Ольга знала, что рано или поздно Дмитрий заговорит об этом. И вот сегодня вечером, когда она вернулась домой после встречи с региональным директором, сияющая от радости и предвкушения, муж наконец произнес те слова, которых она так боялась.
— Оля, нам нужно поговорить о маме.
Она замерла у холодильника, держа в руках бутылку шампанского. Сегодня она хотела отпраздновать. Сегодня ей предложили должность коммерческого директора филиала. Десять лет она шла к этому. Десять лет тянула лямку старшего менеджера, брала на себя чужие проекты, работала по выходным, доказывала, что она не хуже мужчин в этом бизнесе.
— Что случилось? — осторожно спросила она, уже предчувствуя ответ.
— Я хотел поговорить о матери. Ей нужен постоянный уход. Она не может сама себя обслуживать. Врачи говорят, реабилитация будет долгой.
Ольга поставила бутылку на стол. Шампанское больше не казалось уместным.
— Дима, мы обсуждали это. Есть сиделки, есть специализированные центры. Твоя мама получит профессиональную помощь.
— Она не хочет чужих людей в доме, — отрезал Дмитрий. — Она мне так и сказала. Все они воруют, обманывают. Ты же знаешь, какая она.
Ольга прекрасно знала, какая Валентина Петровна. Двадцать лет брака не прошли даром. Она помнила каждый укол, каждое язвительное замечание, каждый холодный взгляд свекрови. «Димочка мог бы найти лучше». «Дети у вас какие-то бледные, я вот Диму растила по-другому». «Карьеристка, дома не сидит, мужа запустила».
— И что ты предлагаешь? — спросила Ольга, хотя уже понимала, к чему он клонит.
Дмитрий налил себе чай, не предложив ей. Этот жест, такой незначительный, вдруг показался Ольге символичным. Он даже не думал о ней.
— Мама могла бы переехать к нам. У нас большая квартира, детская комната теперь свободна, с тех пор как Катя поступила в университет. Ты могла бы за ней присматривать. Кормить, помогать с гигиеной, водить на процедуры.
— Я? — переспросила Ольга. Ей показалось, что она ослышалась. — Я должна за ней ухаживать?
— Ну да. Ты же дома больше бываешь.
Ольга рассмеялась. Это был странный, истеричный смех, который испугал её саму.
— Дима, мне сегодня предложили повышение. Должность коммерческого директора. Это то, к чему я шла последние десять лет. Зарплата вырастет вдвое. Плюс бонусы. Я буду управлять всем филиалом.
Дмитрий посмотрел на неё так, будто она сказала что-то неуместное.
— Это здорово, конечно. Но мать важнее. Она одна. Ей нужна помощь. И потом, — он сделал паузу, — я зарабатываю всё равно больше. Моя карьера важнее для семьи. Тебе не кажется?
Вот оно. Ольга физически почувствовала, как что-то, что связывало их, окончательно порвалось. Словно тонкая нить, которая все эти годы держала их брак, наконец лопнула.
— Ты хочешь, чтобы я отказалась от повышения, чтобы ухаживать за твоей матерью, которая меня на дух не переносит?! — выкрикнула она, и её голос прозвучал чужим, высоким, отчаянным.
— Не кричи, — поморщился Дмитрий. — Ты преувеличиваешь. Мама просто строгая. И вообще, это может быть шансом наладить с ней отношения. Вы будете проводить время вместе, она увидит, какая ты заботливая.
— Заботливая?! Двадцать лет она говорит мне, что я недостаточно хороша. Что я плохая жена, плохая мать. Что я слишком много работаю. Что я не умею готовить. Что я… — голос её сорвался. — И теперь ты хочешь, чтобы я бросила всё ради неё?
Дмитрий встал из-за стола. Его лицо окаменело.
— Если ты считаешь, что ей это нужно, в чём я, честно говоря, сомневаюсь, то тогда сам ей и прислуживай! — продолжила Ольга. — Это твоя мать! Ты сын! Почему это должна делать я?
— Потому что это не мужская работа, — спокойно ответил Дмитрий, и в этом спокойствии было что-то оскорбительное. — Мать стесняется меня. Ей нужна женщина. К тому же я на работе с восьми утра до девяти вечера. У меня важные переговоры, совещания. Я не могу просто взять и уйти. А у тебя работа попроще. Ты справишься.
Работа попроще. Эти слова эхом отдались в голове Ольги. Она вспомнила, как полгода вела переговоры с крупнейшим поставщиком. Как разработала стратегию выхода на новые рынки. Как её презентацию использовали как образец для других филиалов. Работа попроще.
— Тебе кажется, что то, чем я занимаюсь, не важно? — тихо спросила она.
— Я не это сказал. Просто у меня ответственности больше. И потом, подумай сама, Оля. Найти хорошую сиделку — это непросто. И чужого человека мама не потерпит. Ты же видела, как она реагирует. Она уверена, что все хотят её обворовать. Будет скандалить, выгонять их. А с тобой она хоть как-то себя контролирует.
Ольга опустилась на стул. В груди разливалась тяжесть, словно кто-то положил ей на сердце камень.
— Дима, — начала она осторожно, — а ты понимаешь, о чём просишь? Ухаживать за пожилым человеком — это круглосуточная работа. Это кормление, гигиена, переворачивание. Это постоянное напряжение. Это…
— Поэтому я и говорю, что сиделку нанять не вариант, — перебил он. — А ты дома, тебе не сложно.
Мне не сложно. Она посмотрела на мужа и вдруг поняла, что видит перед собой чужого человека. Когда это произошло? Когда тот весёлый студент, который читал ей стихи на лавочке в парке, превратился в этого холодного, расчётливого мужчину?
Ольга вспомнила их свадьбу. Помнила, как Валентина Петровна плакала в платок и говорила подругам: «Он у меня такой красывый. Мог бы и лучше кого найти.» Помнила, как через год после рождения Кати свекровь заявила, что внучка плохо выглядит, потому что Ольга плохая мать. Помнила бесконечные претензии, упреки.
И все эти годы Дима молчал. Не заступался. Не защищал. «Мама просто беспокоится». «Она так воспитана». «Не обращай внимания». А теперь он хотел, чтобы она отдала этой женщине остаток своей жизни.
— А что будет с моей работой? — спросила Ольга.
— Ну, будешь из дома работать. Или уволишься. Потом, когда маме станет лучше, найдёшь что-нибудь новое.
Что-нибудь новое. Он говорил об этом так легко, словно речь шла о смене помады или причёски. Не о десяти годах карьеры. Не о связях, репутации, достижениях.
— Дима, — медленно произнесла Ольга, — ты вообще меня слышишь? Мне предложили должность, о которой я мечтала. Это шанс, который может больше не повториться. В нашей компании такие позиции освобождаются раз в пять лет.
— А моя мать может умереть, — резко ответил он. — Что важнее? Твоя карьера или жизнь человека?
Это было нечестно. Ольга знала, что это нечестно. Но Дмитрий посмотрел на неё с таким праведным возмущением, что она почувствовала себя виноватой. Неправильной. Эгоистичной.
Она встала и подошла к окну. За стеклом темнел вечерний город. Где-то там, в офисном здании на другом конце города, её ждал новый кабинет. Команда. Проекты. Будущее.
А здесь, в этой квартире, её ждало прошлое. Прошлое в виде больной старухи, которая никогда её не любила. Прошлое в виде мужа, который видел в ней не женщину, а обслуживающий персонал.
— Когда я выходила за тебя замуж, — тихо сказала Ольга, не оборачиваясь, — я думала, что мы команда. Что мы вместе. Что ты будешь на моей стороне.
— Я и есть на твоей стороне, — возразил Дмитрий. — Просто иногда нужно идти на жертвы ради семьи.
— Почему жертвовать всегда должна я?
Дмитрий не ответил. Ольга обернулась и увидела, что он снова уткнулся в телефон. Листал что-то, не обращая на неё внимания. Разговор для него был окончен.
В этот момент Ольга поняла. Поняла с абсолютной ясностью. Их брак давно уже стал формальностью. Они были чужими людьми, не понимающими друг друга. Спали в одной постели, но жили в разных мирах. Он — в своём мире важных совещаний и больших зарплат. Она — в мире, где её достижения не имели значения.
И с этим можно было бы смириться. Многие так живут. Рядом, но порознь. Вежливо и холодно. Ольга знала много таких пар. Подруги жаловались за бокалом вина, но продолжали терпеть. Ради детей. Ради стабильности. Из страха остаться одной.
Катя выросла и уехала. Привычка — не повод продолжать. А одиночество в браке страшнее одиночества на самом деле.
Но мириться с тем, что ей придётся прислуживать мерзкой старухе, которая её ненавидит, она не может. Не может и не будет. Представить только: кормить с ложечки, мыть, переодевать, слушать упрёки и недовольство. Годы такой жизни. Годы, украденные у неё.
Ещё меньше она готова мириться с тем, что муж просто пользуется ей. Это открытие пришло внезапно и больно. Она давно перестала быть любимой женщиной. Где-то по дороге, между родами, ипотекой и бесконечной работой, она превратилась в домохозяйку. Удобную. Полезную. Ту, которая готовит ужин, стирает рубашки, решает бытовые проблемы.
А теперь из неё хотят сделать сиделку.
— Нет, — сказала Ольга.
— Что «нет»? — рассеянно спросил Дмитрий, не отрываясь от телефона.
— Нет. Я не буду этого делать.
Теперь он посмотрел на неё. В его глазах было недоумение и раздражение.
— Оля, не будь ребёнком. Это серьёзные вещи.
— Я абсолютно серьёзна. Я не откажусь от повышения. Я не буду ухаживать за твоей матерью. Если ты считаешь, что ей нужен постоянный уход, наймите сиделку. Или сам уходи с работы. Или устраивай её в специализированный центр. Но я не буду этого делать.
Дмитрий встал. Его лицо потемнело.
— То есть ты отказываешься помочь больному человеку? Моей матери?
— Я отказываюсь ломать свою жизнь ради человека, который меня презирает.
— Она не презирает тебя!
— Дима, — устало сказала Ольга, — не ври. Ни мне, ни себе. Твоя мать терпеть меня не может. А я её. Это правда, которую мы все знаем, но никогда не произносим вслух. Двадцать лет я делала вид, что всё нормально. Улыбалась, когда она меня оскорбляла. Молчала, когда она говорила Кате, что у неё неправильная мать. Терпела ради тебя. Но теперь ты просишь слишком многого.
— Если бы ты была просто нормальной женой…
— Какой нормальной? — перебила его Ольга. — Которая сидит дома и ждёт мужа с работы? Которая живёт его интересами и забывает о своих? Прости, Дима, но я не такая. Никогда такой не была. Ты это знал, когда мы поженились.
— Люди меняются.
— Да. Меняются. Вот только я не хочу меняться так, как ты хочешь.
Дмитрий прошёлся по кухне. Его пальцы нервно барабанили по столешнице.
— Хорошо, — сказал он наконец. — Предположим, ты не будешь ухаживать за мамой. Мы наймём сиделку. Это будет стоить около шестидесяти тысяч в месяц. Ты готова отдавать половину зарплаты на это?
— А почему половину? Почему не треть? Мы оба зарабатываем.
— Потому что я плачу ипотеку. И машину содержу. И большую часть счетов оплачиваю.
— Я тоже плачу счета. И продукты покупаю. И одежду Кате отправляю. И за свою машину плачу сама.
Они стояли по разные стороны кухни и смотрели друг на друга. Чужие. Враждебные. Ольга вдруг подумала: а был ли момент, когда всё было иначе? Или она просто придумала его, создала в своей голове образ счастливого брака, которого на самом деле никогда не существовало?
— Я подам на развод, — сказала она, и её голос прозвучал спокойно.
Дмитрий замер. Несколько секунд он молчал, словно не понял слов.
— Что?
— Я подам на развод. Завтра же.
— Ты не можешь быть серьёзна. Из-за этого?
— Не из-за твоей матери, — объяснила Ольга. — Из-за тебя. Из-за того, что ты даже не попытался меня понять. Не спросил, чего хочу я. Решил за меня. Как будто моё мнение не важно. Как будто я не человек, а какой-то… инструмент. Который должен делать то, что ты скажешь.
— Я пытался найти компромисс!
— Какой компромисс, Дима? Ты сказал мне бросить карьеру и ухаживать за твоей матерью. Где тут компромисс? Это ультиматум. Делай, что я говорю, или ты плохая жена.
— Я такого не говорил!
— Не говорил напрямую. Но подразумевал.
Дмитрий опустился на стул. Он выглядел растерянным. Возможно, впервые за много лет он столкнулся с ситуацией, которую не мог контролировать.
— Оль, давай остынем. Эмоции зашкаливают. Мы просто поговорим завтра. Спокойно.
— Нет, — Ольга покачала головой. — Я не хочу остывать. Я хочу наконец сказать правду. Мне плохо в этом браке. Уже давно. Я чувствую себя невидимой. Ты не видишь меня. Не слышишь. Не интересуешься, как у меня дела, о чём я мечтаю, что чувствую. Для тебя я просто часть интерьера. Которая должна функционировать и не создавать проблем.
— Это несправедливо, — тихо сказал Дмитрий.
— Возможно. Но это так, как я себя чувствую. А сегодня ты дал мне понять, что так и будет дальше. Что я никогда не стану для тебя равной. Что моя работа, мои достижения, мои мечты — всё это ерунда по сравнению с тем, что нужно тебе.
Она подошла к столу и взяла бутылку шампанского.
— Сегодня мне предложили работу мечты. И вместо того, чтобы порадоваться за меня, ты попросил от неё отказаться. Это всё, что мне нужно знать о нашем браке.
Ольга вышла из кухни. В спальне она достала из шкафа сумку и начала складывать вещи. Руки дрожали, но она заставила себя двигаться методично. Одежда на завтра. Косметика. Документы. Ноутбук.
Дмитрий появился в дверях.
— Ты правда уходишь?
— Да. Переночую у подруги. Завтра начну искать квартиру.
— Оля, это же наш дом…
Она застегнула сумку и обернулась. Дмитрий стоял в дверях, бледный, растерянный. Ольга почти пожалела его. Почти. Но потом вспомнила его слова: «Моя карьера важнее». «Это не мужская работа». «У тебя работа попроще».
— Я любила тебя, — сказала она. — Очень любила. Но где-то по дороге ты превратил меня в прислугу. А я позволила. Думала, так и должно быть. Что все так живут. Но сегодня я поняла: я не хочу так жить больше.
Ольга прошла мимо него к выходу. В прихожей она надела куртку, взяла сумку.
Она открыла дверь и вышла в подъезд. Холодный воздух ударил в лицо, отрезвил. Ольга спустилась по лестнице, вышла на улицу. Села в машину.
Она достала телефон и набрала сообщение региональному директору: «Принимаю ваше предложение. Готова приступить с понедельника».
Отправила. Вытерла слёзы. Завела машину.
Впереди была неизвестность. Новая квартира, новая работа, новая жизнь. Одинокая, возможно. Но честная. Без притворства. Без жертв, которых от неё никто не ценил.
Ольга выехала со двора и поехала в сторону гостиницы. В зеркале заднего вида остался многоэтажный дом, где в квартире на седьмом этаже стоял человек, который когда-то был её мужем. Который так и не понял, что потерял.
Ольга нажала на газ. Город плыл за окнами — огни, люди, жизнь. Её жизнь. Которая только начинается.
