— Ты продал мою норковую шубу, чтобы закрыть кредиты?! Ты совсем страх потерял?! Да мне плевать на твои долги, верни шубу немедленно, или я тебе устрою веселую жизнь!
Визгливый, срывающийся на ультразвук голос Яны разрезал тишину квартиры, словно циркулярная пила. Она стояла в дверях кухни, сжимая в руке пустую пластиковую вешалку. Её лицо, обычно напоминавшее фарфоровую маску с обложки глянцевого журнала, сейчас пошло красными пятнами, а идеально уложенные волосы растрепались от бега по коридору. В её глазах плескалось не просто возмущение — там бушевала настоящая, первобытная ярость собственницы, у которой отняли любимую игрушку.
Сергей сидел за кухонным столом, тупо глядя в экран смартфона. Банковское приложение всё ещё светилось ядовито-зелёной галочкой «Платёж исполнен», но облегчения это не приносило. Он медленно поднял глаза на жену. В висках стучала тупая боль, которая не отпускала его последние трое суток — ровно столько, сколько длилась осада телефонными звонками с незнакомых номеров.
— Яна, прекрати истерику, — его голос звучал глухо, будто пробивался сквозь вату. — Сядь и послушай. У нас не было выбора.
— Это у тебя не было выбора, нищеброд! — она швырнула вешалку в него. Кусок чёрного пластика отскочил от плеча Сергея и с сухим стуком упал на пол. — Ты какое право имел трогать мои вещи? Это «Блэкглама»! Ты хоть понимаешь, сколько она сейчас стоит? Ты украл у меня двести тысяч, чтобы прикрыть свою задницу перед банком!
Сергей устало потёр переносицу. Он ожидал скандала, но надеялся, что хотя бы капля здравого смысла в ней осталась.
— Я не украл, — он говорил медленно, стараясь не повышать голос, хотя внутри всё начинало закипать. — Я погасил долг по кредитной карте, которую ты опустошила за два месяца. СПА-салоны, рестораны с подругами, новые сапоги… Ты же не смотрела на баланс, Яна. Ты просто прикладывала телефон к терминалу. А когда вчера мне позвонили и сказали, что долг передают в отдел взыскания, ты была на маникюре и не брала трубку.
— И что?! — взвизгнула она, подходя к столу вплотную. От неё пахло дорогими, резкими духами, и этот запах сейчас казался Сергею невыносимым. — Это твои мужские проблемы! Ты должен был найти деньги! Занять, взять подработку, продать почку! Но не лезть в мой гардероб! Эта шуба висела там для особых случаев!
— Для каких случаев? — Сергей резко встал, отчего стул с противным скрежетом отъехал по плитке назад. Яна инстинктивно отшатнулась, но тут же вздёрнула подбородок. — Ты надела её один раз, Яна. Один раз за два года — на свадьбу к своей сестре, чтобы пустить пыль в глаза родственникам из Саратова. С тех пор она просто собирала пыль в чехле. А коллекторы, которые начали долбиться нам в дверь и обклеивать подъезд листовками, — это реальность.
— Да мне плевать на твоих коллекторов! — заорала она так, что на шее вздулись тонкие жилки. — Пусть хоть дверь вынесут! Ты мужик или кто? Ты должен решать вопросы, а не обворовывать жену! Верни шубу! Сейчас же! Иди в ломбард, в скупку, куда ты её там сдал, и выкупай обратно!
Сергей посмотрел на неё с холодной, пугающей ясностью. Пять лет брака вдруг сжались до этого момента. Он видел перед собой не любимую женщину, а капризного, избалованного паразита, который намертво присосался к его кошельку и теперь, когда источник пересох, требовал крови.
— Денег нет, — отчеканил он. — Шубы тоже нет. Её купили через час после того, как я выставил объявление. Смирись. Мы живем не в сказке, Яна. Кредит закрыт, и мы хотя бы месяц можем спать спокойно.
— Спокойно? — она задохнулась от возмущения, её губы искривились в злой усмешке. — Ты думаешь, ты будешь спать спокойно? Ты продал мой статус! Ты унизил меня! Ты думаешь, я это проглочу? Да я тебе жизнь в ад превращу! Ты будешь проклинать тот день, когда вообще посмотрел в сторону моего шкафа!
Она схватила со стола керамическую кружку с недопитым холодным кофе и с размаху швырнула её в раковину. Звон бьющейся посуды и чёрные брызги на белом кафеле стали первым аккордом в симфонии разрушения, которую она готовила.
— Ты ничего не понял, Сережа, — прошипела она, и её голос вдруг стал тихим и страшным, потеряв визгливые нотки. — Ты думаешь, вещи — это просто тряпки? Для тебя — да, потому что ты привык ходить в одном свитере годами. А для меня это — всё. И раз ты решил, что можешь распоряжаться моим имуществом, значит, правило работает в обе стороны.
Сергей напрягся. Он знал этот тон. Это была не просто истерика, это была объявленная война. Яна медленно развернулась на каблуках домашних тапочек с пушком и направилась в гостиную. Её походка была пружинистой, хищной.
— Куда ты пошла? — спросил он, чувствуя, как неприятный холодок пробежал по спине.
— Восстанавливать баланс, милый, — бросила она через плечо, не останавливаясь. — Раз ты считаешь, что мы можем продавать то, чем не пользуемся, я тоже проведу ревизию. У тебя ведь тоже много лишнего, правда?
Сергей выругался сквозь зубы и быстрым шагом пошёл за ней. В коридоре он чуть не поскользнулся на валяющейся вешалке, пнул её ногой и влетел в гостиную. Яна стояла посреди комнаты, озираясь по сторонам, словно выбирала жертву. Её грудь тяжело вздымалась под тонким шёлком халата, а пальцы нервно сжимались и разжимались, ища, за что ухватиться.
Атмосфера в комнате сгустилась до предела. Воздух казался наэлектризованным, как перед грозой. Сергей понимал: разговоры закончились. Сейчас начнётся что-то непоправимое.
Яна замерла посреди гостиной, и её взгляд, острый и холодный, как скальпель хирурга, медленно скользил по полкам, стенам и мебели. Она искала болевую точку. Она искала то, ударив по чему, сможет заставить Сергея почувствовать ту же опустошающую беспомощность, какую ощутила сама пять минут назад в пустой гардеробной. Телевизор? Банально. Ноутбук? Слишком мелко, да и он нужен для работы, чтобы приносить деньги, которые она тратит. Нужно было что-то личное. Что-то, что имело душу.
Сергей стоял в дверном проёме, скрестив руки на груди. Он видел, как хищно раздуваются её ноздри, как она покусывает нижнюю губу. Он знал этот взгляд — так она смотрела на витрины бутиков, выбирая жертву для его кредитной карты. Только сейчас валютой была не платина банка, а его нервы.
— Ну и? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно, хотя внутри всё сжалось в тугой узел. — Что ты выберешь? Вазу, которую подарила твоя мама? Или, может быть, разрисуешь обои маркером? Яна, тебе тридцать лет, а ведешь себя как подросток в пубертате.
Она не ответила. Её голова медленно повернулась влево, и взгляд зацепился за массивный дубовый шкаф в углу комнаты. Это была гордость Сергея. Застеклённая витрина с мягкой внутренней подсветкой, где на бархатных подложках покоилась история его маленьких побед и редких радостей. Коллекционный виски.
Там стояли бутылки, которые он собирал почти десять лет. Некоторые он привозил из командировок, экономя на суточных и питаясь фастфудом, лишь бы купить заветный экземпляр. Другие ему дарили партнёры по бизнесу в те времена, когда дела шли в гору. Там был двадцатилетний «Лагавулин», запечатанный сургучом, стоял редчайший японский односолодовый, цена которого сейчас превышала стоимость подержанной иномарки. Это был его неприкосновенный запас, его личный музей, его тихая гавань, куда он смотрел вечерами, мечтая когда-нибудь откупорить одну из бутылок по действительно особому поводу.
Глаза Яны сузились. Уголок рта дёрнулся вверх. Она нашла цель.
— Подросток, говоришь? — тихо промурлыкала она, делая медленный шаг к витрине. — А вот это у нас что? Твои игрушки? Твои «инвестиции»?
Сергей напрягся всем телом. Он отлип от косяка двери и сделал шаг в комнату.
— Не смей, — предупредил он. Голос упал на октаву ниже. — Даже не думай об этом, Яна. Это не шмотки. Это коллекция.
— Ах, коллекция! — она всплеснула руками, и этот жест был полон театрального издевательства. — Значит, моя шуба — это просто шмотка, тряпка, пылесборник? А твои бутылки с вонючим пойлом — это, значит, искусство? Это святое?
— Шуба — это пассив, который гниёт в шкафу, — Сергей говорил быстро, пытаясь перекрыть её нарастающую агрессию логикой, хотя понимал, что логика здесь бессильна. — А этот алкоголь с каждым годом растёт в цене. Это капитал. Не трогай шкаф.
— Капитал… — Яна усмехнулась, подходя к витрине вплотную. Она провела пальцем по стеклу, оставляя на нём жирный след, прямо напротив самой дорогой бутылки. — Ты продал мою красоту, чтобы закрыть свои долги. Ты лишил меня радости. Значит, я лишу тебя твоего «капитала». Справедливость, Сережа. Чистая математика.
Она резко развернулась к журнальному столику, стоявшему рядом с диваном. Там, среди глянцевых журналов и пульта от телевизора, стояла массивная хрустальная пепельница — тяжёлая, ребристая, похожая на ледяной булыжник. Сергей даже не курил в квартире, пепельница служила подставкой для мелочи, но сейчас она превратилась в идеальное орудие возмездия.
Сергей понял её намерение за долю секунды до того, как её рука сомкнулась на холодном хрустале.
— Яна, нет! — рявкнул он, бросаясь наперерез.
Но она была быстрее. Адреналин и ярость придали ей ускорение. Она схватила пепельницу, ощутив её приятную тяжесть, и, размахнувшись, шагнула к шкафу. Сергей успел встать между ней и витриной, закрывая собой стекло.
— Отойди! — заорала она, глядя на него безумными глазами. — Отойди, или я тебе голову проломлю! Мне терять нечего! Ты всё у меня забрал!
— Ты больная, — выдохнул Сергей, глядя на тяжёлый кусок хрусталя в её руке, занесённый над головой. — Ты понимаешь, что ты творишь? Ты сейчас уничтожишь то, что стоит дороже твоей шубы в три раза! Успокойся! Положи пепельницу!
— Дороже? — Яна задохнулась от обиды. — Опять ты всё меряешь деньгами! Для тебя эти стекляшки дороже меня? Дороже моих слёз? Ты любишь эти бутылки больше собственной жены!
— Я люблю адекватную жену! — не выдержал Сергей. — А не истеричку, которая готова крушить дом из-за тряпки! Я спасал наш бюджет, дура!
Слово «дура» стало спусковым крючком. Лицо Яны исказилось, превратившись в маску ненависти. Она поняла, что муж не даст ей добраться до содержимого шкафа просто так. Он стоял стеной, защищая свои сокровища. Но её уже несло. Тормоза отказали ещё на кухне.
— Ах так… — прошипела она. — Защищаешь? Ну тогда смотри!
Вместо того чтобы ударить Сергея, она сделала финт — резко отпрыгнула в сторону, обогнув диван, и оказалась сбоку от шкафа. Сергей не успел среагировать на этот манёвр. Он ожидал прямой атаки, а она ударила с фланга.
Яна замахнулась пепельницей с такой силой, что хрустнул плечевой сустав.
— Нет! — закричал Сергей, прыгая к ней, но было поздно.
Тяжёлый гранёный хрусталь с тошнотворным звоном врезался в боковую стеклянную панель витрины. Звук был оглушительным. Калёное стекло не выдержало точечного удара и брызнуло во все стороны тысячей мелких осколков, словно взорвался ледяной фонтан. Осколки посыпались на пол, на ковёр, на полки.
Шкаф жалобно звякнул внутренностями. Две бутылки, стоявшие с краю, от вибрации и удара осколков пошатнулись и, потеряв равновесие, рухнули вниз, на нижнюю полку. Раздался влажный, хлюпающий звук разбивающегося стекла, и комнату мгновенно наполнил густой, терпкий, удушающий запах дорогого алкоголя.
Яна стояла среди этого хаоса, тяжело дыша, с пепельницей в опущенной руке. Её грудь ходила ходуном. На её лице застыло выражение дикого, почти экстатического торжества. Первый удар был нанесён. Оборона прорвана.
Сергей замер, глядя на янтарную лужу, которая начала быстро растекаться по дубовому паркету, пропитывая ворс ковра. В этой луже умирал его восемнадцатилетний «Гленфиддик».
— Ты… — прохрипел он, поднимая на жену глаза, в которых ужас сменился ледяной пустотой. — Ты хоть понимаешь, что ты наделала?
— Это только начало, милый, — выдохнула Яна, и в её голосе зазвенела сталь. Она перехватила пепельницу поудобнее и шагнула прямо по битому стеклу к распахнутому теперь нутру шкафа. — Я уничтожу всё. Каждую каплю. Пока ты не поймешь, как мне было больно.
В комнате резко запахло торфом, йодом и дубом — сложный, благородный аромат восемнадцатилетнего виски, который теперь жалкой лужей растекался по лакированному дереву пола. Этот запах, смешиваясь с приторными духами Яны, создавал тошнотворный коктейль разрушения.
Яна не остановилась. Звук разбитого стекла подействовал на неё как запах крови на акулу. Она отбросила тяжелую пепельницу — та, спружинив, глухо упала на ковер, — и протянула руку внутрь шкафа. Её пальцы с идеальным маникюром сомкнулись на горлышке пузатой бутылки японского «Хибики».
— Нет! — Сергей рванулся вперёд, перепрыгивая через осколки, усеявшие пол. — Не смей! Это лимитированная серия!
— Лимитированная? — переспросила Яна с безумной улыбкой. Её глаза блестели влажным, нездоровым блеском. — Значит, дорогая? Отлично.
Она не стала бросать бутылку. Она просто разжала пальцы. Тяжёлое стекло с характерным японским иероглифом на этикетке устремилось вниз. Удар об пол был похож на выстрел. Бутылка взорвалась, разбрызгивая янтарную жидкость на стены, на светлые шторы, на брюки Сергея.
— Тварь! — заорал он, теряя остатки самообладания.
Это было уже не воспитание, не ссора супругов. Это было уничтожение активов. Он видел, как алкоголь заливает стыки дорогого дубового паркета, который они укладывали два года назад. Спирт моментально впитывался в дерево, разъедая лак. Паркет вздуется. Ремонт обойдется в сотни тысяч.
Сергей подскочил к жене и грубо схватил её за запястья, пытаясь оттащить от шкафа.
— Хватит! Угомонись! Ты хоть понимаешь, сколько денег ты сейчас вылила в унитаз?!
Яна взвизгнула, почувствовав его хватку. В этом прикосновении для неё не было попытки остановить безумие, она видела только агрессию.
— Убери руки! — завопила она, извиваясь в его захвате, как дикая кошка. — Не смей меня трогать! Пусти! Я всё здесь разнесу! Я уничтожу всё, что ты любишь!
Она рванулась назад, пытаясь освободиться, но Сергей держал крепко. Его пальцы вдавились в её нежную кожу, оставляя красные следы. Тогда Яна, движимая слепой яростью, сделала единственное, что могла. Она резко подалась вперёд и вцепилась свободной рукой ему в лицо.
Острые, наращённые ногти, которыми она так гордилась, вонзились в кожу на щеке Сергея и с силой, раздирая плоть, прочертили глубокие борозды вниз, к подбородку.
Боль была обжигающей, мгновенной и ослепляющей. Сергей взревел, инстинктивно отпуская её руки и хватаясь за лицо. Тёплая, густая кровь тут же хлынула из ран, заливая пальцы.
— Ты совсем рехнулась?! — прохрипел он. Перед глазами плыли красные круги.
Яна, почувствовав свободу, вместо того чтобы испугаться содеянного, снова потянулась к полке. На этот раз её целью был коллекционный коньяк, подарок от генерального директора на юбилей фирмы.
Это стало последней каплей. Чаша терпения не просто переполнилась — она разлетелась вдребезги, как те бутылки на полу.
Сергей, не обращая внимания на жгучую боль в щеке и струйки крови, стекающие за воротник рубашки, шагнул к ней. В нём больше не было мужа, который боится обидеть жену. В нём был только инстинкт самосохранения и защиты своей территории от безумного врага.
Он схватил её за плечи, жёстко, без всякой жалости, развернул и с силой толкнул в сторону дивана.
— Пошла вон оттуда!
Толчок был такой силы, что Яна отлетела на пару метров. Она споткнулась о край ковра, взмахнула руками, пытаясь удержать равновесие, и рухнула спиной на мягкие подушки дивана. Её ноги в тапочках взлетели вверх, халат распахнулся, обнажая бельё, но в этот момент не было ничего эротичного — только уродливая, грязная бытовуха.
Она ударилась плечом о спинку дивана и замерла, хватая ртом воздух. В глазах мелькнул испуг — впервые за этот вечер. Она увидела лицо мужа.
Сергей стоял посреди разгромленной гостиной. По его левой щеке тянулись четыре глубокие, набухающие кровью царапины, похожие на след от лапы зверя. Кровь капала на пропитанный виски ковёр, смешиваясь с алкоголем. Его грудь тяжело вздымалась, кулаки были сжаты до белых костяшек.
— Ты… ты меня ударил… — прошептала Яна, прижимая руку к груди. В её голосе звучало не столько обвинение, сколько удивление. Она всегда считала его мягкотелым, безопасным ресурсом.
— Я тебя отшвырнул, — процедил Сергей. Его голос звучал страшно — тихо, ровно и абсолютно холодно. — И поверь мне, это самое мягкое, что я хотел сейчас сделать.
Он провёл ладонью по щеке, посмотрел на окровавленные пальцы, а затем перевёл взгляд на то, во что превратилась его гостиная. Лужи дорогого алкоголя, осколки стекла, испорченный паркет, стойкий запах спирта. И жена, сидящая на диване с перекошенным от злобы и страха лицом.
Это был конец. Не просто ссора. Это была точка невозврата. Он вдруг отчётливо понял: он не хочет кричать. Он не хочет доказывать. Он не хочет даже требовать извинений. Он хочет, чтобы этот паразит исчез из его жизни. Немедленно. Сейчас.
— Кровь за кровь, говоришь? — тихо произнёс он, глядя на неё сверху вниз. — Баланс восстанавливаешь? Ну что ж, Яна. Ты добилась своего. Баланс сейчас сойдётся.
Он развернулся и, не обращая внимания на её вопли, которые снова начали набирать обороты за спиной, направился в спальню. Его шаги были тяжёлыми и решительными.
— Ты куда пошёл?! — визжала Яна с дивана, чувствуя, что ситуация выходит из-под её контроля, но не в силах остановиться. — Мы ещё не закончили! Ты мне за всё заплатишь! Ты слышишь?! За каждый синяк!
Сергей не ответил. Он вошёл в спальню, где на прикроватном столике всё ещё стояла их свадебная фотография. Он смахнул рамку рукой, даже не глядя, как она падает. Его цель была другой.
Он подошёл к туалетному столику Яны. Там, в бархатных органайзерах и шкатулках, лежало то, что она любила больше всего на свете после себя самой. Золото. Бриллианты. Серьги, цепочки, кольца. Всё то, что он дарил ей на праздники, на примирения, просто так, чтобы увидеть её улыбку.
Он выдвинул ящик комода, достал плотный полиэтиленовый пакет, в котором когда-то лежали документы, вытряхнул бумаги на пол и подошёл к шкатулкам.
— Убытки надо покрывать, — сказал он сам себе, сгребая горсть золотых украшений. Металл звякнул, падая в пакет. — Паркет стоит дорого. Нервы стоят ещё дороже. А моя свобода — бесценна.
Из гостиной доносился плач, переходящий в проклятия, но Сергей уже не слушал. Он методично, движение за движением, опустошал шкатулки.
Звук падающего в пакет золота был глухим и коротким, совсем не похожим на звон разбитого стекла, который всё ещё стоял в ушах. Сергей действовал с пугающей методичностью робота. Он сгрёб с бархатной подложки тяжелый браслет — подарок на пятилетие свадьбы, затем туда же отправились серьги с английским замком и россыпью мелких бриллиантов, массивное колье, которое Яна надевала лишь однажды, и даже тонкие золотые цепочки, сплелись в один блестящий ком на дне плотного полиэтиленового пакета.
Он не чувствовал ни жалости, ни сомнений. В его голове работал калькулятор. Квадратный метр дубового паркета, работа мастера, циклёвка, лак. Стоимость уничтоженного виски — цифры с шестью нулями. И моральный ущерб. За каждую царапину на лице, которая будет заживать две недели, он брал компенсацию в каратах и граммах.
Завязав пакет на тугой узел, Сергей подошёл к шкафу-купе. Он рывком распахнул дверцу, схватил первое попавшееся пальто Яны — бежевое, кашемировое, — и пару осенних сапог, которые валялись внизу. С этой ношей он вышел из спальни.
Яна всё ещё сидела на диване, поджав ноги. Она вытирала тыльной стороной ладони размазанную тушь, смешанную со злыми слезами. Увидев мужа с пакетом и вещами, она замерла. Её глаза расширились, когда она узнала свои драгоценности, просвечивающие сквозь пластик.
— Ты что делаешь? — её голос дрогнул, но тут же налился новой порцией яда. — Ты что, решил меня обокрасть окончательно? Положи на место! Это моё!
Сергей остановился в центре комнаты, стараясь не наступать в лужи алкоголя.
— Твоего здесь больше ничего нет, — спокойно ответил он. Кровь на щеке начала подсыхать, стягивая кожу неприятной коркой. — Это — плата. За паркет. За коллекцию. За мои нервы. Я сдам это завтра же в тот же ломбард, куда отнёс шубу. Если повезёт, денег хватит, чтобы перекрыть убытки, которые ты нанесла за последние полчаса.
— Ты не посмеешь! — взвизгнула Яна, вскакивая с дивана. Она бросилась к нему, пытаясь вырвать пакет, но Сергей легко перехватил её руку. В этот раз он не стал церемониться.
— Я не посмею? — он усмехнулся, и эта улыбка с окровавленной щекой выглядела жутко. — Яна, ты только что разнесла мне квартиру. Ты напала на меня. Ты думаешь, я буду играть в благородство?
Он жёстко развернул её спиной к себе и толкнул в сторону коридора.
— Пошла вон.
— Что?! — она упёрлась ногами, хватаясь за косяк двери. — Ты не имеешь права! Я здесь прописана! Это и мой дом! Я вызову полицию!
— Вызывай кого хочешь, но уже с улицы, — рявкнул Сергей, теряя остатки терпения.
Он навалился на неё всем весом, срывая её пальцы с дверного наличника. Яна кричала, извивалась, пыталась пнуть его ногой, но силы были неравны. Сергей действовал на чистом адреналине и холодной ненависти. Он протащил её по коридору, мимо зеркала, в котором отразилась эта уродливая сцена: взлохмаченная женщина в распахнутом халате и мужчина с перекошенным от напряжения лицом, тащащий её как мешок с мусором.
У входной двери Яна вцепилась в ручку замка.
— Сергей, не надо! — вдруг заверещала она, осознав реальность происходящего. — Куда я пойду?! Я в одном халате! Ты больной ублюдок!
— К маме, к подругам, в ад — мне всё равно, — отрезал он.
Он открыл замок, распахнул тяжелую металлическую дверь и с силой вытолкнул жену на лестничную площадку. Яна вылетела в подъезд, едва удержавшись на ногах, и ударилась плечом о соседскую дверь.
Следом за ней полетели сапоги. Один глухо ударился о бетонный пол, второй отскочил от стены. Сверху Сергей швырнул бежевое пальто. Оно накрыло Яну, как саван.
— Одевайся и проваливай, — сказал он, глядя на неё сверху вниз. — И ключи можешь не искать. Я сменю личинку замка через час.
— Ты пожалеешь! — заорала Яна, пытаясь подняться, путаясь в полах пальто. Её лицо было красным, искаженным от унижения и бессильной злобы. — Ты сдохнешь в одиночестве со своими бутылками! Я тебя по судам затаскаю! Я у тебя всё отсужу! Квартиру, машину, всё!
— Попробуй, — Сергей поднял пакет с золотом на уровень глаз. — Но учти: пока мы будем судиться, я продам всё, что у тебя было, чтобы оплатить адвокатов. А ты останешься ни с чем. Как и пришла.
— Ненавижу! — её крик эхом отразился от стен подъезда, включив датчики движения света на этажах выше и ниже. — Будь ты проклят! Верни мои цацки, урод!
Сергей больше не слушал. Он посмотрел на неё последний раз — на женщину, которую когда-то любил, и которая сейчас выглядела как базарная торговка, пойманная на воровстве. Внутри было пусто. Ни боли, ни сожаления. Только брезгливость.
Он потянул дверь на себя. Тяжелое металлическое полотно отрезало её крики, её угрозы, её существование от его жизни.
Щелчок замка прозвучал как выстрел в голову их браку. Сергей дважды провернул ключ, затем закрыл ночную задвижку.
В квартире повисла звенящая тишина, нарушаемая лишь гудением холодильника и его собственным тяжелым дыханием. Запах разлитого виски был невыносим. Сергей прислонился спиной к двери и медленно сполз на пол. Он положил пакет с золотом рядом с собой, коснулся пальцами горящей щеки и посмотрел на свои руки. Они дрожали.
Это был не просто скандал. Это была хирургическая ампутация без наркоза. Больно, грязно, много крови, но необходимо, чтобы не началась гангрена.
Он достал телефон, заблокировал номер Яны, затем удалил её контакт. Потом открыл приложение вызова мастера по замкам.
— Алло, добрый вечер, — прохрипел он в трубку, глядя в потолок. — Мне нужно срочно сменить замки. Да, прямо сейчас. Плачу двойной тариф.
Сергей закрыл глаза. Впереди была уборка, ремонт и долгая жизнь без истерик, без долгов и без норковых шуб. И эта жизнь, несмотря на разруху вокруг, казалась ему сейчас самым ценным приобретением за последние пять лет…
