— Наконец-то дома…
Дверной замок щелкнул с привычным заеданием, требующим особого, почти ювелирного движения ключом чуть вверх и вправо. Ольга толкнула дверь плечом, вваливаясь в прихожую. Пакеты из супермаркета безжалостно резали пальцы: пять килограммов картошки, молоко, курица по акции и бытовая химия тянули руки к полу. Она мечтала только об одном — скинуть обувь, размять отекшие ступни и сесть за машинку. Сегодня нужно было закончить подкладку на жакете для клиентки из налоговой, работа тонкая, требующая свежей головы, но приносящая больше, чем Игорь получал за две недели сидения в своем офисе.
В квартире было подозрительно светло. Обычно, входя в зал, Ольга сразу натыкалась взглядом на силуэт своего портновского манекена, которого она ласково звала Дусей. Дуся, задрапированная в полуготовое изделие, всегда стояла в дальнем углу у окна, создавая уютную творческую тень. Рядом громоздился стеллаж с коробками: фурнитура, лекала, отрезы тканей, ожидающие своей очереди.
Ольга сделала шаг в гостиную и замерла. Пакеты глухо ударились о ламинат, банка с горошком покатилась по полу.
Угла не было. Точнее, угол был — голый, с сиротливо торчащим плинтусом и пятном на обоях, которое раньше скрывал стеллаж. Не было ни манекена, ни стола с оверлоком, ни аккуратно подписанных коробок с пуговицами и молниями. Там было пусто. Абсолютно, стерильно пусто.
На диване, закинув ноги на журнальный столик, полулежал Игорь. В одной руке у него была банка пива, в другой — пульт. Он переключал каналы, даже не повернув головы на звук упавших продуктов. Его лицо выражало блаженное, ленивое удовлетворение, какое бывает у кота, сожравшего сметану и нагадившего в тапки одновременно.
— Игорь, — голос Ольги прозвучал хрипло, будто она наглоталась пыли. — Где всё? Где машинки? Где ткани?
Игорь медленно, с ленцой нажал кнопку «Mute» на пульте. Он повернулся к ней, и в его глазах читалось торжество победителя, наконец-то расправившегося с давним врагом. Он ждал этого вопроса. Он готовился к нему весь день.
— Хватит тащить в дом этот хлам! Твои «рукоделия» занимают полкомнаты! Это не работа, а баловство! Я выкинул все твои коробки на помойку, найди нормальную работу в офисе!
Ольга стояла, не моргая. Смысл слов доходил до неё медленно, как звук через толщу воды.
— Что значит выкинул? — переспросила она тихо. — Игорь, там был натуральный шелк. Там был заказ на пальто из кашемира. Там лекала, которые я строила месяц.
— А мне плевать! — заорал муж, распаляясь от собственной безнаказанности. Он прошел по комнате, демонстративно размахивая руками в освободившемся пространстве. — Ты посмотри, как дышать стало легче! Свет хоть в комнату попадает. А то наставила своих чучел, ни пройти, ни проехать. Я телек смотрю, а боковым зрением эту тряпку вижу, бесит! Весь дом в нитках, пыль летит. Я мужик, мне отдых нужен, а не вид на швейный цех!
Ольга перевела взгляд на окно. Страшная догадка пронзила её холодом от макушки до пяток. Она бросилась к подоконнику, едва не сбив Игоря с ног.
— Ты куда ломишься? — возмутился он. — Сказал же — на помойке всё.
Ольга рванула ручку стеклопакета. Девятый этаж открывал отличный вид на двор и зону мусорных контейнеров. Внизу, прямо у баков, урчал грязно-оранжевый гигант — мусоровоз. Его гидравлический пресс как раз завершал свою работу. Механическая «челюсть» с противным скрежетом сминала содержимое контейнера, проталкивая его в чрево машины.
Среди грязных пакетов и картофельных очистков мелькнуло что-то ярко-бирюзовое. Ольга узнала этот цвет. Это был отрез итальянского крепа, который она купила три дня назад на деньги, отложенные с трех заказов. Шесть метров. Двадцать тысяч рублей. Следом в пресс полетел черный пластиковый корпус её оверлока, который Игорь, видимо, просто швырнул в бак, даже не упаковав. Манекен Дуся, торчащий пластиковой ногой вверх, хрустнул под напором металла, словно сухая ветка, и исчез в темноте кузова.
Мусоровоз басовито рыкнул, выпустил облако сизого дыма и медленно тронулся с места, увозя её труд, её деньги и её репутацию перед клиентами на городской полигон.
Ольга смотрела вслед машине, пока та не скрылась за поворотом. Она не плакала. Слез не было. Внутри, где-то в районе солнечного сплетения, образовалась ледяная воронка, втягивающая в себя все эмоции: обиду, страх, растерянность. Осталась только звенящая, кристаллическая ясность.
— Ну вот и всё, — самодовольно сказал Игорь за её спиной. — Чистота и порядок. Я там два часа корячился, таскал эти тюки. Ты мне еще спасибо скажешь. Хоть нормальной бабой станешь, борщи варить начнешь, а то вечно спиной ко мне сидишь.
Ольга медленно закрыла окно. Шум улицы стих. Она повернулась к мужу. Игорь уже потерял к ней интерес и снова усаживался на диван, потягиваясь к пульту. Для него инцидент был исчерпан: он навел порядок, «восстановил справедливость» и теперь имел полное право на заслуженный отдых. Он не видел в её глазах того, что заставило бы любого разумного человека бежать из этой квартиры без оглядки. Он видел только удобную мебель и свой телевизор, экран которого теперь ничто не загораживало.
Игорь с шумным выдохом опустился в свое «геймерское» кресло, которое занимало добрую треть спальни. Кожзаменитель скрипнул под его весом, принимая привычную форму тела. Он чувствовал себя полководцем, вернувшимся с победоносной войны. Битва за пространство была выиграна. «Баба поорет и успокоится», — эта мысль, простая и удобная, как старые домашние треники, уютно устроилась в его голове. Он был уверен в неизменности мироздания: Ольга поплачет над своими тряпками, потом поймет, что так лучше, а к вечеру запахнет жареной курицей.
Он потянулся к столу, где царствовал его алтарь — мощный системный блок с прозрачной стенкой, переливающийся всеми цветами неоновой радуги, изогнутый монитор диагональю в тридцать два дюйма и клавиатура, стоившая как половина зарплаты обычного менеджера.
— Ну, теперь хоть поиграть можно по-человечески, — пробормотал он, надевая массивные наушники с шумоподавлением.
Мир реальный, с его проблемами и женой, стоящей посреди пустой гостиной, перестал существовать. Остался только виртуальный мир, где он был героем, где его уважали соклановцы и где всё решала реакция, а не какие-то там лекала и выкройки. Щелчок мыши — и на экране загрузилось лобби его любимой онлайн-игры.
Ольга всё еще стояла на том же месте, глядя в спину мужу. Она слышала, как он начал оживленно переговариваться с кем-то в голосовом чате.
— Да, я тут, заходил ненадолго, порядок наводил… Ага, жену строил… Давай, я на миде, прикрой! — голос Игоря был бодрым, веселым.
В голове Ольги, словно в сломанном калькуляторе, начали с бешеной скоростью мелькать цифры. Она не просто смотрела на затылок мужа — она видела счет, который он ей выставил.
Шелк Армани — восемь тысяч. Английская шерсть для костюма — двенадцать. Фурнитура Swarovski, которую она заказывала из Австрии и ждала два месяца — пять тысяч. Профессиональные портновские ножницы Solingen, её гордость, продолжение её руки — пятнадцать тысяч рублей. Оверлок, настроенный идеально под трикотаж — сорок тысяч. И это только материальное.
А как оценить три недели работы над свадебным платьем, которое было почти готово? Невеста должна была прийти на примерку послезавтра. Как оценить репутацию, которую она строила годами, собирая клиентскую базу по крупицам? Теперь она — швея, которая потеряла ткань заказчика. Это конец. Это черная метка.
Ольга перевела взгляд на Игоря. Он яростно долбил по клавишам. Механическая клавиатура издавала громкие, сухие щелчки, похожие на пулеметную очередь. «Клац-клац-клац». Этот звук, который раньше просто раздражал, сейчас врезался в мозг раскаленными иглами.
Она вдруг поняла страшную вещь. Дело было не в том, что её манекен мешал ему смотреть телевизор. Дело было в том, что он искренне, до глубины души считал её занятие мусором. Для него её кропотливый труд, приносивший в семью больше денег, чем его перекладывание бумажек в офисе, был просто «бабьим баловством». А его игра, его виртуальные танчики и эльфы 80-го уровня — это было серьезно. Это требовало уважения. Это требовало места.
— Слева заходи! Хиль меня, хиль! Ну куда ты лезешь, рак! — заорал Игорь, подпрыгивая в кресле. Он был полностью там, в игре. Он даже не думал о том, что только что уничтожил её жизнь.
Ольга сделала шаг вперед. Потом еще один. Её движения стали плавными, хищными. Внутри неё исчезла жена, которая пекла пироги по выходным и гладила ему рубашки. Осталась только холодная, расчетливая ярость. Она смотрела на светящиеся наушники на его голове, на провод мыши, змеящийся по столу, на дорогой коврик с подсветкой.
Всё это стоило денег. Его денег. Его игрушки.
«Ты очистил пространство от моего хлама», — пронеслось у неё в голове. — «Значит, ты любишь пустоту. Ты любишь минимализм. Хорошо. Я помогу тебе достичь идеала».
Она подошла к столу вплотную. Игорь не видел её и не слышал. Шумоподавление работало отлично. Он как раз добивал какого-то босса, его лицо исказилось от азарта, на лбу выступила испарина. Он наслаждался моментом триумфа.
Ольга протянула руку. Её пальцы, привыкшие к тончайшей работе с иголкой, сейчас сжались в кулак, готовый крушить. Она не собиралась устраивать истерику. Истерики — удел слабых. А она была профессионалом. И сейчас она собиралась профессионально демонтировать проблему.
Взгляд её стал стеклянным, абсолютно пустым, как тот угол, где раньше стояла Дуся. Она увидела клубок проводов за системным блоком. Черные, толстые кабели, питающие его иллюзорное величие.
— Да есть же! Завалили! — победно вскинул руки Игорь.
Это были его последние слова в этом раунде. Ольга резко, без предупреждения, наклонилась и схватила пучок проводов.
Одним резким, выверенным движением, словно вырывая сорняк с корнем, Ольга дернула пучок кабелей на себя. Штекеры с жалобным хрустом выскочили из гнезд.
В комнате мгновенно наступила тишина. Гул кулеров, надрывающихся под нагрузкой мощной видеокарты, оборвался, будто перерезали горло зверю. Экран монитора, секунду назад полыхавший взрывами и спецэффектами, погас, превратившись в черный, безжизненный прямоугольник, в котором отразилось перекошенное от ужаса лицо Игоря.
— Ты чё творишь, дура?! — взвизгнул он, срывая с головы наушники. — У меня там рейд! У меня рейтинг! Ты комп спалишь!
Игорь вскочил, пытаясь заглянуть за системный блок, но Ольга уже перешла ко второй фазе своей операции. Она действовала быстро, без суеты, как хирург во время ампутации. Её рука легла на его любимую клавиатуру — тяжелую, с металлическим основанием и переключателями, которые он выбирал полгода. Она сгребла её вместе с ковриком.
— Эй! Положь на место! — рявкнул муж, делая шаг к ней. Он всё еще не верил. Он думал, это просто бабский бунт, попытка привлечь внимание, глупая сцена ревности к компьютеру.
Но Ольга не собиралась вести переговоры. В её левой руке уже оказалась игровая мышь — эргономичное чудо техники с двенадцатью кнопками, за которое он отдал треть её месячного заработка. Сверху она накинула те самые наушники, которые он только что снял.
— Не трогай! Это денег стоит! — голос Игоря дрогнул. До него начало доходить. В глазах жены не было истерики, не было желания поговорить. Там была пустота. Та самая пустота, которую он так старательно создавал в её душе последние годы.
Ольга развернулась на каблуках и направилась к открытому окну. Ветер с улицы ударил в лицо, пахнуло выхлопными газами и остывающим асфальтом.
— Стой! Лена, стой, я кому сказал! — заорал Игорь, бросаясь к ней через всю комнату, но он был слишком медленным. Он был грузным, расслабленным пивом и диваном, а она была пружиной, сжатой до предела.
Ольга подошла к подоконнику. Девятый этаж. Внизу, во дворе, было тихо. Мусоровоз давно уехал, увозя её мечты, но асфальт всё еще ждал новых подношений.
Она не стала размахиваться. Она просто разжала руки.
Сначала полетела клавиатура. Она кувыркалась в воздухе, блестя клавишами в свете уличных фонарей, словно диковинная птица с перебитым крылом. Следом отправилась мышь, болтаясь на проводе, как повешенный. Наушники планировали чуть дольше, растопырив мягкие амбушюры.
— НЕТ! — выдохнул Игорь, замирая в метре от неё. Он вцепился руками в волосы, глядя расширенными глазами в темный проем окна.
Секунды тянулись мучительно долго. Гравитация делала своё дело молча и неотвратимо. А потом снизу донеслись звуки, которые Ольга запомнит навсегда. Это был не звон. Это был сухой, отвратительный треск ломающегося дорогого пластика. «Хрясь». «Крак». И глухой удар чего-то тяжелого. Звук разбитых игрушек. Звук уничтоженного комфорта.
Игорь подбежал к окну, высунулся по пояс, едва не вываливаясь наружу. Внизу, на сером асфальте, в луже света от фонаря, валялись обломки его цифровой жизни. Клавиши рассыпались веером, как зубы дракона. Мышь раскололась надвое. Наушники лежали бесформенной кучей.
Он медленно, словно во сне, втянул голову обратно в комнату и повернулся к жене. Его лицо пошло красными пятнами, губы тряслись. Он хватал ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег.
— Ты… Ты больная… — просипел он. — Ты знаешь, сколько это стоило? Ты хоть представляешь?! Это же «Razer»! Это же… Да я тебя…
Ольга стояла спокойно, опираясь бедром о подоконник. Её руки были пустыми и легкими. Она чувствовала странное, пьянящее облегчение. Будто с её плеч сняли бетонную плиту.
— Представляю, — ответила она ровным, ледяным тоном. — Примерно столько же, сколько мой оверлок. И чуть меньше, чем тот шелк, который сейчас гниет на свалке.
Она посмотрела на мужа так, словно видела его впервые. Не было больше ни Оленьки, ни хозяюшки, ни удобной жены. Перед ним стоял чужой, опасный человек.
— Я тоже очистила пространство от детских игрушек, Игорь, — четко, разделяя каждое слово, произнесла она. — Ты же сам сказал: в доме не должно быть хлама, мешающего жить. Я полностью с тобой согласна. Твои игрушки занимали слишком много места. Теперь дышать станет легче.
— Ты за это заплатишь, — прошипел он, сжимая кулаки. — Ты мне всё восстановишь, до копейки!
Ольга криво усмехнулась.
— Обязательно. Но сначала мы закончим уборку.
Она оттолкнулась от подоконника и медленно пошла к столу, где одиноко возвышался огромный изогнутый монитор, чернеющий в полумраке комнаты как надгробная плита их браку.
Игорь замер, словно его ударили под дых. Его взгляд метался между распахнутым окном, за которым скрывалась черная бездна двора, и руками Ольги, которые уверенно обхватили края широкого, изогнутого экрана. Монитор был его гордостью, его окном в мир, где он был значим. Матрица 4К, частота обновления, цветопередача — он копил на него четыре месяца, урезая семейный бюджет и рассказывая жене сказки про задержки зарплаты. И вот теперь этот технологический идол висел в опасной близости от подоконника, удерживаемый лишь тонкими, но стальными от напряжения женскими пальцами.
— Не смей… — прошептал он, и голос его сорвался на визгливый фальцет. — Только попробуй! Я тебя убью!
Ольга даже бровью не повела. Она медленно, с показательным усилием приподняла тяжелый дисплей. Подставка оторвалась от столешницы. Шнуры, которые она предусмотрительно не выдернула до конца, натянулись, как струны.
— У тебя есть десять минут, — произнесла она голосом, лишенным каких-либо человеческих интонаций. Это был голос автоответчика, сообщающего о задолженности. — Время пошло. Если через десять минут ты и твоя сумка не исчезнете за дверью, этот монитор полетит следом за клавиатурой. А сразу за ним — твоя «Плойка». Я знаю, где она спрятана.
Игорь побелел. Его лицо, обычно румяное от пива и духоты, стало цвета несвежей штукатурки. Он попытался сделать шаг к ней, сжав кулаки, намереваясь силой отнять свое сокровище.
— Даже не думай, — Ольга чуть качнула монитором в сторону улицы. — Одно движение в мою сторону — и я разжимаю пальцы. Я не шучу, Игорь. Ты сегодня убедился, что я умею выбрасывать лишнее. Ты начал эту войну за пространство. Я её заканчиваю.
Он остановился. В её глазах, обычно теплых и немного уставших, сейчас плескалось безумие. Нет, хуже — там было абсолютное, ледяное равнодушие к последствиям. Он понял: она это сделает. Ей плевать на деньги, плевать на него, плевать на всё. Она перешла черту, за которой заканчивается семейная жизнь и начинается зона боевых действий.
— Ты больная сука… — выплюнул он, пятясь к шкафу. — Ты за всё ответишь. Ты мне еще в ногах валяться будешь, когда жрать станет нечего! Кому ты нужна, швея-неудачница!
— Девять минут, — бесстрастно отсчитала Ольга, глядя на настенные часы. — И не забудь свои трусы. Я не хочу, чтобы они портили мне вид «очищенного пространства».
Игорь метнулся в спальню. Послышался грохот выдвигаемых ящиков, звон вешалок, грязная матерная брань. Он, здоровый тридцатилетний мужик, сейчас напоминал перепуганную крысу, загнанную в угол. Он хватал свои футболки, джинсы, скомканные носки и швырял их в спортивную сумку. Его руки тряслись от ярости и бессилия.
Ольга стояла неподвижно, как статуя правосудия, только вместо весов и меча в руках у неё был монитор Samsung Odyssey. Она слышала, как он мечется по квартире. Вот он забежал в ванную, сгребая с полки бритву и дезодорант. Вот он пнул кота, который неосторожно попался под ноги. Кот зашипел и юркнул под диван.
— Где мой паспорт?! — заорал Игорь из коридора, разбрасывая документы на тумбочке.
— Там же, где и всегда. В коробке из-под обуви, которую ты называешь «архивом», — отозвалась Ольга, не поворачивая головы. — Семь минут.
Игорь ворвался в комнату, на ходу застегивая куртку. Сумка распухла, из неё торчал рукав свитера. Он выглядел жалким и нелепым в своей злобе. Он остановился напротив неё, тяжело дыша. Его взгляд был полон ненависти. Если бы взглядом можно было испепелять, от Ольги осталась бы горстка пепла. Но монитор всё еще был в её руках, и это был самый весомый аргумент в их споре.
— Я уйду, — прошипел он, брызгая слюной. — Но ты пожалеешь. Ты сдохнешь тут одна в своей пустой хате. Я найду себе нормальную бабу, а ты будешь шить свои тряпки до старости, пока глаза не вытекут! Отдай монитор.
— Монитор останется здесь, пока за тобой не закроется дверь, — отрезала Ольга. — Игровую приставку можешь забрать. Она мне без надобности, а летать она не умеет — тяжелая слишком, боюсь, кого-нибудь внизу прибьет.
Игорь с ненавистью посмотрел на полку под телевизором, схватил консоль, даже не сматывая провода, и сунул её под мышку. Геймпад упал на пол, но он не стал его поднимать.
— Подавись ты своей квартирой, — буркнул он.
Он развернулся и пошел в прихожую. Тяжелые шаги, шарканье, звук открываемого замка. Ольга стояла, не шелохнувшись, пока не услышала, как хлопнула входная дверь. Этот звук прозвучал как выстрел, ставящий точку в пяти годах брака.
Только тогда она медленно, очень осторожно опустила монитор на подоконник. Руки предательски задрожали, мышцы свело от напряжения. Она глубоко вдохнула воздух, пахнущий улицей и осенью.
Ольга прошла в прихожую и защелкнула задвижку ночного замка. Потом вернулась в гостиную.
Комната была пуста. В углу больше не было её уютного ателье, не было манекена Дуси, не было разноцветных тканей. Но не было и ненавистного звука «клац-клац-клац», не было запаха перегара, не было вечного бубнежа телевизора. Не было человека, который считал её ничтожеством.
Она огляделась. Посреди комнаты, на полу, валялся черный геймпад. Ольга подошла, подняла его, взвесила в руке. Бесполезный кусок пластика. Она подошла к окну и без всякого сожаления швырнула его вниз, в темноту.
— Теперь пространство действительно очищено, — сказала она вслух, и её голос прозвучал неожиданно звонко в тишине квартиры.
Ольга закрыла окно, отсекая шум города. Завтра ей предстояло купить новую ткань, новые ножницы и начать всё с нуля. Но это будет завтра. А сегодня она впервые за долгое время ляжет спать в тишине, и никто не будет орать в соседней комнате, убивая виртуальных монстров, пока она убивала свою жизнь на человека, который её не стоил…
