— На столе лежит адрес и номер телефона. Виктор ждет тебя завтра к девяти утра. Форму выдадут на месте, с собой паспорт и вот это.
Олег с глухим стуком опустил на полированную поверхность трюмо серую, потрепанную книжицу. Трудовая книжка Алисы, которую он с трудом отыскал в недрах антресолей, выглядела в этом интерьере чужеродным элементом. Она легла поверх рассыпанных теней, спонжей и тюбиков с кремами, стоимость которых превышала недельный бюджет их семьи на еду.
Алиса даже не обернулась. Она сидела перед зеркалом с яркой круговой подсветкой, старательно выводя идеальную стрелку на левом веке. В комнате пахло душной сладостью дорогих духов и лаком для волос. Её шелковый халат персикового цвета небрежно спадал с плеча, открывая гладкую кожу, на уход за которой уходила добрая половина зарплаты Олега.
— Убери этот мусор с моего стола, — процедила она, не отрываясь от отражения. Кисточка в её руке даже не дрогнула. — Ты загораживаешь мне палетку.
— Это не мусор, Алиса. Это твой пропуск в реальность. Я договорился. Место администратора торгового зала. График два через два. Зарплата не золотые горы, но на твои «хотелки» хватит, если будешь экономить.
Олег стоял у неё за спиной, сунув руки в карманы джинсов, которые он носил уже третий год. Он чувствовал, как от усталости гудят ноги. Весь день он провел на ногах, решая проблемы заказчиков, потом полтора часа в пробках, чтобы приехать домой и увидеть, как его жена готовится к очередному бесцельному вечеру перед телевизором или в соцсетях.
Алиса наконец отложила подводку. Она медленно повернулась на пуфе, и её лицо, с профессионально наложенным макияжем, исказилось гримасой брезгливости. Она посмотрела на трудовую книжку так, словно Олег положил перед ней дохлую крысу. Двумя пальцами, с оттопыренным мизинцем, она подцепила документ и брезгливо швырнула его в сторону мужа. Книжка ударилась о пряжку его ремня и упала на пол.
— Ты хочешь, чтобы я работала кассиршей?! Я создана для любви и красоты, а не для того, чтобы пробивать чеки грязным мужикам! Если ты не можешь обеспечить мне достойную жизнь, то ты не мужик, а тряпка! И не смей мне указывать, куда тратить деньги!
После этих слов, она швырнула в мужа трудовую книжку которую он ей принес пытаясь устроить её хоть на какую-то работу потому что его зарплаты уже не хватало на её бесконечные салоны красоты и брендовые вещи но жена сочла предложение работать оскорблением её величества.
Её голос, обычно мелодичный и тягучий, сейчас резал уши, как скрежет металла по стеклу.
— Я не предлагаю тебе таскать мешки, — голос Олега звучал сухо, без эмоций. Он слишком устал для истерик. — Администратор следит за порядком. Пробивать чеки нужно только если завал на кассах. И да, я хочу, чтобы ты работала. Потому что сегодня утром мне пришло уведомление из банка. Твоя кредитка, Алиса, пуста. Лимит исчерпан. А до моей зарплаты еще две недели.
— Это твои проблемы! — Алиса вскочила, халат распахнулся, но она даже не подумала его запахнуть. Она наступала на мужа, тыча в него ухоженным пальцем с длинным, острым ногтем. — Ты мужчина! Ты добытчик! Когда мы женились, ты обещал, что я буду ни в чем не нуждаться. А теперь что? Ты гонишь меня в магазин, как какую-то плебейку? Чтобы я портила ноги? Чтобы я дышала пылью?
— Когда мы женились, доллар стоил других денег, а у меня не было ипотеки и кредита на твою машину, на которой ты ездишь только в спа-салон, — парировал Олег, не отступая. — Я посмотрел выписку за месяц. Двадцать тысяч на косметолога. Пятнадцать на какие-то курсы «женской энергии», которые ты даже не открыла. Десять на рестораны с подругами. Ты живешь так, будто я печатаю деньги в туалете.
— Потому что я женщина! Я должна выглядеть достойно! — взвизгнула она, хватая со стола флакон духов и с силой ставя его обратно, просто чтобы издать громкий звук. — Посмотри на Ленку! Ей муж шубу купил на годовщину. Посмотри на Катю — они на Мальдивы летают три раза в год. А ты? Ты мне суешь эту серую книжку и предлагаешь стать обслугой? Да ты просто неудачник, Олег! Ты тянешь меня на дно своей нищебродской психологией!
Олег наклонился и поднял трудовую книжку с пола. Он отряхнул её от невидимой пыли и аккуратно положил на край комода. Его движения были замедленными, пугающе спокойными.
— Лена и Катя, — произнес он тихо, глядя жене прямо в переносицу, — живут с мужчинами, которые зарабатывают миллионы. Я — инженер. Я зарабатываю ровно столько, сколько может заработать хороший инженер. И этого хватало бы на отличную жизнь, если бы кто-то умел соизмерять свои аппетиты с реальностью. Лавочка закрылась, Алиса. Я заблокировал твои дополнительные карты час назад.
Алиса замерла. Её рот приоткрылся, идеальная маска красоты дала трещину. Смысл его слов доходил до неё медленно, как яд проникает в кровь.
— Ты… что сделал? — прошептала она, и в её глазах впервые мелькнуло нечто похожее на настоящий испуг, тут же сменившийся яростью берсерка.
— Заблокировал. Теперь у тебя есть только наличные, которые лежат в кошельке, и проездной. Хочешь маникюр — заработай. Хочешь новые туфли — Виктор платит процент от продаж. Добро пожаловать во взрослый мир.
Олег развернулся, чтобы выйти из спальни. Ему нужно было сесть за компьютер. У него был срочный фриланс-проект, который нужно было сдать к утру, чтобы оплатить хотя бы интернет и свет. Он надеялся, что этот холодный душ приведет её в чувства. Он ошибался. За его спиной послышался звук, с которым бьется дорогое стекло — Алиса смахнула с трюмо всю коллекцию элитной парфюмерии.
Запах в квартире стал невыносимым. Смесь «Шанель», «Диор» и сладковатого мускуса нишевой парфюмерии, разбитой в спальне, поползла по коридору удушливой волной. Это был запах сожженных денег, аромат истерики. Олег перешагнул через осколок стекла, чудом отлетевший почти к порогу кухни, и не стал его поднимать. Впервые за годы совместной жизни у него не возникло рефлекса немедленно устранить беспорядок, созданный женой. Он просто прошел мимо, чувствуя, как внутри нарастает холодная, тяжелая отчужденность.
Он вошел в гостиную, которая одновременно служила ему кабинетом. Старенький, потрепанный жизнью стол, заваленный черновиками и проводами, был его единственным убежищем. Олег сел на жесткий стул, потер лицо ладонями, пытаясь стереть с кожи липкую усталость, и открыл крышку ноутбука. Машина загудела, моргнула экраном и начала медленно прогружать рабочий стол. Этот ноутбук был ветераном. На нем держались все его подработки, все ночные смены, все те «халтуры», которые позволяли оплачивать кредиты Алисы.
Алиса не заставила себя ждать. Она ворвалась в комнату вихрем, всё еще не запахнув халат, растрепанная, с размазанной по щеке дорогой помадой. Её бесило не столько отсутствие денег, сколько то, что он посмел уйти. Посмел повернуться к ней спиной, когда она говорила.
— Ты меня игнорируешь? — её голос вибрировал от негодования. — Я с тобой разговариваю, Олег! Ты заблокировал карты? Серьезно? Ты решил поиграть в воспитателя?
Олег, не глядя на неё, запустил банковское приложение на телефоне и с размаху положил гаджет на край стола экраном вверх.
— Посмотри, — сказал он ровно, открывая файл с кодом. — Просто посмотри на цифры, Алиса. Красным цветом — это долг. Черным — это то, чего нет. Там ноль. Абсолютный, стерильный ноль. Я не воспитатель, я банкрот. И ты тоже.
Алиса даже не взглянула на телефон. Она обошла стол и встала так, чтобы перекрыть ему вид на монитор. Её грудь вздымалась, в глазах плескалось искреннее непонимание, смешанное с яростью ребенка, у которого отобрали любимую игрушку.
— Меня не волнуют твои приложения! — выкрикнула она. — Ты всегда ноешь! «Денег нет, денег нет». У нормальных мужиков деньги есть всегда! Ты просто зажал их! Ты хочешь меня унизить, хочешь, чтобы я ползала перед тобой на коленях ради новых сапог? Да я скорее умру с голоду, чем пойду батрачить на дядю за копейки! Я не для того замуж выходила, чтобы горбатиться как лошадь!
— Тогда умри с голоду, — Олег наконец поднял на неё глаза. В них не было сочувствия. — Или продай свои сумки. Каждая стоит как моя месячная зарплата. А сейчас отойди. У меня дедлайн через три часа. Если я не сдам этот проект, нам нечем будет платить за интернет, и тогда ты даже в соцсети свои зайти не сможешь.
Он попытался заглянуть за её плечо, чтобы увидеть курсор мыши. Пальцы легли на клавиатуру. Это движение — возвращение к работе в разгар её монолога — стало для Алисы последней каплей. Она восприняла это как плевок в лицо. Её персона, её трагедия, её чувства оказались для него менее важными, чем какие-то строчки кода на экране.
— Ах, тебе работать надо? — прошипела она, и её лицо исказилось до неузнаваемости. — Тебе эта железка дороже жены? Ты на неё пялишься больше, чем на меня!
— Алиса, отойди, — предупредил Олег, чувствуя, как внутри натягивается струна.
— Не отойду! Ты меня выслушаешь! Ты ничтожество, Олег! Жалкий, скупой неудачник!
Она схватила со стола кипу бумаг и швырнула их ему в лицо. Листы разлетелись белыми птицами, но Олег даже не моргнул, продолжая печатать. Он пытался абстрагироваться, уйти в работу, спрятаться за монитором от этого безумия.
— Ты меня не слышишь?! — взвизгнула Алиса.
Её рука метнулась вперед. Это не было случайным жестом. Это было целенаправленное желание причинить боль, ударить туда, где болит сильнее всего. Она вцепилась наманикюренными пальцами в открытую крышку ноутбука и с силой, нехарактерной для её хрупкой фигуры, рванула его на себя и в сторону.
Олег попытался перехватить технику, но не успел. Тяжелый ноутбук прочертил дугу в воздухе. Штекер зарядки с мясом вырвался из гнезда. Аппарат с глухим, тошнотворным хрустом ударился об угол стола, перевернулся и рухнул на ламинат раскрытым «клювом» вниз.
Звук удара был страшным. Это был звук ломающегося пластика и лопающейся матрицы. Экран мигнул ядовито-зеленой полосой и погас навсегда. Кусок черной пластмассы отлетел к ноге Олега.
В комнате повисла пауза — не звенящая, не театральная, а плотная, ватная тишина катастрофы. Олег смотрел на разбитый ноутбук. Там был проект. Там были исходники. Там были деньги, которые он должен был получить завтра утром. Теперь там была только груда электронного лома.
Алиса тяжело дышала, глядя на дело рук своих. На секунду в её глазах мелькнул испуг, но она тут же задавила его привычной агрессией.
— Так тебе и надо! — выплюнула она, вздернув подбородок. — Будешь знать, как отворачиваться от жены. Может, теперь ты обратишь внимание на меня, а не на свой идиотский компьютер!
Олег медленно встал. Стул скрипнул под ним, как будто тоже застонал от боли. Он не кричал. Вся злость, которая копилась в нем годами, вдруг кристаллизовалась в ледяное спокойствие. Он посмотрел на разбитый инструмент, потом на жену, и в этом взгляде было что-то такое, от чего Алисе впервые за вечер захотелось сделать шаг назад. Но она осталась стоять, уверенная в своей безнаказанности. Ведь Олег всегда прощал. Всегда чинил. Всегда находил выход.
— Ты уничтожила не компьютер, Алиса, — тихо сказал он. — Ты только что уничтожила нашу еду.
— Не драматизируй! — фыркнула она. — Купишь новый. Или починишь. Ты же у нас «гений».
Олег перешагнул через обломки. Он больше не видел в ней женщину, которую любил. Перед ним стоял враг. Опасный, непредсказуемый враг, с которым нельзя вести переговоры.
Олег смотрел на темный, безжизненный экран, покрытый паутиной трещин, как смотрят на тело близкого человека, которого только что сбила машина. В этой черной, мертвой глубине похоронен не просто набор микросхем. Там остались три недели бессонных ночей, там остался единственный шанс вытянуть этот месяц без долговой ямы, там осталась его репутация перед заказчиком, который не станет слушать оправдания про истеричную жену. Он медленно перевел взгляд на Алису. Она стояла, тяжело дыша, скрестив руки на груди, и в её позе не было ни капли раскаяния — только вызов и глухая оборона.
— Ты даже не понимаешь, что сейчас произошло, — голос Олега звучал пугающе тихо, почти шепотом. — Это был не просто компьютер. Это были деньги на ипотеку. Это были деньги на продукты. Там нет резервной копии, Алиса. Ты только что стерла наше будущее на ближайший месяц.
— Опять ты за своё! — взвизгула она, нервно поправляя сползший рукав халата. — Деньги, деньги, деньги! У тебя в голове один калькулятор! Ты на меня так никогда не смотрел, как на этот свой ящик! Подумаешь, велика потеря! Возьмешь кредит, купишь новый, тоже мне проблема!
— Кредитов больше не дадут, — он произнес это по слогам, стараясь, чтобы смысл слов пробился через её броню эгоизма. — Мы в черном списке везде. У нас нет ни копейки. Вообще.
— Врёшь! — её глаза сузились. — Ты просто жмот! Ты прячешь от меня деньги! Ты специально прибедняешься, чтобы я чувствовала себя виноватой! Я знаю, у тебя есть заначка!
Алиса метнулась к стулу, на спинке которого висела его куртка. Олег даже не успел среагировать, настолько молниеносным было это движение, продиктованное жадностью и желанием уличить его во лжи. Она рывком выдернула из внутреннего кармана его старый, потертый бумажник.
— Положи на место, — сказал Олег, не делая попытки подойти. Он чувствовал странное оцепенение, словно наблюдал за происходящим через толстое стекло аквариума.
— Ага, испугался! — торжествующе закричала Алиса, распахивая кошелек.
Её пальцы лихорадочно потрошили отделения. Она вытащила оттуда всё, что там было: несколько пятитысячных купюр, пару тысячных и горсть сотенных. Это были те самые деньги, которые Олег снял сегодня утром в банкомате — неприкосновенный запас на оплату коммуналки и минимальный набор продуктов до зарплаты. Всего около семнадцати тысяч рублей. Жалкие крохи по сравнению с её запросами, но жизненно важные для выживания.
— И это всё? — она брезгливо потрясла купюрами в воздухе. — Вот это ты называешь деньгами? Вот это?! Ты смеешься надо мной? У Ленки муж на ужин больше тратит, чем у тебя здесь на всю жизнь!
— Это последние, Алиса. Больше нет. Положи их на стол.
— Ах, последние? — её лицо перекосило от злобы. Она увидела на краю стола маникюрные ножницы, которые сама же там и забыла утром, когда подпиливала ногти, мешая ему работать. — Раз это последние, то они нам не помогут! Раз ты такой нищий, что не можешь обеспечить жену, то пусть эти копейки горят синим пламенем!
Она схватила ножницы. Металл звякнул, встретившись с бумагой.
— Что ты делаешь? — Олег сделал шаг вперед, но остановился, пораженный абсурдностью картины.
— Я делаю то, что ты заслужил! — крикнула она и с хрустом резанула по красно-оранжевой пятитысячной купюре.
Половинки банкноты упали на пол. Алиса вошла в раж. Она кромсала деньги с остервенением маньяка. Чик — и тысячная превратилась в мусор. Чик — и сотенные посыпались конфетти. Она резала их мелко, зло, наслаждаясь звуком уничтожения того, что Олег с таким трудом зарабатывал.
— На! Подавись! — кричала она, разбрасывая обрезки вокруг себя. — Не нужны мне твои подачки! Я не буду считать копейки! Я достойна большего! Видишь? Видишь, что я думаю о твоей зарплате? Это мусор! Ты мусор, Олег! И деньги твои — мусор!
Пол усеяли разноцветные обрывки. Лица Бенджамина Франклина там не было, но Хабаровск и Ярославль были расчленены безжалостно. Алиса тяжело дышала, её грудь ходила ходуном, в глазах горел безумный огонь. Она сжала в кулаке оставшиеся обрезки и швырнула их в лицо мужу. Бумажный дождь осыпал его плечи, запутался в волосах.
Олег стоял неподвижно. Он смотрел на уничтоженные купюры, валяющиеся вперемешку с осколками парфюмерии и пластиком от ноутбука. В этой квартире больше не было ничего целого. Всё было сломано, разрезано, разбито. И дело было не в вещах.
Алиса, увидев, что он молчит, вдруг почувствовала укол страха. Она ожидала криков, попытки отобрать деньги, драки за кошелек. Но это молчание было страшнее. Она опустила руку с ножницами, и они со звоном упали на ламинат.
— Ну что ты молчишь? — крикнула она уже не так уверенно, с истеричной ноткой. — Скажи что-нибудь! Ударишь меня? Давай! Покажи, какой ты герой!
Олег медленно поднял глаза. В них не было ярости. В них была пустота выжженной земли. Он посмотрел на жену, стоящую посреди хаоса в шелковом халате, и понял, что перед ним не человек. Перед ним — черная дыра, которая будет засасывать в себя всё живое, пока он окончательно не исчезнет.
— Я не буду тебя бить, — сказал он ровным, безжизненным голосом. — И говорить нам больше не о чем.
Он медленно, словно во сне, переступил через кучу нарезанной бумаги и подошел к ней вплотную. Алиса инстинктивно дернулась назад, но уперлась бедром в стол. Воздух между ними наэлектризовался до предела, пахло не только разлитыми духами, но и озоном надвигающейся грозы. Точка невозврата была пройдена. Больше никаких переговоров. Никаких попыток понять. Только инстинкт самосохранения, который наконец-то проснулся в Олеге и закричал во весь голос.
Внутри Олега что-то щелкнуло. Это был не громкий взрыв, не вспышка ярости, а сухой, металлический щелчок, с которым перегорает предохранитель в сложной электрической цепи, обесточивая всю систему. Эмпатия, жалость, привычка, страх одиночества — всё это погасло в одно мгновение. Он смотрел на женщину перед собой и видел не жену, не любимую, а паразита, который только что уничтожил его среду обитания. Разговоры закончились. Слова потеряли всякий смысл еще в тот момент, когда ножницы коснулись первой купюры.
Олег молча сделал выпад. Его рука, жесткая и тяжелая, как гидравлический пресс, сомкнулась на вороте её шелкового персикового халата. Ткань натянулась, затрещала, врезаясь Алисе в шею, перекрывая поток воздуха и бессмысленных слов.
— Ты что творишь?! — взвизгнула она, но голос сорвался на испуганный хрип. — Отпусти! Больно! Ты спятил?!
Олег не ответил. Он даже не изменился в лице. Он просто развернулся и потащил её к выходу из комнаты. Алиса попыталась упереться ногами, но её мягкие домашние тапочки с пушком предательски скользили по гладкому ламинату, не находя сцепления. Она была похожа на капризного ребенка, которого строгий родитель выволакивает из магазина игрушек, только в хватке Олега не было ничего родительского. Это была хватка грузчика, выносящего на помойку старый, прогнивший мешок.
— Пусти меня, урод! — она начала колотить его руками по предплечью, царапать ногтями кожу, пытаясь разжать стальные пальцы. — Я сейчас закричу! Я соседей позову! Ты пожалеешь!
— Кричи, — наконец произнес он. Это было единственное слово, которое он сказал за всё время их короткого, но страшного пути по коридору.
Они миновали ванную, где на полках стояли её бесконечные кремы. Прошли мимо шкафа-купе, набитого её одеждой, купленной на деньги, которые он зарабатывал, убивая здоровье. Алиса извивалась, пыталась уцепиться свободной рукой за дверной косяк, но Олег резко дернул её вперед, сбивая дыхание и заставляя потерять равновесие. Её ногти с противным скрежетом проскользили по обоям, оставив на них глубокие борозды — последний след её присутствия в этом доме.
Она еще не верила. Её мозг отказывался воспринимать реальность. Она думала, что это просто пик ссоры, что он сейчас швырнет её на диван, накричит, может быть, даже замахнется, но потом всё вернется на круги своя. Он остынет, извинится, починит ноутбук, найдет деньги. Так было всегда.
Но Олег подвел её к входной двери. Левой рукой он провернул замок «барашек». Металлический лязг ригелей прозвучал в тишине квартиры как приговор суда, не подлежащий обжалованию.
— Олег, стой… — в её голосе впервые прорезался настоящий, животный ужас. Она поняла. Она посмотрела на его профиль, застывший, как маска, и увидела там абсолютное равнодушие. — Ты чего? Я же раздета… Олег, не надо!
Он распахнул тяжелую железную дверь. В квартиру ворвался запах табачного дыма и сырости с лестничной клетки. Желтый, тусклый свет подъездной лампы ударил в глаза.
— Пожалуйста! — закричала она, хватаясь за его рубашку. — Прости! Я склею деньги! Я всё исправлю! Не выгоняй! Куда я пойду?!
Олег оторвал её пальцы от своей одежды с брезгливостью, с которой снимают пиявку. У него не дрогнула ни одна мышца. Он не испытывал злорадства, не хотел читать морали. Он просто избавлялся от источника разрушения.
Резкий толчок в спину. Алиса, не удержавшись на ногах, вылетела на грязный бетонный пол лестничной площадки. Она упала на колени, больно ударившись о кафель, её халат распахнулся, открывая вид на дорогое белье, но здесь, среди облупленных стен и окурков, это выглядело не соблазнительно, а жалко и неуместно. Один тапочек слетел с ноги и отлетел к мусоропроводу.
Она резко обернулась, глаза её были широко распахнуты, рот открыт в беззвучном крике. Она увидела Олега, стоящего в проеме света. Он смотрел на неё сверху вниз, как смотрят на пустое место.
— Олег! — закричала она, протягивая к нему руки, словно утопающий. — Ты не можешь! Это и моя квартира! Ты не имеешь права!
— У тебя нет прав, — сказал он тихо, и в его голосе было столько холода, что Алиса поежилась. — У вещей нет прав.
Дверь начала закрываться. Медленно, неумолимо отрезая её от тепла, от света, от жизни, которую она считала само собой разумеющейся.
— Нет! Нет! НЕТ! — она вскочила, бросилась к проему, пытаясь вставить ногу, руку, хоть что-то, чтобы остановить эту железную плиту.
Но она не успела. Дверь захлопнулась с тяжелым, глухим ударом, от которого, казалось, дрогнули стены всего подъезда. Следом раздался сухой скрежет замка: один оборот, второй, третий, четвертый.
Алиса осталась стоять в полумраке. В одном тапочке, в тонком халате, без телефона, без ключей, без копейки денег. Вокруг была тишина, нарушаемая только гудением лифта где-то вдалеке. Секунду она стояла, оцепенев, а потом на неё обрушилась истерика.
Она начала колотить кулаками в железо. — Открой! Открой сейчас же, скотина! Я тебя засужу! Я тебя уничтожу! Мама была права насчет тебя! — визжала она, срывая голос, пиная дверь босым пальцем. — Ты сдохнешь в одиночестве! Открой!
С той стороны двери Олег стоял, прислонившись лбом к холодному металлу. Он слышал её крики, слышал глухие удары, но они доносились словно из другого измерения. Его руки мелко дрожали — адреналин начинал отпускать, уступая место чудовищной усталости.
Он медленно сполз по двери на пол, сев прямо в коридоре. Перед глазами был коридор, ведущий в комнату. Там, в свете люстры, на полу лежало кладбище их брака: разбитый ноутбук, осколки стекла и цветная труха из нарезанных денег.
Олег закрыл глаза и впервые за много лет глубоко вдохнул. В квартире было тихо. Крики за дверью превратились в невнятный вой, а потом и вовсе стихли — видимо, Алиса побежала к соседям или села на ступеньки, осознав безнадежность штурма.
Он сидел на полу в пустой, разоренной квартире, без денег, без работы, с огромными долгами. Но странное дело — тяжесть, которая давила на плечи последние три года, исчезла. Он был на дне, но он был один. И это, как ни странно, давало надежду.
Олег посмотрел на свои руки. Они были пусты. И в этой пустоте была свобода…
