлять чудеса активности, спрыгнув с подоконника и преграждая ей путь.
— Светуль, ну подожди! Ну давай поговорим сначала! — зачастил он, и в его голосе прорезались истеричные нотки. — Там всё… там всё изменилось немного. Концепция поменялась!
Она молча отодвинула его плечом. Рука нырнула в глубину полки, нащупала знакомый картон. Коробка была на месте. Но когда Светлана взяла её в руки, сердце пропустило удар. Коробка была невесомой. Она сдернула крышку и перевернула её. Пусто. Ни одной купюры. Даже резинки для денег не осталось.
В голове зашумело, как в трансформаторной будке. Светлана медленно повернулась к мужу. Павел стоял, прислонившись спиной к ободранной стене, и на его лице блуждала совершенно идиотская, виновато-торжествующая улыбка. Его глаза горели тем самым нездоровым блеском, который появлялся у него каждый раз, когда он слышал слово «стартап» или «быстрый заработок».
— Где деньги, Паша? — спросила она тихо, чувствуя, как внутри закипает холодная, тягучая ярость. — Завтра приходят рабочие. Нам нужно отдать аванс. Нам нужно оплатить доставку ламината. Где деньги?
Павел нервно пригладил волосы и набрал в грудь побольше воздуха, словно собирался нырнуть в прорубь.
— Я их инвестировал! — выпалил он гордо, хотя уголок рта у него предательски дернулся. — Понимаешь, ремонт — это пассив. Он деньги только жрет. А я сделал так, что деньги будут работать на нас! Виталик…
При звуке этого имени у Светланы потемнело в глазах. Виталик. Младший брат Павла. Тридцатилетний великовозрастный балбес, который ни дня не проработал на нормальной работе, зато регулярно генерировал «гениальные» идеи по обогащению.
— Виталик? — переспросила она, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. — Ты сказал «Виталик»?
— Да! — Павел воодушевился, приняв её шок за заинтересованность. — Виталька тему нарыл — бомба! Просто золотое дно! Рынок пустой, конкурентов нет, маржа бешеная! Ему просто нужен был стартовый капитал, чтобы закупить первую партию оборудования и товара. Банки кредиты не дают, там бюрократия, а время не ждет! Я ему дал, Света. Вложился в дело! Через месяц, максимум два, мы эти восемьсот тысяч отобьем в тройном размере! Представь, не этот дешевый ламинат положим, а паркет! Дуб!
Светлана смотрела на него и не узнавала. Перед ней стоял не взрослый мужчина, а какой-то восторженный сектант, готовый продать последнюю рубашку ради призрачного миража. Она огляделась. Голые стены. Торчащая проводка. Отсутствующий унитаз — они ходили в ведро, потому что старый санфаянс разбили при демонтаже, рассчитывая завтра поставить инсталляцию. Они жили на руинах. Они ели доширак и макароны по акции, чтобы собрать эту сумму.
— Ты отдал наши деньги, отложенные на ремонт, своему брату на открытие очередного провального бизнеса?! Ты серьезно?! Это уже третий раз! Он все профукает, как и всегда, а мы будем жить с голым бетоном?!
— Не смей так говорить о брате! — обиженно воскликнул Павел, скрестив руки на груди. — В прошлые разы просто не повезло! Рынок просел, биткоин рухнул, хомяки передохли! Это форс-мажор! А сейчас там верняк! Виталик даже бизнес-план составил, на трех листах!
— На трех листах?! — Светлана расхохоталась, и этот смех был страшным, лающим. — Паша, ты идиот? Ты клинический идиот? Мы живем в хлеву! У нас нет пола! У нас нет ванны! Я моюсь в тазике, нагревая воду чайником! И ты отдал всё, что у нас было, человеку, который в прошлый раз пропил деньги, выделенные на закупку видеокарт?
— Он не пропил, его кинули партнеры! — взвизгнул Павел, защищая родственника с ослиным упрямством. — И вообще, это и мои деньги тоже! Я их зарабатывал! Я имею право распоряжаться финансами семьи! Ты вечно всего боишься, вечно жамешься, как старая бабка. А кто не рискует, тот не пьет шампанского!
— Шампанского? — Светлана шагнула к нему, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. — Мы не то что шампанского, мы теперь воды из-под крана не попьем, потому что смеситель завтра должны были менять, а старый ты скрутил и выкинул! Мы остались ни с чем, Паша! Вообще ни с чем! Перед самым началом ремонта!
— Зато у нас есть перспектива! — пафосно заявил муж, доставая из кармана смартфон. — Вот, смотри! Он мне презентацию скинул. Это будущее, Света! Это экология! Это тренд!
Он тыкал ей в лицо светящимся экраном, но Светлана видела только одно: крах. Полный, тотальный крах всего, что она строила. Больше не было смысла экономить, не было смысла планировать. Рядом с ней находился враг. Не просто глупый человек, а саботажник, который с радостной улыбкой пустил их семейную лодку на дно ради прихоти ленивого родственника.
— Аргументируя это тем, что в этот раз точно выстрелит и брат вернет всё с процентами… — прошептала она, цитируя его обычные оправдания, и почувствовала, как внутри что-то оборвалось. Та самая ниточка, на которой держалось её терпение все эти годы. — Покажи. Покажи мне, на что мы променяли нашу квартиру. Покажи мне этот «бизнес».
Павел смахнул пальцем по треснутому экрану смартфона, увеличивая изображение. В полумраке комнаты, освещенной лишь тусклой лампочкой Ильича, свисающей с потолка на куске провода, яркий свет дисплея делал его лицо похожим на маску безумного клоуна.
— Вот! Смотри! Это логотип. «Altai-Breath». Дыхание Алтая, — торжественно произнес он, тыча гаджетом жене в лицо. — Концепция простая, как всё гениальное. Люди в мегаполисах задыхаются, Свет. Смог, выхлопы, стресс. А мы продаем им не просто воздух, мы продаем им ощущение свободы. Виталик договорился с местными егерями, они будут закатывать воздух на вершине горы Белуха в специальные крафтовые банки. Экологичное стекло, пробка из натурального дуба!
Светлана смотрела на экран. Там была открыта презентация в Power Point, сделанная, судя по кривым шрифтам и пиксельным картинкам, пятиклассником на уроке информатики. На слайде была изображена обычная стеклянная банка, какие используют для консервирования огурцов, внутри которой было пусто, а снаружи приклеена этикетка с зелеными буквами.
— Ты отдал восемьсот тысяч за пустые банки? — спросила она. Голос звучал ровно, пугающе спокойно. Это было то состояние, когда болевой порог уже пройден, и наступает шоковая анестезия.
— Не за пустые! — обиделся Павел, отдергивая руку. — Ты смотришь поверхностно. Это бренд! В стоимость входит разработка маркетинговой стратегии, закупка первой партии тары, логистика, реклама у блогеров! Виталик сказал, что одна банка будет стоить три тысячи рублей. Себестоимость — пятьдесят рублей. Ты представляешь маржу? Это тысячи процентов прибыли! Мы станем миллионерами к осени!
— Паша, — Светлана медленно перевела взгляд с телефона на мужа. — Ты понимаешь, что воздух в банке ничем не отличается от воздуха вокруг? Что это развод для идиотов? Виталик просто возьмет эти деньги, купит себе новый айфон, снимет хату на месяц, потусит с друзьями, а потом скажет тебе, что «рынок не готов» или «партия разбилась при транспортировке». Как это было с фермой для майнинга. Как это было с вейпами.
— Ты опять?! — Павел резко выпрямился, его лицо исказилось злобой. — Ты просто ненавидишь мою семью! Тебе лишь бы приземлить меня, загнать под плинтус! Ты мыслишь как обывательница! «Купи обои, положи плитку, купи диван». Скучно, Света! Так живут рабы системы! А Виталик — он визионер. Он видит тренды! Люди сейчас платят за эмоции, за сторителлинг!
Он начал ходить по комнате, перешагивая через мешки со строительным мусором. Его кроссовки поднимали цементную пыль, которая оседала на его джинсах, но он этого не замечал. Он был в своем мире, где он — успешный инвестор, а не неудачник, живущий в разгромленной квартире.
— Визионер? — переспросила Светлана, чувствуя, как внутри неё начинает дрожать туго натянутая струна. — Твой визионер в прошлом месяце стрелял у тебя пятьсот рублей на сигареты. А теперь он управляет капиталом в почти миллион? Паша, очнись! Мы стоим на бетоне! У нас нет денег даже на еду до зарплаты! Я заняла у мамы пять тысяч, чтобы купить грунтовку! А ты отдал всё, что у нас было, на воздух? Буквально на воздух?
— Ты меркантильная, — выплюнул Павел, словно грязное ругательство. — Тебя только бабки волнуют. А то, что брат просил помощи, что у него глаза горели — тебе плевать? Да, я рискнул! Но я сделал это ради нас! Чтобы ты потом не в Турции в «тройке» отдыхала раз в три года, а на Мальдивы летала!
— На Мальдивы? — Светлана обвела рукой пространство вокруг. — Посмотри вокруг, Паша. Внимательно посмотри. Вот это — наши Мальдивы. Шершавые стены. Торчащая арматура. Дырка в полу вместо унитаза. Ты украл у нас дом. Ты украл у меня год жизни, который я потратила, отказывая себе во всем. Я ходила в старом пуховике, я красила волосы сама дешевой краской, я не покупала фрукты зимой! А ты… ты просто взял и спустил это в унитаз.
— Я инвестировал! — заорал он, срываясь на визг. — Хватит меня пилить! Ты должна меня поддерживать! Жена должна быть тылом, подавать патроны, а не стрелять в спину! Если бы ты верила в меня, у меня бы всё получалось! А ты своим негативом всё портишь! Вот увидишь, Виталик раскрутится, приедет на «Мерседесе», и ты первая побежишь к нему: «Ой, Виталенька, какой ты молодец». А он тебе и руки не подаст, потому что ты в него не верила!
Светлана смотрела на него и понимала, что перед ней абсолютно чужой человек. Это был не тот Павел, за которого она выходила замуж пять лет назад. Того Павла больше не существовало. Осталась только оболочка, набитая чужими бредовыми идеями, комплексами и патологической, рабской зависимостью от мнения «любимого братика». Он не слышал её. Он не видел реальности. Он стоял посреди руин собственной жизни и с пеной у рта доказывал, что продавать пустоту в банках — это путь к успеху.
— Ты даже не спросил меня, — тихо сказала она. — Ты просто взял деньги из тайника, пока я была на работе. Как вор.
— Я не вор! Это общие деньги! — Павел покраснел до корней волос. — Я взял в долг у самого себя! И вообще, я мужик, я не должен отчитываться за каждую копейку! Захотел — взял! Верну больше! Что ты заладила как попугай? «Ремонт, ремонт». Дался тебе этот ремонт! Вон, лофт сейчас в моде. Покрасим бетон лаком, кинем матрас на пол — и живи, радуйся! Богема так живет!
Он махнул рукой, едва не задев плечом оголенный провод, торчащий из распредкоробки.
— Богема… — повторила Светлана.
В её голове что-то щелкнуло. Ясно и отчетливо. Словно перегорел предохранитель, отвечающий за сострадание, терпение и попытки понять. Она поняла, что диалог окончен. Слова здесь больше не работали. Аргументы разбивались о непробиваемую стену его глупости. Он не раскаивался. Он не собирался ничего исправлять. Он искренне считал её врагом, мешающим его «великому полету».
Светлана медленно опустила взгляд на пол. Там, среди обломков кирпича и кусков старого плинтуса, лежал новый, тяжелый молоток с прорезиненной ручкой. Она купила его вчера, вместе с мешками для мусора, готовясь сбивать старую плитку на кухне. Она наклонилась и взяла инструмент в руку. Он приятно оттягивал ладонь своей тяжестью. Холодная сталь и ухватистая резина. Надежность. В этом мире абсурда и воздушных замков молоток казался единственной настоящей вещью.
Павел, заметив её движение, нахмурился, но еще не испугался.
— Ты чего это? — буркнул он. — Убираться собралась? Давно пора, а то развели свинарник…
Светлана молча прошла мимо него. Её взгляд был прикован к стене кухни, где еще оставались ряды старой советской плитки грязно-голубого цвета. Они планировали снять её аккуратно, чтобы не повредить стену, но теперь… Теперь планы изменились.
Светлана подошла к стене, где уродливыми грязно-голубыми квадратами всё ещё держалась советская плитка. Она провела ладонью по шершавой, холодной поверхности. Керамика была старой, местами потрескавшейся, приклеенной на совесть, на чистый цемент, словно строители прошлого века знали, что однажды эта стена станет единственной преградой между здравым смыслом и полным безумием.
Павел наблюдал за ней с опаской. Его бравада начала давать трещины, как штукатурка над дверным проемом. Он переминался с ноги на ногу, не понимая, что происходит в голове у женщины, которая пять лет штопала ему носки и молча сносила визиты его родственников.
— Свет, ты чего? — его голос дрогнул, потеряв интонации успешного инвестора. — Положи молоток. Это не женское дело. Завтра рабочие придут, они всё сделают… А, черт, рабочие… Ну, я сам собью! Потом. Когда деньги вернутся.
Светлана перехватила рукоятку молотка поудобнее, чувствуя приятную, тяжелую инерцию инструмента. Она не обернулась.
— Рабочие не придут, Паша, — произнесла она спокойно. — И ремонта не будет. Потому что ремонтировать нечего. Фундамент сгнил.
Она размахнулась. Резко, коротко, без замаха от плеча, но вложив в удар всю накопившуюся за год ненависть к макаронам по акции, к дырявым сапогам, к его вечно ноющей мамочке и к этому слюнявому паразиту Виталику.
БАХ!
Звук удара металла о керамику был оглушительным в пустой квартире. Плитка не просто треснула — она взорвалась. Острые осколки брызнули во все стороны, осыпаясь на пол со звонким, стеклянным шорохом. В центре стены образовалась уродливая дыра, обнажающая серый бетон.
Павел дернулся, инстинктивно прикрыв голову руками, и отскочил назад, споткнувшись о мешок с мусором.
— Ты больная?! — заорал он, вытаращив глаза. — Ты что творишь?! Осколки же летят! Ты мне глаз выбьешь!
Светлана медленно повернулась к нему. В её глазах не было ни слез, ни истерики. Там была сухая, выжженная пустыня. Она стряхнула с плеча белую пыль и снова замахнулась.
БАХ!
Вторая плитка разлетелась в крошево. Кусок глазури царапнул Павлу щеку, оставив тонкую красную полосу, но он даже не заметил боли от шока.
— Это за твой вейп-шоп, — сказала Светлана, глядя, как осыпается голубая крошка. — За те сто тысяч, которые мы копили на отпуск, а ты отдал их на «перспективный пар».
БАХ!
Третий удар был сильнее. Молоток вошел в стену, выбивая не только плитку, но и куски старого раствора. Пыль поднялась столбом, забивая ноздри, оседая на волосах.
— А это, — она выдернула молоток и снова ударила, — за криптоферму. За сгоревшие видеокарты. За то, что я полгода ходила в пальто, которое мне мало, пока твой брат играл в Илона Маска.
Павел вжался спиной в противоположную стену. Он смотрел на жену, как на чудовище, вылезшее из ночных кошмаров. В её руках обычный строительный инструмент превратился в скипетр разрушения. Он впервые видел её такой. Не пилящей, не уставшей, а опасной.
— Прекрати! — взвизгнул он, пытаясь перекричать грохот. — Соседи сейчас прибегут! Ты квартиру портишь! Это вандализм! Я вызову… я кого-нибудь вызову!
— Кого ты вызовешь, Паша? — Светлана шагнула к нему, не выпуская молотка. Её лицо было припудрено цементной пылью, делая её похожей на античную статую, решившую отомстить вандалам. — Брата своего позовешь? Пусть приходит. Я ему этот молоток плашмя в задницу засуну. Вместе с его банками.
Она резко развернулась и со всей дури ударила по ряду плитки над тем местом, где должна была стоять раковина.
— Ты хотел лофт? — спросила она, и её голос прозвучал удивительно буднично на фоне грохота осыпающейся керамики. — Получай. Эксклюзивный дизайн. Стиль «бомжатник». Как раз под стать твоему брату. Живи теперь так. Нюхай бетонную пыль. Это бесплатно.
— Ты неадекватная! — орал Павел, пытаясь пробраться к выходу, но боясь пройти мимо неё. — Тебе лечиться надо! Из-за каких-то бумажек устроила погром! Да я заработаю эти деньги! Я тебе в лицо их кину!
— Не заработаешь, — отрезала Светлана, продолжая методично крушить стену. Удары сыпались один за другим, ритмично, как удары метронома. — Ты ноль, Паша. Ты пустое место. Ты придаток к своему брату. У тебя нет своего мнения, нет своих яиц, нет своих мозгов. Ты просто кошелек на ножках. И самое смешное — кошелек пустой.
Осколки хрустели под её ногами. В воздухе висела густая, серая взвесь. Светлана чувствовала, как с каждым ударом из неё выходит напряжение. Не было жаль ни потраченных сил, ни убитой квартиры. Это место больше не было домом. Это была просто коробка, в которой она слишком долго держала свои иллюзии.
Павел, видя, что она не собирается нападать на него лично, осмелел. Он выпрямился, отряхнул джинсы и принял свою любимую позу оскорбленного достоинства.
— Ремонта не будет, говоришь? — прошипел он. — Ну и отлично! Сама будешь в этом дерьме жить! Я к маме уйду! Там меня ценят! Там меня любят! А ты сиди тут со своим молотком, старая истеричка!
Светлана замерла с занесенным инструментом. Она медленно опустила руку и повернулась к мужу всем корпусом.
— К маме? — переспросила она очень тихо, и от этого тона Павлу стало страшнее, чем от крика. — Нет, дорогой. К маме ты пойдешь потом. А сейчас мы будем заниматься бухгалтерией.
Она подошла к нему вплотную. Павел дернулся, упершись лопатками в голый бетон, но бежать было некуда. От Светланы пахло потом, пылью и холодной, звериной решимостью.
— Ремонта не будет, — повторила она, глядя ему прямо в бегающие глазки. — И брака нашего тоже. Но перед тем, как ты свалишь в закат к своим любимым родственникам, мы уладим одну формальность.
Она кивнула на подоконник, где в пыли валялся огрызок строительного карандаша и кусок упаковочной бумаги от тех самых итальянских обоев, которые теперь были никому не нужны.
— Пиши, — приказала она.
— Что писать? — Павел сглотнул, глядя на молоток, который висел в её руке, слегка покачиваясь.
— Расписку. О том, что ты взял у меня в долг четыреста тысяч рублей. Половину того, что ты украл. Вторую половину я списываю как плату за то, что избавляюсь от тебя навсегда. Это дешево, Паша. Считай, скидка по акции.
— Я ничего писать не буду! — взвился он. — Мы в браке! Всё имущество общее! Я имел право…
Светлана сделала резкое движение рукой, и молоток с глухим стуком впечатался в стену в сантиметре от его уха. Крошка брызнула ему в лицо. Павел взвизгнул и присел, закрыв голову руками.
— Пиши, сука, — сказала Светлана ледяным тоном, не терпящим возражений. — Или я прямо сейчас выкладываю во все соцсети, в чат твоего офиса, твоим друзьям-рыбакам и даже твоей бывшей подробный рассказ о том, как ты купил воздух в банках. С фотографиями презентации. С твоими гениальными цитатами. Я сделаю тебя посмешищем, Паша. Тебя засмеют даже бомжи на районе. Ты хочешь стать легендой? «Человек-лох», который променял квартиру на пустые банки?
Павел смотрел на неё снизу вверх. Он видел, что она не шутит. Он представил, как ржут над ним коллеги, как подкалывают друзья, как это клеймо идиота прилипает к нему навсегда. Его страх перед публичным позором оказался сильнее жадности.
— Дай бумагу, — прохрипел он, дрожащими пальцами хватая карандаш. — Подавись ты своими деньгами.
Светлана наблюдала, как он, сгорбившись, царапает грифелем по обратной стороне глянцевой обертки, оставляя кривые, скачущие буквы. Вокруг них клубилась пыль разрушенного будущего, но воздух в квартире впервые за много лет становился чистым.
— На, подавись! — Павел швырнул кусок обоев ей под ноги. Бумага спланировала, описав дугу, и легла серым изнанкой вверх на слой бетонной крошки.
Светлана не шелохнулась. Она стояла неподвижно, как монумент разрушенным надеждам, сжимая в правой руке молоток, ставший сегодня её единственным верным союзником. Левой рукой она подняла бумажку. Почерк мужа был дерганым, буквы плясали, словно пьяные, нажим карандаша в некоторых местах прорвал бумагу насквозь. Но текст был читаем. «Я, Павел Н., обязуюсь вернуть Светлане Н. сумму в размере 400 000 рублей…»
— Дата, — сухо бросила она, не поднимая глаз. — Поставь дату. Иначе это просто филькина грамота.
Павел зарычал, вырвал листок из её рук, едва не порвав его окончательно, и, прижав к колену, черканул сегодняшнее число.
— Ты довольна? — прошипел он, брызгая слюной. — Ты своего добилась? Унизила мужика? Растоптала? Ты же понимаешь, что это конец? После такого… после такого люди не живут вместе! Ты продала нашу семью за бумажку!
— Я продала не семью, Паша. Я купила себе свободу от идиота. Это разные вещи, — спокойно ответила Светлана, аккуратно сворачивая расписку и убирая её в задний карман джинсов. — И ты прав. Люди после такого не живут вместе. Поэтому — на выход.
Она пнула ногой рулон плотных черных мешков для строительного мусора, валявшийся у стены.
— Твой чемодан, — сказала она. — Другого у тебя нет. Собирай свои тряпки. У тебя десять минут.
Павел смотрел на черный пластик с ужасом и отвращением.
— Ты меня выгоняешь? Ночью? Из моей квартиры? — его голос сорвался на фальцет. — Я здесь прописан! Я имею право!
— Прописан ты у мамы, — напомнила Светлана с ледяной улыбкой. — А здесь ты — гость. Гость, который нагадил хозяевам на ковер и украл столовое серебро. У тебя нет здесь ни метра. Ипотека на мне, первоначальный взнос — от продажи бабушкиной дачи. Ты здесь только обои клеил. И то криво.
Павел открыл рот, чтобы возразить, но наткнулся на её взгляд. В нем не было ни капли тепла, ни намека на жалость. Только брезгливость, с какой смотрят на раздавленного таракана. Он понял, что спорить бесполезно. Она действительно расскажет всем. Она уничтожит его в глазах коллег, друзей, всего мира. Страх перед позором гнал его в спину сильнее, чем вид молотка.
Он схватил мешок, рывком оторвал его от рулона и метнулся в спальню, где на единственном уцелевшем стуле висели его вещи.
Светлана пошла следом, прислонившись плечом к косяку двери, в котором не было самой двери. Она наблюдала, как её муж — человек, с которым она планировала растить детей и встречать старость — судорожно запихивает в мусорный мешок джинсы, футболки и носки. Он делал это хаотично, комкая одежду, смешивая чистое с грязным.
— Ноутбук оставь, — сказала она, когда он потянулся к старому «Асусу». — Он куплен с моей карты в прошлом месяце. Ты мне еще за воздух не вернул.
— Да подавись ты своим ноутбуком! — заорал Павел, швыряя зарядку на пол. — Мелочная тварь! Сквалыга! Ты всю жизнь будешь считать копейки! А Виталик… Виталик поднимется! Вот увидишь! Мы будем смеяться над тобой, когда будем проезжать мимо на джипах, а ты будешь пересчитывать мелочь на хлеб в своей бетонной норе!
— Когда будете проезжать, не забудьте посигналить, — кивнула Светлана. — Я помашу вам молотком.
Павел завязал мешок узлом. Он тяжело дышал, его лицо пошло красными пятнами, волосы взмокли. Он выглядел жалким, но в его глазах всё ещё горел огонь фанатичной обиды. Он искренне верил, что он — жертва. Что его не поняли, не оценили, предали.
Он подхватил свой черный баул и двинулся к выходу, намеренно задев Светлану плечом. Она даже не пошатнулась.
В прихожей, где вместо вешалки из стены торчал гвоздь, он остановился и обернулся.
— Ты пожалеешь, Света, — произнес он пафосно, пытаясь придать моменту трагизма. — Ты останешься одна. Никому не нужна разведенка в тридцать лет, да еще и с таким характером. Ты сгниешь в этом бетоне.
— Ключи, — просто сказала она, протягивая руку ладонью вверх.
Павел замер. Это был последний символ его власти над этим местом.
— Ключи, Паша. Или я звоню твоему начальнику и скидываю ему фото твоего бизнес-плана про воздух. Прямо сейчас.
Он сунул руку в карман, достал связку и с силой швырнул её на пол. Металл звякнул о бетон, высекая искру.
— Забирай! Живи тут! Задыхайся в своей злобе!
Он толкнул входную дверь, и та с противным скрипом распахнулась в темный подъезд. Оттуда пахнуло сыростью и кошачьей мочой — запахом реальности, в которую Павел уходил строить свою великую бизнес-империю.
— И запомни, — сказала Светлана ему в спину. — Если ты или твой братец появитесь здесь еще раз, я не буду разговаривать. Я напишу заявление о мошенничестве. У меня есть выписки со счетов. А воздух в банках прокурору очень понравится.
Павел ничего не ответил. Он вывалился на лестничную площадку, волоча за собой мусорный мешок с вещами, и начал спускаться вниз, гулко топая по ступеням. Его шаги звучали всё тише и тише, пока не хлопнула тяжелая подъездная дверь.
Светлана осталась стоять в проеме. Тишина навалилась мгновенно, плотная и ватная. Больше не было его голоса, его бредовых идей, его оправданий.
Она медленно наклонилась и подняла ключи. Холодный металл приятно холодил пальцы. Затем она закрыла дверь. Щелкнул один замок. Потом второй. Потом ночная задвижка. Три щелчка, отрезавшие её от прошлого.
Светлана вернулась в комнату. Вокруг царил хаос: осколки плитки хрустели под ногами, повсюду валялась бетонная крошка, куски обоев, пыль висела в воздухе, подсвеченная уличным фонарем, бьющим в окно без штор. Квартира напоминала поле битвы после бомбежки.
Она подошла к стене, где зияла дыра от сбитой плитки, и провела рукой по шершавому бетону.
— Ну вот, — сказала она вслух, и её голос прозвучал громко и уверенно. — Ремонта не будет. Зато и паразитов больше нет.
Она села прямо на пол, скрестив ноги, посреди этого строительного ада. Ей не было страшно. Ей не было грустно. Впервые за год она чувствовала, как расправляются легкие. Воздух в квартире был пыльным, грязным, пропитанным цементом, но он был её. Собственный. Бесплатный. И его не надо было закатывать в банки, чтобы понять его ценность.
Светлана достала телефон, открыла банковское приложение. На счету было две тысячи рублей. До зарплаты две недели. Впереди — развод, раздел долгов и жизнь в бетоне.
Она усмехнулась, откинула голову назад и закрыла глаза. Это был не конец. Это была зачистка площадки перед новым строительством. И в этот раз прорабом будет только она…
