— Ну и где? Ты сказал, сюрприз будет здесь. Я вижу только бетонные стены и чью-то грязную «Тойоту». Руслан, у меня ноги отваливаются на этих шпильках, долго мы будем бродить по подземелью?
Элеонора остановилась, демонстративно скрестив руки на груди. Свет люминесцентных ламп отражался в крупных бриллиантах её сережек, но даже этот блеск не мог скрыть брезгливого выражения на её лице. Она оглядывала парковку так, словно случайно зашла в общественный туалет на вокзале. Запах резины и бензина раздражал её, а эхо собственных шагов казалось издевательским.
— Еще два шага, Эля. За колонной, — Руслан шел чуть впереди. Его голос звучал ровно, но в нём чувствовалось напряжение человека, который готовит прыжок с парашютом и не уверен, раскроется ли купол.
Они завернули за массивную несущую опору, выкрашенную в желто-черную полоску. На широком парковочном месте, под самым ярким прожектором, стоял он. Темно-серый, почти черный, премиальный кроссовер. Его лакированные бока ловили свет, массивная решетка радиатора скалилась хромом, а на капоте лежал огромный, пышный красный бант. Машина выглядела внушительно, надежно и дорого. Это был автомобиль, в котором чувствуешь себя как в крепости.
Руслан остановился и развернулся к жене, ожидая увидеть привычный восторг, который она обычно демонстрировала при виде новых вещей. Он даже слегка улыбнулся, протягивая руку в сторону автомобиля.
— С днем рождения, Эля. Полная комплектация, салон из светлой кожи, как ты любишь. Самый безопасный в своем классе.
Элеонора замерла. Её брови поползли вверх, но не от радости, а от недоумения, которое стремительно сменялось брезгливостью. Она медленно обошла машину, даже не прикоснувшись к ней, словно боялась испачкаться. Остановилась у капота, посмотрела на бант, потом перевела взгляд на мужа. В её глазах читалось такое разочарование, будто он подарил ей набор кастрюль.
— Это что? — спросила она ледяным тоном, указывая наманикюренным пальцем на бампер.
— Твоя новая машина, — Руслан моргнул, улыбка сползла с его лица. — Нравится? Я заказывал её три месяца назад, специально подбирали цвет…
— Руслан, ты издеваешься надо мной? — перебила она, и голос её поднялся на октаву. — Ты серьезно сейчас? Это вот… это корыто? Это катафалк для пенсионеров! Ты посмотри на него! Он же огромный, неуклюжий и скучный!
— Это отличный кроссовер, Эля. Надежный, проходимый, — попытался вставить слово Руслан, чувствуя, как внутри начинает закипать раздражение. — Зимой ты не будешь застревать в снегу во дворе, тут высокий клиренс…
— Какой к черту клиренс?! — взвизгнула Элеонора, топнув ногой так, что эхо разнеслось по всей парковке. — Мне плевать на сугробы! Я хотела «Ягуар»! Я тебе показывала фото! Красный, двухместный, спортивный! Как у Кристины! Ты видел, что её муж подарил на годовщину? Видел?! А ты мне подсовываешь этот гроб на колесиках!
Она подошла к нему вплотную, тыча пальцем ему в грудь. От неё пахло дорогими духами, но сейчас этот запах казался Руслану удушающим.
— Ты решил сэкономить на мне? Да? Решил, что Элеонора и так обойдется? Списал меня в утиль, как старую бабку, которой нужно возить рассаду на дачу? Мне стыдно будет на этом приехать в клуб! Меня засмеют!
Руслан стоял неподвижно. В его руке были зажаты тяжелые, приятные на ощупь ключи с брелоком, обтянутым кожей. Он сжал их так сильно, что острые грани врезались в ладонь. Три месяца переговоров с дилером. Поиски именно той комплектации. Предоплата, ожидание, оформление страховки. Всё это сейчас превращалось в пыль под ударами её истеричных слов.
— Ты вообще меня не слышишь! — продолжала орать Элеонора, распаляясь всё больше. — Ты думаешь только о своем удобстве! «Безопасный», «надежный»… Скупердяй! Жмот! Я ненавижу этот цвет! Я ненавижу эту машину! Убери её с глаз моих! Я в неё не сяду!
Она схватила его за руку, пытаясь вырвать ключи, видимо, чтобы швырнуть их в него же, но Руслан перехватил её запястье. Его лицо потемнело, на скулах заиграли желваки. В глазах, обычно спокойных, зажегся недобрый, холодный огонь.
— Что ты сказал? — прошипела она, пытаясь вырваться. — Отпусти!
— Тебе не нравится моя машина?! Тебе стыдно в ней ездить?! Ты, которая в жизни рубля не заработала, смеешь воротить нос?! Да ты пешком ходить не достойна! Пошла вон из моего дома!
— Да! Стыдно! Это убожество! — выплюнула она ему в лицо.
Руслан отпустил её руку. Резко, с отвращением, как будто держал что-то липкое. Элеонора пошатнулась на своих шпильках.
— Ты же, реально, в жизни рубля не заработала, и ещё смеешь воротить нос? — его голос начал набирать силу, раскатываясь басом под бетонными сводами. — Ты живешь в квартире, которую купил я. Ты носишь тряпки, которые купил я. Ты жрешь в ресторанах, за которые плачу я. А теперь ты стоишь тут и смешиваешь с грязью мой подарок?
— Не смей на меня орать! — взвизгнула она, но в её глазах мелькнул испуг. Она никогда не видела его таким. — Ты обязан меня обеспечивать! Ты муж!
— Да ты пешком ходить не достойна! — рявкнул Руслан.
Он развернулся и быстрым шагом направился к краю парковочной зоны, туда, где вдоль стены тянулся водоотводный желоб, закрытый тяжелыми чугунными решетками. Одна из решеток была сломана, и в черном провале виднелась маслянистая, стоячая вода канализационного стока.
— Куда ты пошел? А ну вернись! — крикнула Элеонора, всё еще не понимая, что происходит. — Ты должен извиниться и завтра же заказать нормальную машину!
Руслан остановился у люка. Он поднял руку с ключами над черной дырой. Блестящий брелок качнулся в воздухе.
— Пошла вон из моего дома! — прорычал он, глядя на жену бешеным взглядом. — И из моей жизни.
— Ты не посмеешь… — прошептала она, и краска схлынула с её лица.
Он разжал пальцы.
Ключи, сверкнув хромом в свете лампы, полетели вниз. Раздался короткий, влажный всплеск. Звук падения металла в жижу. И тишина.
Элеонора стояла с открытым ртом, глядя на пустую руку мужа. Красный бант на капоте кроссовера выглядел теперь как насмешка, как украшение на могиле их брака.
— Ты… ты что наделал? — выдохнула она, делая неуверенный шаг вперед. — Это же… это же деньги… Ты больной! Ты психопат! Достань их немедленно!
Руслан медленно вытер ладонь о брюки, словно стирая с себя грязь этого разговора. Он посмотрел на жену так, как смотрят на пустое место. Внутри у него что-то оборвалось. Механизм терпения, работавший годами, рассыпался на шестеренки. Больше не было никаких тормозов.
— Доставай сама, — бросил он и, не оглядываясь, пошел к выходу с парковки.
Элеонора застыла над канализационной решеткой, вцепившись побелевшими пальцами в ограждение, отделяющее пешеходную зону от проезжей части паркинга. Из черной глубины веяло сыростью и гнилью. Ей казалось, она всё еще слышит этот ужасный, хлюпающий звук, с которым её комфорт, её статус и три миллиона рублей канули в небытие.
— Ты спятил? — взвизгнула она, оборачиваясь к удаляющейся спине мужа. — Руслан! Немедленно лезь туда! Это же ключи! Там грязь! Вызови слесарей! Сделай что-нибудь!
Руслан даже не замедлил шаг. Его широкая спина в дорогом пиджаке удалялась к выходу с парковки, размеренно и неотвратимо, как айсберг. Элеонора, не веря своим глазам, бросилась за ним. Тонкие двенадцатисантиметровые шпильки звонко цокали по бетону, каждый шаг отдавался болью в лодыжках, но адреналин глушил физические ощущения.
— Стой! Я с кем разговариваю?! — она нагнала его у самого пандуса, ведущего на улицу, и попыталась схватить за рукав.
Руслан дернул плечом, стряхивая её руку, как назойливое насекомое. Он остановился и посмотрел на неё сверху вниз. В его взгляде не было ни сожаления, ни ярости — только ледяная пустота. Это пугало Элеонору больше, чем любые крики. Раньше он всегда оправдывался, пытался сгладить углы, покупал подарки, чтобы загладить несуществующую вину. Сейчас перед ней стоял чужой человек.
— Вызови такси, — потребовала она, пытаясь вернуть привычный командный тон, хотя голос предательски дрожал. — Я не пойду пешком. У меня туфли от Jimmy Choo, я сотру ноги в кровь. И открой мне дверь, холодно!
Она кивнула в сторону их старого внедорожника, на котором они приехали и который стоял неподалеку.
— Нет, — коротко бросил Руслан.
— Что значит «нет»? — она задохнулась от возмущения. — Ты издеваешься? Дай мне ключи от машины! Или вызови «Бизнес»! Сейчас же!
— Пешком, Эля. Пешком, — он усмехнулся, но улыбка эта больше напоминала оскал. — Подышишь воздухом. Подумаешь о вечном. О том, как жизнь несправедлива к обладательницам «Джимми Чу».
Он развернулся и вышел на улицу. Осенний ветер тут же ударил в лицо, бросив горсть сухих листьев под ноги. Небо было серым, накрапывал мелкий, противный дождь. Руслан поднял воротник и пошел по тротуару в сторону их дома. До него было всего три квартала, но для Элеоноры это расстояние казалось марафоном через пустыню.
Она постояла секунду в растерянности, хлопая ресницами. Телефона у неё с собой не было — она оставила его в бардачке старой машины, когда они приехали, так торопилась увидеть «сюрприз». Кошелька тоже не было — зачем королеве кошелек, когда рядом есть ходячая кредитная карта?
— Скотина! — заорала она, бросаясь следом за ним под дождь. — Ты больной ублюдок! Ты мне за это заплатишь! Я маме позвоню! Я тебя уничтожу!
Она ковыляла за ним, постоянно спотыкаясь на неровной тротуарной плитке. Каблуки проваливались в щели, дорогие замшевые туфли моментально промокли и покрылись грязными брызгами. Люди на улице оборачивались. Картина была гротескной: ухоженный, спокойный мужчина уверенно шагает вперед, а за ним, хромая и размахивая руками, бежит разъяренная женщина в вечернем макияже и коктейльном платье, выкрикивающая проклятия.
— Ты слышишь меня?! — она догнала его на светофоре, тяжело дыша. Тушь, несмотря на водостойкость, начала отпечатываться на веках от влажности воздуха. — Ты пожалеешь об этом дне! Ты на коленях приползешь! Я заберу у тебя всё при разводе! Квартиру, машины, всё! Ты голым останешься!
Руслан стоял, глядя на красный сигнал светофора. Он не реагировал на её слова. В его голове, словно метроном, отстукивала одна мысль: «Всё кончено». Каждое её слово, каждая угроза только подтверждали правильность того, что он собирался сделать. Он слушал её вопли как радиопомехи.
— Мне холодно! Дай пиджак! — потребовала она, обхватив себя руками за плечи.
Руслан даже не повернул головы. Загорелся зеленый, и он ступил на «зебру».
— Жмот! Ничтожество! — неслось ему в спину. — Правильно мне подруги говорили, ты просто неудачник, который случайно поднялся! Ты не мужик! Мужик бы никогда так не поступил с женщиной! Я достойна лучшего! Я трачу на себя лучшие годы, живя с тобой, а ты даже машину нормальную выбрать не можешь!
Они подошли к подъезду. Элеонора, окончательно выбившаяся из сил, с мокрыми ногами и испорченной прической, выглядела жалко, но её злость только крепла. Она была уверена, что дома, в тепле, она устроит ему настоящий ад. Она заставит его чувствовать себя виноватым до конца жизни.
Руслан приложил ключ к домофону. Пискнул магнит. Он открыл тяжелую дверь и, не придерживая её, прошел внутрь. Дверь с грохотом полетела обратно, едва не ударив Элеонору по лицу. Она успела выставить руку, ломая ноготь на указательном пальце.
— Ай! — вскрикнула она, глядя на треснувший гель-лак. — Ты мне палец сломал! Ты совсем больной?!
В лифте они ехали молча. Элеонора тяжело дышала, глядя на свое отражение в зеркале. Вид у неё был растрепанный, злой и хищный. Она перевела взгляд на мужа. Он стоял, засунув руки в карманы, и смотрел на табло с меняющимися цифрами этажей. В этом спокойствии было что-то зловещее, что-то, что заставляло её нутро сжиматься от страха, но гордыня не позволяла ей замолчать.
— Дома поговорим, — прошипела она, когда двери лифта открылись на их этаже. — Ты мне компенсируешь и туфли, и ноготь, и моральный ущерб. И машину завтра же закажешь новую. «Порше».
Руслан молча подошел к входной двери квартиры. Щелкнул замок. Он распахнул дверь, пропуская её вперед, но этот жест не был жестом вежливости. Это было приглашение на казнь.
— Заходи, — тихо сказал он. — Поговорим.
Элеонора, гордо вздернув подбородок, перешагнула порог, оставляя грязные следы на паркете. Она чувствовала себя победительницей, вернувшейся в свое королевство, не подозревая, что королевство уже заминировано. Руслан вошел следом и с лязгом закрыл засов.
Элеонора ворвалась в спальню, как ураган, оставляя за собой мокрые следы на пушистом ковролине. Первым делом она кинулась к своему туалетному столику — огромному, с подсветкой, заваленному баночками, тюбиками и флаконами, стоимость которых превышала бюджет небольшого города. Это был её алтарь, её место силы, где она каждое утро собирала себя по частям, превращаясь из обычной женщины в ту недосягаемую диву, которой себя считала.
Она плюхнулась на пуфик и судорожно схватила ватный диск, пытаясь стереть размазавшуюся под глазами тушь. В зеркале отражалось перекошенное от злости лицо, мокрые пряди волос, прилипшие к лбу, и сломанный ноготь, который пульсировал тупой болью.
— Ты хоть понимаешь, сколько стоит восстановить этот маникюр? — крикнула она, глядя на отражение мужа, который медленно вошел в комнату. — Ты мне должен не только машину, но и полную реставрацию нервной системы! Завтра же запишешь меня в спа, на весь день!
Руслан не ответил. Он даже не разулся. Его тяжелые ботинки, испачканные уличной грязью и мазутом с парковки, оставляли отчетливые черные отпечатки на бежевом ворсе ковра. Он шел прямо к ней, и в его походке было что-то механическое, неотвратимое.
— Руслан! Ты в обуви! — взвизгнула Элеонора, заметив грязь. — Ты совсем ополоумел? Это итальянский ковер! Уйди отсюда немедленно!
Муж подошел к ней вплотную. Встала тяжелая, душная пауза. Он смотрел не на неё, а на сокровища, расставленные на столе. Золоченые крышки кремов, граненые флаконы селективной парфюмерии, палетки теней лимитированных коллекций. Всё то, ради чего он пахал по двенадцать часов в сутки, всё то, что заменяло ей душу.
— Уйди, я сказала! — она попыталась толкнуть его локтем, но он даже не пошатнулся.
Руслан медленно протянул руку и взял тяжелый флакон духов «Baccarat», который она купила на прошлой неделе за какие-то безумные деньги. Покрутил его в руках, разглядывая этикетку, словно видел впервые.
— Ты говорила, это эликсир богини? — спросил он глухим голосом.
— Поставь на место! — Элеонора дернулась, пытаясь выхватить флакон, но Руслан поднял руку выше.
— Нет, Эля. Богини не ходят пешком по лужам. И им не нужны эти костыли, — он разжал пальцы.
Тяжелое стекло ударилось о столешницу. Звук был не звонким, а хрустящим, мерзким. Флакон не разбился полностью, но дал трещину, и дорогая маслянистая жидкость начала растекаться по белой поверхности, заливая жемчужное ожерелье, небрежно брошенное рядом.
— Ты что творишь?! — заорала она, вскакивая с пуфика. — Это тридцать тысяч!
— Да плевать, — рявкнул Руслан.
И тут его прорвало. Он резким движением руки, словно дворник, смахивающий мусор, сгреб всё, что стояло на правом краю стола. Баночки, кисти, помады полетели на пол. Раздался грохот, звон разбитого стекла и треск пластика.
Элеонора взвыла, как раненый зверь. Она бросилась поднимать уцелевшие сокровища, ползая в ногах у мужа, не замечая, что пачкает колени в рассыпавшейся пудре и осколках.
— Не трогай! Не смей! Это моё! — она хватала его за брюки, пытаясь оттащить от стола. — Прекрати!
Руслан стряхнул её, как назойливую шавку. Он схватил огромную палетку профессиональных теней, раскрыл её и с силой ударил об угол стола. Разноцветная пыль взметнулась в воздух плотным облаком, оседая на его пиджаке, на её лице, на кровати.
— Ты хотела красивой жизни? — орал он, перекрывая её истерику. Он схватил горсть помад, с хрустом ломая их в кулаке, превращая в жирное красно-розовое месиво, и швырнул это на пол. — Ты хотела, чтобы тебе завидовали? Чему завидовать, Эля? Этой пустоте? Этому пластику?
— Ты чудовище! — рыдала она, прижимая к груди уцелевшую банку крема. — Я вызову полицию! Я тебя посажу!
Руслан наступил тяжелым ботинком прямо на рассыпанную пудру Guerlain. Шарики спрессовались под подошвой, превращаясь в грязное пятно. В комнате стоял невыносимый, удушающий запах смеси десятка духов — приторный, химический смрад разрушенной роскоши.
Он схватил её за плечи и рывком поднял с колен. Элеонора попыталась ударить его, вцепиться ногтями в лицо, но он перехватил её руки.
— Посмотри на это! — он ткнул её лицом в сторону разгромленного столика, где в луже духов плавали остатки её «инвестиций в себя». — Нравится? Это всё, что ты стоишь. Куча битого стекла и вонючей жижи.
— Пусти меня, мне больно! — визжала она, извиваясь. — Ты мне за каждую баночку заплатишь!
— Красота требует жертв! — гаркнул он ей в лицо, и в его глазах блеснуло безумие. — Вот твоя жертва, Элеонора. Я приношу её за тебя.
Он отпустил её, и она отшатнулась, врезавшись спиной в шкаф. Руслан сделал шаг к зеркалу и с размаху ударил по нему кулаком. По поверхности побежала паутина трещин, искажая их отражения, дробя их на сотни уродливых осколков.
— Хватит… пожалуйста, хватит… — прошептала она, впервые осознав, что это не просто скандал. Это уничтожение. Он не просто ломал вещи — он стирал её личность, выраженную в брендах и лейблах.
Руслан тяжело дышал, стоя посреди разгрома. Его руки были в блестках и пудре, на костяшках проступила кровь от удара о зеркало. Но он не чувствовал боли. Он чувствовал странное, дикое облегчение, словно вместе с этими флаконами он разбил клетку, в которой сидел последние пять лет.
— Это только начало, — сказал он тихо, и от этого тона у Элеоноры похолодело внутри. — Собираться тебе не нужно. Тебе больше ничего здесь не принадлежит.
Элеонора вжалась в дверцу платяного шкафа, глядя на мужа снизу вверх. Её грудь ходила ходуном, а в глазах, под размазанными тенями, плескалась смесь животного ужаса и той самой непробиваемой наглости, которая годами служила ей щитом. Она всё еще не верила, что это конец. В её картине мира мужья могли злиться, могли кричать, но они не могли вот так просто взять и разрушить выстроенный ею карточный домик.
— Ты успокоился? — выдавила она, пытаясь придать голосу твердость, хотя вышло жалко. — А теперь отойди. Я соберу вещи. Я поеду в отель. И не надейся, что я вернусь, пока ты не приползешь с извинениями и чеком с шестью нулями.
Руслан посмотрел на неё так, словно увидел таракана на кухонном столе. Никакой ненависти, только брезгливое желание избавиться от паразита. Он медленно вытер окровавленные костяшки пальцев о дорогую шелковую штору, оставляя на ней бурые разводы.
— Ты не поняла, Эля, — его голос звучал пугающе ровно, контрастируя с хаосом, царившим в комнате. — Ты никуда не поедешь с вещами. Ты поедешь так.
— В смысле? — она нервно хихикнула. — Ты хочешь, чтобы я вышла в этом? В грязном платье? Без пальто? На улице октябрь, Руслан!
Он не стал объяснять. Он просто шагнул к ней и жестко, по-хозяйски ухватил её за шиворот дорогого коктейльного платья. Ткань натянулась, затрещали швы. Элеонора взвизгнула, потеряв равновесие, когда он рывком дернул её на себя, заставляя встать на ноги.
— Эй! Отпусти! Ты порвешь платье! — заорала она, пытаясь ударить его по руке, но он даже не поморщился.
Руслан тащил её к выходу из спальни, как нашкодившего кота. Она упиралась ногами, скользила туфлями по паркету, цеплялась руками за дверной косяк, ломая оставшиеся ногти, но силы были несоизмеримы.
— Я вызову полицию! Соседи! Помогите! — верещала она, когда он проволок её по коридору мимо гостиной, где они когда-то принимали гостей, изображая идеальную семью.
— Ори громче, — бросил Руслан, не сбавляя темпа. — Пусть весь дом знает, что королева оказалась голой.
В прихожей он остановился на секунду, только чтобы открыть замок входной двери. Элеонора воспользовалась заминкой, вцепилась в вешалку и попыталась вырваться, но Руслан перехватил её за плечо, сжимая пальцы до синяков. В его действиях не было садизма, только сухая, механическая необходимость вышвырнуть мусор.
— Моя сумка! Там документы! Деньги! — закричала она, понимая, что он не шутит. — Ты не имеешь права!
— Здесь нет твоих денег, — отрезал он, распахивая тяжелую металлическую дверь ногой. — Здесь вообще ничего твоего нет. Ты пришла сюда с одним чемоданом китайского барахла, вот и уматывай налегке. Считай, что всё остальное было платой за амортизацию твоего тела. Контракт расторгнут.
— Ты мразь! — выплюнула она ему в лицо, когда он вытолкнул её на лестничную площадку.
Элеонора споткнулась о порог и едва не упала на бетонный пол подъезда. Она устояла, чудом сохранив равновесие на одной шпильке — вторая сломалась еще в коридоре.
Руслан стоял в дверном проеме, загораживая собой свет из прихожей. За его спиной виднелся уютный, теплый мир, который еще пять минут назад принадлежал ей, а теперь был так же недоступен, как и Марс.
— Содержание аннулировано, — сказал он, глядя ей прямо в глаза. — Карты заблокированы. Сим-карта оформлена на меня, завтра я её отключу. Машину со дна доставать не буду. Хочешь жить красиво — ищи следующего идиота, который купит тебе спорткар.
— Я тебя уничтожу… — прошипела она, дрожа от холода и унижения. Тушь черными ручьями текла по щекам, прическа превратилась в воронье гнездо. — Ты сдохнешь в одиночестве! Ты никому не нужен кроме меня!
— Пошла вон, — коротко сказал он.
— Дай мне хотя бы куртку! — взвыла она, осознав весь ужас своего положения. Она стояла в подъезде элитного дома, грязная, растрепанная, без копейки денег, без телефона и ключей. — Руслан, пожалуйста! Холодно же!
Он посмотрел на неё еще раз. В этом взгляде не дрогнуло ничего. Ни жалости, ни памяти о прожитых годах, ни тени сомнения. Он видел перед собой чужую, неприятную женщину, которая ошиблась дверью.
— Красота требует жертв, Эля. Грейся своей гордостью.
Руслан сделал шаг назад и с силой захлопнул дверь.
Звук закрывающегося замка прозвучал как выстрел в гулкой тишине подъезда. Щелкнул один оборот. Второй. Третий. Элеонора бросилась к двери, начала колотить в неё кулаками, пинать ногами, срывая голос в истеричном крике.
— Открой! Открой немедленно! Руслан! Я тебя ненавижу! Открой!
По ту сторону двери Руслан прислонился лбом к холодному металлу. Он слышал её вопли, слышал глухие удары, но не чувствовал ничего, кроме свинцовой усталости и странной, звенящей пустоты в груди. Он сполз по двери вниз, сел на пол прямо в коридоре, среди разбросанной обуви.
В квартире пахло разбитыми духами — сладкий, приторный запах гниющих цветов. Но сквозь него уже пробивался едва уловимый, свежий запах свободы. Он закрыл глаза и впервые за много лет глубоко вздохнул. За дверью удары стихли, сменившись удаляющимся цокотом одной шпильки по бетонным ступеням. Она ушла. Теперь точно всё…
