— Ты чек видела? Я тебя спрашиваю, ты цифры в этом чеке видела или ты их зажмурившись пробивала? — Денис брезгливо держал двумя пальцами смятый клочок термобумаги, словно это была использованная салфетка. — Творог за сто восемьдесят рублей. Ты его что, из золотого молока варишь? Или у нас дома открылся филиал ресторана «Пушкин»?
Марина стояла у раковины, с силой оттирая пригоревшую сковороду. Жесткая губка царапала металл с неприятным скрежетом, но этот звук раздражал её куда меньше, чем монотонный, бубнящий голос мужа за спиной. Она только что вернулась с работы, простояв сорок минут в душном автобусе, потом забежала в магазин, приготовила ужин, а теперь вместо «спасибо» слушала лекцию по экономике от человека, который считал нормальным купить ароматизатор в машину по цене килограмма говядины.
— Денис, это обычный творог, — не оборачиваясь, бросила она. — Цены выросли. Если ты не ходишь в магазин, это не значит, что инфляции не существует. Ешь молча, пожалуйста. Котлеты остынут.
— Я-то поем, — Денис демонстративно громко отодвинул тарелку, но вилку из рук не выпустил. Он сидел за столом в свежей, выглаженной рубашке, которую Марина подготовила ему утром, и выглядел как человек, полностью довольный собой, если бы не эта гримаса вечного недовольства на лице. — Проблема не в том, что я ем, а в том, как ты распоряжаешься общим бюджетом. Я посмотрел выписку за неделю. Марин, это ни в какие ворота. Мы так на летнюю резину никогда не накопим.
Он подцепил вилкой кусок котлеты, отправил его в рот и начал медленно жевать, сверля взглядом спину жены. Марина выключила воду. Её плечи напряглись. Это начиналось снова. Тот самый разговор, который всплывал каждый раз, когда Денису нужно было оправдать очередную дорогую покупку для своего ненаглядного «Лансера».
— На летнюю резину? — Марина медленно повернулась, вытирая мокрые руки о кухонное полотенце. Ткань была старой, застиранной, с пятном от кофе, которое уже не отходило. — Денис, у тебя резина новая. Ты купил её в прошлом сезоне. «Мишлен», если я не ошибаюсь. Самую дорогую, какую нашел. Зачем нам копить на то, что уже лежит на балконе?
— Ты ничего не понимаешь в эксплуатации транспортного средства, — отмахнулся он, словно говорил с несмышленым ребенком. — Та резина — для трассы. А мне нужен комплект низкопрофильной, для города, чтобы вид был. Машина — это лицо мужчины. На чем я езжу, так меня и воспринимают. А ты все спускаешь в унитаз. В прямом смысле. Йогурты, сыры эти плесневелые, баночки какие-то в ванной…
Марина посмотрела на него в упор. На столе перед Денисом лежала пачка сигарет, стоившая как два тех самых творога, к которым он прицепился. Рядом лежал телефон в новом чехле «под карбон», который он заказал на днях.
— Баночки в ванной? — переспросила она, чувствуя, как внутри закипает холодная злость. — Это шампунь, Денис. Обычный шампунь, чтобы мыться. Или ты предлагаешь мне хозяйственным мылом голову натирать ради твоих низкопрофильных колес?
— Не утрируй, — Денис поморщился. — Я про то, что у тебя нет тормозов. Ты живешь одним днем. Вот я, например, думаю о перспективе. Я вкладываюсь в автомобиль, повышаю его рыночную стоимость. А ты? Куда уходят твои ползарплаты? Я вот смотрю на тебя — ходишь в одном и том же, на голове черт-те что, а денег нет. Парадокс. Может, ты их прячешь? Или маме своей переводишь втихаря?
Это было уже слишком. Марина швырнула полотенце на столешницу. В кухне стало тесно от её внезапно распрямившейся фигуры. Она подошла к столу, уперлась руками в край и нависла над жующим мужем.
— Это я много денег трачу на себя?! Я?! Серьёзно?! Я на себя в прошлом месяце потратила только три тысячи, купила балетки на работу и футболку! Всё! А ты сорок тысяч спустил на свою машину, а потом ещё пятнадцать на то, чтобы проставиться за обновки перед мужиками! И ты мне ещё предъявляешь то, что я транжира?!
Голос Марины звучал жестко, чеканя каждое слово, но Денис даже не поперхнулся. Он спокойно дожевал, проглотил и посмотрел на неё с ленивым снисхождением.
— Ну, во-первых, не кричи. Истеричкам денег не дают, — усмехнулся он, накалывая вторую котлету. — Во-вторых, ты опять путаешь понятия. Мои траты — это инвестиции в имущество. А твои балетки через месяц развалятся, потому что ты вечно всякую дешевку берешь. Я же говорю — не умеешь ты деньгами распоряжаться. Скупой платит дважды.
— Инвестиции? — Марина хмыкнула, чувствуя, как пульсирует жилка на виске. — Твои синие лампочки под днищем — это инвестиция? Или спойлер, который ты прикрутил на прошлой неделе, и который выглядит так, будто ты его с помойки принес? Это как-то повысило стоимость машины? Денис, очнись. Ты просто играешь в машинки за наш счет. В холодильнике мышь повесилась, я думаю, где денег взять на коммуналку, а ты сидишь тут, жрешь мое мясо и рассказываешь мне про инвестиции?
Денис перестал жевать. Его лицо потемнело. Он не любил, когда его «проекты» критиковали, особенно женщина, которая, по его мнению, не отличала карбюратор от аккумулятора. Он с грохотом опустил вилку на тарелку. Фарфор жалобно звякнул, но выдержал.
— Мясо, значит, твое? — тихо, с угрозой в голосе спросил он. — А живешь ты где? В чьей квартире? Кто ремонт тут делал? Кто тебя вообще содержит, пока ты там свои копейки в офисе перебираешь?
— Квартира общая, ипотеку мы платим пополам, — отрезала Марина, не отводя взгляда. — И зарабатываю я не меньше твоего. Только мои деньги уходят на еду, бытовую химию и твои рубашки, а твои — на железки и пиво с друзьями в гараже.
— Ты мелочная, Марин, — Денис покачал головой, снова принимая вид оскорбленного аристократа. — Скучная и мелочная баба. Вот у Сереги жена понимает: мужику нужна отдушина. А ты только и знаешь, что пилить. «Творог дорогой, колеса не нужны…» Скучно с тобой. Я, может, потому и в гараже сижу, что домой идти не хочется. Тут только претензии и кислая мина.
Он встал из-за стола, не убрав за собой тарелку с недоеденной котлетой и грязными разводами соуса.
— Ладно, спасибо за ужин, хоть и пересолила, — бросил он через плечо, направляясь в коридор. — Я к пацанам отъеду. Надо кое-что обсудить по подвеске. Не жди, буду поздно. И это… научись экономить, правда. Стыдно уже перед людьми, что жена такая транжира.
Хлопнула входная дверь. Марина осталась стоять посреди кухни. На столе сиротливо лежал тот самый скомканный чек, ставший причиной скандала. Она взяла его, разгладила ладонью. Сто восемьдесят рублей за пачку творога. Рядом лежала забытая Денисом пачка дорогих сигарет. Марина смахнула чек на пол, туда, где уже валялись крошки от его трапезы. Внутри неё что-то щелкнуло, переключилось, как тумблер на приборной панели, запуская обратный отсчет.
Три дня в квартире стояла тишина, плотная и вязкая, как кисель. Это была не та уютная тишина, когда двое понимают друг друга без слов, а тяжелое молчание окопной войны. Марина и Денис обходили друг друга в узком коридоре, стараясь не соприкасаться даже одеждой, спали на разных краях кровати, отвернувшись к стенам, и общались исключительно короткими, функциональными фразами: «Хлеб купи», «Свет выключи», «Кот голодный».
Марина сидела на кухне, перебирая счета за коммуналку. Цифры не сходились. Точнее, они сходились в страшную картину: платить за квартиру в этом месяце было нечем. Деньги, отложенные на карте «на черный день», таяли с пугающей скоростью, хотя сама Марина не покупала ничего лишнего. Она уже отказалась от бизнес-ланчей, нося с собой контейнеры с гречкой, и второй месяц красила волосы дома сама, экономя на салоне.
В замке заскрежетал ключ. Марина напряглась, инстинктивно втянув голову в плечи. Денис вошел шумно, с грохотом, несвойственным человеку, который чувствует вину. Напротив, он буквально ввалился в квартиру, пыхтя и отдуваясь, и что-то тяжелое с глухим стуком опустилось на пол в прихожей.
— Фух, ну и тяжеленная, зараза! — донесся его голос, неожиданно бодрый и веселый, словно никакой ссоры три дня назад и не было. — Марин, иди глянь! Это просто бомба!
Марина медленно встала и вышла в коридор. Денис стоял над огромной картонной коробкой, занимавшей половину прохода. Его лицо лоснилось от удовольствия, глаза горели лихорадочным блеском фанатика. Он выглядел как ребенок под елкой, только игрушка стоила как половина их месячного бюджета.
— Что это? — спросила Марина, чувствуя, как внутри всё холодеет.
— Это, дорогая моя, профессиональная акустика! — Денис хлопнул ладонью по картону. — Сабвуфер и усилитель. Парни из клуба подогнали практически даром, с рук, но состояние — муха не сидела. Ты не представляешь, какой теперь звук будет в «Лансере». Басы такие, что печень вибрировать будет!
Марина перевела взгляд с коробки на сияющего мужа.
— Сколько? — сухо спросила она.
— Да копейки! — отмахнулся Денис, начиная развязывать шнурки. — Считай, подарок. Семнадцать тысяч за всё. В магазине такой комплект полтинник стоит, не меньше. Я сэкономил нам тридцатку, представляешь? Это же чистая прибыль!
— Семнадцать тысяч… — эхом повторила Марина. — Денис, у нас долг за квартплату шесть тысяч. Мне нужно к стоматологу, у меня пломба вылетела еще неделю назад. А ты купил колонку, чтобы у тебя печень вибрировала?
Улыбка сползла с лица Дениса, сменившись выражением брезгливой досады. Он выпрямился, не разувшись до конца.
— Опять ты за свое? Я же тебе русским языком говорю — это выгодная сделка. Я потом, если что, продам этот комплект дороже. Это вложение! К тому же, я мужик, мне нужно расслабляться. Я работаю как вол, имею право порадовать себя качественным звуком? Или я должен как лох ездить с штатной магнитолой?
— Ты работаешь как вол? — Марина развернулась и ушла в комнату. Через секунду она вернулась с пачкой листов формата А4. Это была детализация расходов по их общей карте за последние три месяца, которую она распечатала на работе.
— Смотри, — она сунула листы ему под нос. — Я специально маркером выделила. Зеленый — это продукты и дом. Желтый — это я. Красный — это ты и твоя машина.
Денис отшатнулся, словно ему поднесли к лицу дохлую крысу.
— Убери эти бумажки, — прорычал он. — Ты что, следила за мной? Ты нормальная вообще? Собираешь досье на собственного мужа?
— Это не досье, это факты, Денис! — голос Марины зазвенел, отражаясь от стен тесной прихожей. — Смотри! Вот, прошлый месяц. Запчасти — двенадцать тысяч. Мойка и полировка — четыре тысячи. Кафе и бары — восемь тысяч. А вот мои траты. Видишь? Аптека, проездной, продукты, продукты, продукты. Твоя колонка — это не «выгодная сделка», это кража из семейного бюджета. Ты украл у нас возможность жить спокойно, без долгов!
— Да ты задрала со своей бухгалтерией! — Денис выбил листы из её рук. Бумага разлетелась по грязному полу, прямо на его неснятые ботинки. — Ты мелочная, скучная баба! Ты считаешь каждую копейку, как старуха. С тобой невозможно жить, ты душишь!
Он наступил грязной подошвой на лист, где был выделен её поход к врачу, и шагнул к ней вплотную, нависая своей массой.
— Знаешь, почему я трачу деньги на машину? — прошипел он ей в лицо. — Потому что машина, в отличие от тебя, приносит мне радость. Я сажусь в неё, и я чувствую себя человеком. А прихожу домой — и тут ты, с кислой рожей и своими чеками. «Денис, где деньги?», «Денис, почему творог?». Тьфу!
— Если я такая плохая, зачем ты живешь со мной? — тихо спросила Марина, глядя ему прямо в глаза. Ей не было страшно, было противно.
— Потому что семья — это ответственность, — пафосно заявил Денис, хотя секунду назад обвинял её во всех грехах. — Я тебя терплю, надеюсь, что ты поумнеешь. Вон, у Сереги Ленка — сама маникюр делает, шьет, готовит из ничего, и мужику слово поперек не скажет, если он захотел диски новые. А ты? Работаешь в своем офисе, получаешь копейки и строишь из себя финансового директора.
Он пнул коробку с сабвуфером, продвигая её глубже в квартиру.
— Короче, так. Покупка уже сделана. Возврата нет. Тема закрыта. И чтобы я больше не видел этих твоих распечаток. Хочешь денег — иди ищи подработку, раз тебе на твои балетки не хватает. А меня не трогай. Я устал и хочу есть. Надеюсь, ты хоть что-то приготовила, кроме своего недовольства?
Денис прошел мимо неё на кухню, задев плечом так сильно, что Марину качнуло. Он сел за стол и демонстративно застучал ложкой по пустой столешнице. Марина осталась стоять в коридоре, среди разбросанных листов бумаги. На одном из них, прямо под грязным отпечатком ботинка 43-го размера, виднелась строчка: «Накопительный счет: 0 руб. 00 коп.».
Она медленно опустилась на корточки и начала собирать листы. Не для того, чтобы выбросить. А для того, чтобы сохранить. Каждая такая бумажка теперь была не просто отчетом, а кирпичиком в стене, которую она строила между собой и этим чужим человеком, жующим на её кухне. Она поняла, что разговоры бесполезны. Логика не работала. Денис жил в мире, где он был королем, а она — обслуживающим персоналом, который посмел подать голос.
— Марин! — донеслось с кухни. — Хлеба нет! Ты чем слушала, когда я утром говорил купить батон? Сложно было?
Марина аккуратно сложила стопку бумаг, выровняла края и положила их на тумбочку. Затем посмотрела на свое отражение в зеркале. Уставшая женщина с темными кругами под глазами. «Серая мышь», как он сказал. Ну что ж. Мыши умеют прогрызать дыры в самых неожиданных местах.
— Сейчас принесу, — громко сказала она, но в кухню не пошла. Вместо этого она направилась в спальню, где в шкафу, в коробке из-под зимних сапог, лежал второй комплект ключей от машины. Тот самый, про который Денис благополучно забыл год назад.
Суббота началась не с запаха кофе, а с суетливого грохота в прихожей. Денис носился по квартире как ужаленный, собирая какой-то свой «парадный» набор для машины: полироли, тряпки из микрофибры, специальные чернители для резины. Он был возбужден, глаза лихорадочно блестели — так выглядит наркоман перед дозой или игроман перед рулеткой. Сегодня был день «премьеры». Он собирался продемонстрировать своим приятелям из автоклуба новые басы, которые, по его словам, должны были перевернуть представление района о качественном звуке.
— Марин! — крикнул он из ванной, где намывал свои кроссовки. — Парни подтянутся к трем. Мы сначала у гаражей постоим, послушаем, а потом ко мне. Человека четыре будет, может пять. Серега с женой, Толян… Короче, надо на стол накрыть. Нормально накрыть, не бутерброды с сыром. Мясо сделай, в духовке, по-французски. Салатиков настрогай. И пива возьми, ящиков пару, только нормального, не ту мочу, что ты по акции берешь.
Марина стояла у открытого холодильника. Холодный свет лампочки освещал унылый пейзаж: половина пачки масла, сморщенный огурец, кастрюля с остатками вчерашней пустой гречки и одинокая банка майонеза. Полки были девственно чисты. Это была не просто пустота, это была зияющая дыра в их семейной жизни.
Она закрыла дверцу и прошла в ванную, встав в проеме. Денис тщательно тер зубной щеткой белую подошву кроссовка.
— Денис, ты меня слышишь? — голос Марины был ровным, сухим, как осенний лист. — Накрыть на стол? Ты в холодильник заглядывал? Там мышь повесилась. У нас нет мяса. У нас нет сыра для твоего «по-французски». У нас даже картошки осталось три штуки.
Денис замер, щетка зависла над кроссовком. Он медленно поднял голову, и на его лице появилось выражение искреннего, незамутненного возмущения.
— Ну так сходи и купи! — рявкнул он. — Что за проблема? Магазин в соседнем доме. Я гостей пригласил, людей уважаемых. Мне что, их чаем пустным поить? Ты хозяйка или кто? Придумай что-нибудь!
— На какие деньги, Денис? — Марина скрестила руки на груди. — У меня на карте триста рублей до аванса. Аванс через неделю. Ты забрал всё. Ты выгреб мою заначку на свои колонки, ты не дал ни копейки на продукты с прошлой зарплаты. Ты хочешь банкет за мой счет?
Денис швырнул щетку в раковину. Брызги грязной воды полетели на зеркало, которое Марина мыла вчера вечером.
— Опять ты начинаешь? — он выпрямился, вытирая руки о белоснежное полотенце, оставляя на нем серые пятна. — «Денег нет, денег нет». У тебя их вечно нет, потому что ты не умеешь планировать! Я же просил — отложи на выходные. Я предупреждал, что будут пацаны. Почему я должен думать о каждой мелочи? Я занимаюсь стратегическими вопросами, машиной, статусом семьи! А твоя задача — обеспечить тыл. А тылы у нас, как я погляжу, гнилые.
Он прошел мимо неё, толкнув плечом, и направился в спальню.
— Я сейчас переоденусь, — бросил он на ходу. — А ты дуй в магазин. Займи у матери, кредитку расчехли, мне плевать. Чтобы к четырем часам стол ломился. Иначе опозоришь меня перед пацанами — я тебе этого не прощу.
Марина пошла за ним. Она не собиралась бежать к маме. Она собиралась сказать ему, что «пацаны» могут идти в кафе. Но войдя в спальню, она увидела, как Денис натягивает джинсы. Старые джинсы он бросил на кресло. Из заднего кармана, вместе с комом пыли, выпал смятый бумажный комок — чек.
Марина знала эту привычку мужа: он никогда не выбрасывал чеки сразу, распихивая их по карманам, словно хомяк. Она машинально подошла и подняла бумажку. Денис в этот момент искал чистую футболку в шкафу и не видел её движений.
Она разгладила чек. Текст на термобумаге был четким, черным, беспощадным.
«Гриль-бар «Мясной удар». Пятница, 21:30. Стейк Рибай — 2 шт. Виски «Джемесон» 0.5 — 1 шт. Ассорти солений. Картофель Айдахо. Итого: 8 450 рублей».
Восемь тысяч четыреста пятьдесят рублей. Вчера вечером. В то самое время, когда Денис написал ей смс: «Задержусь в гараже, доделываю проводку, устал как собака, даже поесть некогда».
Марина посмотрела на дату. Вчера. Вчера она ужинала пустой гречкой, потому что пожалела денег на сосиски. Она экономила на прокладках, покупая самые дешевые, от которых было раздражение. Она ходила в балетках, которые протекали, потому что заклеить их стоило пятьсот рублей, а их не было.
А он жрал стейки. Жрал стейки и пил виски, пока она высчитывала, хватит ли ей порошка на две стирки или только на одну.
Внутри что-то оборвалось. Не было ни слез, ни истерики, ни желания кричать. Была только ледяная, кристальная ясность. Она смотрела на широкую спину мужа, который натягивал футболку с надписью «King of the Road», и видела не человека, а паразита. Жирного, наглого клеща, который присосался к её жизни и высасывал всё до капли, обвиняя её же в том, что крови мало.
— Что застыла? — Денис повернулся, одергивая футболку. — Время идет. Давай, шевелись. И смотри, пиво бери «Хайнекен», Толян другое не пьет.
Марина молча положила чек на комод. Придавила его флаконом его же туалетной воды.
— Я не пойду в магазин, — сказала она. Голос был тихим, но в нем звучал металл, о который можно было порезаться.
Денис закатил глаза.
— О господи. Началось. Принцип пошла на принцип? Марин, не беси меня. Я сейчас заведусь, мало не покажется.
— Ты вчера устал в гараже? — спросила она, не отводя взгляда от его лица. — Проводку делал?
— Ну делал, и что? Тебе отчет полный предоставить? С фотофиксацией?
— А стейк «Рибай» помогал проводку крутить? Или виски за три тысячи рублей улучшает проводимость контактов?
Лицо Дениса изменилось. Сначала пробежало удивление, потом испуг, который тут же сменился агрессивной защитой. Он увидел чек на комоде.
— Ты… Ты опять шаришь по моим карманам?! — взревел он, делая шаг к ней. — Да ты больная! Это деловая встреча была! Мы обсуждали покупку запчастей! Это представительские расходы! Ты, курица, вообще не понимаешь, как дела делаются!
— Восемь тысяч, — перебила его Марина. — Это моя коммуналка и продукты на две недели. Ты прожрал их за один вечер. А теперь стоишь тут и требуешь, чтобы я заняла у матери денег, чтобы накормить твоих друзей?
— Да пошла ты! — Денис схватил со стола ключи от машины. — Жлобиха! Считаешь каждый кусок у мужа во рту! Да я зарабатываю эти деньги! Имею право расслабиться! А ты, если не можешь мужу стол накрыть, — грош тебе цена как бабе. Всё, я уехал. Чтобы к вечеру еда была. Не будет — пеняй на себя. Разговор будет другой.
Он вылетел из комнаты, как пробка из бутылки. Хлопнула входная дверь, так сильно, что посыпалась штукатурка с откоса.
Марина осталась стоять посреди комнаты. В тишине слышно было, как на улице взревел двигатель его любимого «Лансера», и мощные басы новой акустики ударили по стеклам даже на пятом этаже. «Бум-бум-бум» — вибрировал пол.
— Пеняй на себя, — повторила Марина вслух.
Она подошла к окну. Машина, сверкая полированными боками и синими дисками, выруливала со двора. Денис ехал хвастаться. Он был уверен, что вернется, и дома его будут ждать накрытый стол, виноватая жена и чистая квартира. Он был уверен в своей безнаказанности. Он думал, что она поплачет, займет денег и побежит в «Пятерочку».
Марина отошла от окна. Она прошла в прихожую, закрыла дверь на верхний замок, которым они никогда не пользовались, и накинула цепочку. Потом вернулась в спальню, достала из коробки с обувью запасной комплект ключей от машины и ПТС, который хранился у неё в папке с документами на квартиру.
В её голове созрел план. Не истеричный, не спонтанный, а такой же четкий и холодный, как тот чек из ресторана. Это был конец. Но уходить с пустыми руками, оставив ему всё, во что были вложены и её деньги, и её нервы, она не собиралась. Раздел имущества начнется не в суде. Он начнется прямо сейчас.
— Где, мать твою, запах жареного мяса? Я поднимаюсь по лестнице, а пахнет только кошачьей мочой от соседей! — Денис распахнул дверь ногой, влетая в прихожую.
В руках он держал два пакета с пивом, стекло звякнуло, когда он с грохотом опустил их на пол. Он был взвинчен, предвкушая вечер триумфа, но тишина квартиры ударила его по нервам сильнее, чем пощечина. В кухне было стерильно чисто. Ни противней, ни салатов, ни запотевших стопок. На столе стояла только одинокая кружка с остывшим чаем, а рядом сидела Марина. Она была одета не в домашний халат, а в джинсы и свитер, и смотрела на него так, словно видела впервые в жизни — с брезгливым любопытством энтомолога, разглядывающего таракана.
— Ты что, оглохла? — Денис шагнул в кухню, его лицо начало наливаться пунцовой краской. — Парни будут через двадцать минут. Где еда? Ты решила меня опозорить? Ты хоть понимаешь, что я с тобой сейчас сделаю?
— Я понимаю, что ты сделаешь, Денис. Ничего, — спокойно ответила Марина. Она даже не пошевелилась, только пальцы чуть крепче сжали ручку кружки. — Еды не будет. Банкета не будет. И парней твоих здесь не будет.
Денис замер, хватая ртом воздух, как вытащенная на берег рыба. Наглость жены не укладывалась в его картину мира.
— Ты… Ты перегрелась? — прошипел он, подходя вплотную. — Ты сейчас встанешь, метнешься в магазин, купишь всё готовое и накроешь поляну. Бегом! И молись, чтобы я не рассказал пацанам, какая ты у меня тупая.
— А ты посмотри в коридор, Денис. Внимательно посмотри.
Он инстинктивно обернулся. В полумраке прихожей, за пакетами с пивом, стояли три большие клетчатые сумки. Челночные баулы, набитые до отказа. Из одного торчал рукав его фирменной толстовки, из другого — ручка его любимой теннисной ракетки.
— Это что? — голос Дениса дрогнул, срываясь на фальцет.
— Это твои вещи. Всё, что я нашла. Одежда, твои приставки, твои гантели. Всё собрано. Ты уезжаешь. Прямо сейчас. К маме, к Сереге, в гараж — мне все равно.
— Ты больная, — Денис нервно хохотнул, но смех вышел жалким. — Ты меня выгоняешь? Из моей квартиры? Да я тебя сейчас саму вышвырну, будешь на коврике ночевать! Кому ты нужна, нищебродка? Я здесь хозяин!
— Квартира общая, Денис. И пока мы ее не разделим, жить с тобой я не буду. Но это детали. Главное не это.
Марина медленно, с наслаждением, достала из кармана джинсов связку ключей. Но не от квартиры. Это был брелок с логотипом «Мицубиси». Запасной комплект, о существовании которого Денис благополучно забыл два года назад. Следом на стол лег розовый бланк — ПТС на машину.
— Где «Лансер», Денис? — спросила она тихо.
Денис метнулся к окну. Он парковался три минуты назад прямо под подъездом, на своем любимом месте, чтобы из окна было видно новые диски. Он рванул штору, чуть не оборвав карниз.
Место было пустым.
На асфальте темнело свежее масляное пятно, но машины не было.
— Где тачка?! — взревел он, оборачиваясь к ней с перекошенным от ужаса лицом. — Угнали! Суки, угнали! Я только музыку поставил!
Он схватился за голову, начав метаться по кухне, сшибая стулья.
— Никто её не угнал, — голос Марины звучал как приговор. — Пока ты поднимался по лестнице и пыхтел со своим пивом, я спустилась на лифте. У меня есть второй ключ, помнишь? Я перегнала машину.
— Куда? Куда ты её дела, тварь?! — Денис бросился к ней, занося кулак, но остановился, наткнувшись на её взгляд. В нем было столько ледяного спокойствия, что ему стало страшно.
— На платную стоянку. На другом конце города. Охраняемую. Договор оформлен на мое имя, — чеканила она каждое слово. — Документы у меня. ПТС у меня. Машина куплена в браке, Денис. Половина — моя. А учитывая, сколько моих денег ты в неё вбухал за последние годы — она моя вся.
— Отдай ключи! — заорал он, брызгая слюной. — Отдай, или я тебя убью! Это моя машина! Я в неё душу вложил!
— Ты в неё наши деньги вложил. Деньги на еду, на ремонт, на мою одежду. Ты жрал стейки, пока я давилась макаронами. Всё, Денис. Лавочка закрыта. Машина будет стоять там, пока ты не согласишься на мои условия продажи и раздела. А если попробуешь меня тронуть — я прямо сейчас позвоню в полицию и заявлю об угоне. Документы-то у меня. Попробуй докажи, что это ты на ней ездил, а не я.
Денис стоял посреди кухни, тяжело дыша. Его мир рушился. Его «ласточка», его статус, его игрушка, ради которой он обкрадывал семью, была в заложниках у этой «серой мыши». Он смотрел на баулы в коридоре, на холодное лицо жены, на пустой стол.
— Ты не посмеешь… — прошептал он. — Пацаны сейчас приедут…
— Вот и иди к пацанам. Пешком. Расскажешь им, как ты круто вложился в тюнинг, что теперь тебе даже жить негде.
Марина встала и подошла к входной двери. Она распахнула её настежь. С лестничной клетки тянуло сыростью и табаком.
— Забирай свои сумки и проваливай. Ключи от квартиры положишь на тумбочку. Не положишь — завтра сменю замки за счет твоей же заначки, которую я нашла в коробке из-под обуви. Да-да, те самые тридцать тысяч. Они теперь мои. Компенсация за моральный ущерб.
Денис медленно, как во сне, поплелся в коридор. Он был раздавлен. Вся его спесь, вся его напускная мужественность испарились, как только у него отобрали любимую игрушку. Он схватил сумки, его руки тряслись.
— Ты пожалеешь, Марина, — злобно буркнул он, но в голосе не было силы. — Ты приползешь. Без мужика ты ноль.
— Без такого мужика я — человек с деньгами и едой в холодильнике, — отрезала она. — Ключи. На тумбочку.
Денис швырнул ключи от квартиры на пол, прямо в грязную обувную полку. Подхватил свои баулы и, сгорбившись под их тяжестью, шагнул на лестничную площадку.
— И пиво свое забери, — крикнула Марина ему в спину. — Мне чужого не надо.
Она пнула пакеты ногой, и они вылетели на бетонный пол подъезда. Бутылки покатились по ступеням, весело позвякивая. Одна разбилась, и запах дешевого алкоголя мгновенно заполнил пространство.
Марина захлопнула дверь перед его носом. Щелкнул замок. Потом второй. Потом ночная задвижка.
Она прислонилась спиной к холодному металлу двери, слушая, как за ней матерится Денис, собирая осколки своей жизни. В квартире было тихо. Но теперь эта тишина не давила. Она пахла свободой. Марина прошла на кухню, взяла со стола ПТС и ключи от машины. Повертела их в руках, чувствуя приятную тяжесть пластика и металла.
— «Лицо мужчины», говоришь? — усмехнулась она в пустоту. — Ну вот и ходи теперь без лица.
Она достала из шкафчика пачку печенья, которую прятала от мужа последнюю неделю, налила себе горячего чая и впервые за долгое время села ужинать спокойно, зная, что никто не заглянет к ней в тарелку и не спросит, сколько это стоило…
