— Где мой «Туарег», Андрей? — спросила Ольга, даже не снимая мокрый от дождя плащ. Она стояла в дверном проеме кухни, блокируя выход, словно конвоир. Чемодан на колесиках остался в прихожей, и с его грязных колес на светлый ламинат медленно стекала мутная вода.
Андрей сидел за столом, ссутулившись над початой бутылкой коньяка. На столешнице, которую Ольга всегда держала в идеальной чистоте, валялись крошки хлеба и жирный кусок колбасы прямо на поверхности, без тарелки. В воздухе висел тяжелый, сладковатый запах спиртного и давно не проветриваемого помещения.
— В сервисе, — буркнул он, не поднимая головы. Его палец нервно водил по запотевшему краю стакана. — Там что-то стучало. В подвеске. Я решил отогнать, пока ты не приехала. Сюрприз хотел сделать, чтобы ты на исправной машине ездила.
— В каком сервисе? — Ольга шагнула внутрь кухни. Каблуки её сапог цокали по плитке жестко, как удары молотка. — У меня машина на гарантии. Обслуживание только у официалов. Я открыла приложение на телефоне, Андрей. Машина не в сети уже двое суток. Последняя геолокация — какая-то промзона в Люберцах. Это не сервис дилера.
Андрей дернул плечом, словно отмахиваясь от назойливой мухи, и опрокинул в себя содержимое стакана. Он поморщился, занюхал рукавом домашней футболки, на которой красовалось пятно от кетчупа, и наконец-то соизволил посмотреть на жену. Его глаза были красными, мутными, но в них светилось странное, пьяное упрямство. Смесь страха и вызова.
— Ну и что ты мне допрос устраиваешь с порога? — его голос звучал хрипло, с обиженными нотками. — Жена вернулась, называется. Нет бы обнять, спросить, как я тут жил без тебя неделю. Сразу про железяку свою. Да никуда она не денется, твоя машина.
— Ключи, — коротко потребовала Ольга, протягивая руку ладонью вверх. — Дай мне ключи и документы. Я сейчас же поеду в эти Люберцы.
Андрей отвел взгляд. Он снова потянулся к бутылке, но рука дрогнула, и коньяк плеснул мимо стакана, растекаясь янтарной лужицей по столу.
— Нету ключей, — выдохнул он, глядя, как жидкость капает на пол. — И документов нет. И машины нет.
Ольга замерла. Усталость после шестичасового перелета и пробок мгновенно испарилась. Вместо нее по венам ударил ледяной адреналин. Она медленно расстегнула пуговицы плаща, не сводя глаз с мужа. Ей показалось, что она ослышалась. Или это какая-то глупая, пьяная шутка.
— Повтори, — сказала она очень тихо.
— Продал я её, — Андрей вдруг ударил ладонью по столу, заставив бутылку подпрыгнуть. — Слышишь? Продал! Быстро и за наличку. Перекупам скинул.
В кухне не повисла тишина, о которой пишут в романах. Наоборот, загудел холодильник, за окном взвыла сирена скорой помощи, а в голове у Ольги застучала кровь. Она смотрела на человека, с которым прожила пять лет, и видела перед собой абсолютно незнакомое, жалкое существо.
— Ты продал мою машину, чтобы погасить долги своего отца?! Ты хоть понимаешь, что ты натворил?! Это была моя машина, купленная на мои деньги до брака! Ты подделал подпись в договоре! Я тебя посажу!
Андрей вскочил со стула. Его шатнуло, он схватился за спинку, чтобы удержать равновесие. Лицо его пошло красными пятнами.
— Посадишь? — заорал он, брызгая слюной. — Меня? Своего мужа? Из-за куска крашеного металла? Ты совсем уже свихнулась на своих бабках, Оля! Там отца убить грозились! К нему приехали реальные отморозки, дали срок два дня. Ты в своей командировке жопу грела в бизнес-классе, а я тут с ума сходил! Мне звонили, угрожали, сказали, что квартиру спалят вместе с нами!
— И ты решил спасти папочку за мой счет, — Ольга не кричала. Её голос был сухим и шершавым, как наждачная бумага. — Как всегда. Твой отец проигрывает всё, что попадает ему в руки, уже тридцать лет. Он пропил квартиру твоей матери, он загнал тебя в кредиты два года назад, которые я закрывала. А теперь ты украл у меня машину.
— Я не украл! — взвизгнул Андрей. — Мы семья! У нас всё общее! Я спас жизнь родному человеку! Ты должна мне спасибо сказать, что я взял этот грех на себя, что не стал тебя впутывать, не стал звонить и истерить. Я поступил как мужчина. Я решил проблему.
— Ты поступил как крыса, Андрей, — Ольга подошла к нему вплотную. От него разило перегаром и потом страха. — Ты воспользовался тем, что меня нет в городе. Ты выкрал ПТС из сейфа — значит, ты знал код, подсмотрел. Ты подделал мою подпись в договоре купли-продажи. Это статья сто пятьдесят девятая, мошенничество. И статья триста двадцать седьмая, подделка документов.
— Да плевать мне на твои статьи! — он махнул рукой, едва не заехав ей по лицу. — Ты только о законах и думаешь. А о людях ты когда думать начнешь? Отец — это святое! Да, он оступился. Да, он старый дурак. Но он мой отец! Я не мог позволить, чтобы его нашли в канаве с проломленной головой. А ты заработаешь еще. Тебе легко дается. Подумаешь, три миллиона. Купишь новую, еще лучше.
Ольга смотрела на него и чувствовала, как внутри неё умирает даже презрение. Остается только брезгливость, словно она наступила в собачьи экскременты. Он искренне считал себя героем. В его пьяном мозгу эта кража трансформировалась в подвиг самопожертвования.
— Три восемьсот, — поправила она машинально. — Рыночная цена сейчас — три миллиона восемьсот тысяч. За сколько ты её отдал?
Андрей замялся. Весь его героизм на секунду сдулся. Он отвел глаза в сторону, начал ковырять ногтем пятно на скатерти.
— За два с половиной, — буркнул он. — Срочность, Оль. Сам понимаешь. Без твоего присутствия, без нотариуса… Пришлось делать скидку, чтобы взяли без лишних вопросов. Людям тоже рисковать не хотелось.
— Два с половиной, — повторила Ольга. — Ты подарил перекупам больше миллиона моих денег. И отдал два с половиной своему отцу, чтобы он отнес их бандитам и снова сел играть через неделю.
— Он не будет играть! — Андрей снова вспылил, защищая свою иллюзию. — Он поклялся! Он плакал, Оля! Ты бы видела его. Он на коленях стоял передо мной, когда я деньги привез. Сказал, что я единственный сын, кто не бросил. Что я настоящий мужик. А ты… ты просто эгоистка. Тебе жалко железяку, когда на кону человеческая судьба.
Ольга сняла плащ и аккуратно повесила его на спинку стула. Движения её были точными и скупыми. Она чувствовала, как пульсирует жилка на виске. Ей не хотелось устраивать сцену, не хотелось бить посуду. Ей хотелось одного: уничтожить этого человека. Размазать его так же, как он размазал её доверие.
— Где деньги, Андрей? — спросила она. — Остаток. Долг у твоего отца был два миллиона, я помню тот разговор. Ты продал за два с половиной. Где пятьсот тысяч?
Андрей снова потянулся к бутылке, налил себе еще, расплескивая коньяк. Руки его тряслись всё сильнее.
— Нету остатка, — он залпом выпил, скривившись. — Там проценты набежали. За просрочку. Пришлось всё отдать. Под чистую. Даже на такси обратно у отца занимал.
Он посмотрел на неё с вызовом, ожидая взрыва, криков, истерики. Но Ольга молчала. Она смотрела на него, как патологоанатом смотрит на вскрытое тело — без интереса, только фиксируя факты разложения.
— Ты ведь завидовал мне, да? — вдруг спросила она совершенно спокойным тоном. — Все эти пять лет. Ты завидовал, что машина у меня лучше, чем у тебя. Что должность выше. Что квартиру эту купила я, а ты пришел сюда с одним рюкзаком и долгами.
— Не неси чушь! — огрызнулся Андрей, но глаза его забегали. — Я мужик! Я глава семьи! Я просто временно… у меня трудности были. А ты вечно носом тыкала! «Это моё, это я купила». Вот теперь нет у тебя машины. Теперь мы на равных. Походишь пешком, поездишь на метро, как все нормальные люди. Может, спеси поубавится.
Ольга усмехнулась. Эта кривая, злая усмешка перекосила её красивое лицо.
— На равных мы никогда не будем, Андрей. Потому что я создаю, а ты — паразит. Ты не просто вор. Ты ничтожество, которое пытается возвыситься, опуская других.
Она развернулась и пошла в прихожую к своей сумке.
— Ты куда? — крикнул ей в спину Андрей, почувствовав неладное. — Я еще не договорил! Ты должна понять и простить! Это форс-мажор! Семья для того и нужна, чтобы поддерживать в трудную минуту!
Ольга не ответила. Она рылась в сумочке, и звон металла о металл в тишине коридора прозвучал как лязг затвора.
Ольга вернулась из прихожей, но не с вещами, а с маленькой бархатной коробочкой, которую достала из своей сумочки. Она вытряхнула содержимое на стол прямо перед носом Андрея. На липкую от пролитого коньяка скатерть со стуком упал второй комплект ключей от «Туарега». Новенький, блестящий, с неснятой защитной пленкой на логотипе.
— Забери, — сказала она ровным голосом, в котором звенела сталь. — Подаришь своему Пашке или кому ты там загнал мою машину. Ему пригодится. А то неудобно, наверное, перепродавать ворованное с одним комплектом. Скидку просить будут.
Андрей уставился на ключи, словно это была ядовитая змея. Его кадык судорожно дернулся. Он попытался накрыть их ладонью, спрятать, убрать этот немой укор с глаз долой, но Ольга перехватила его запястье. Её пальцы, холодные и цепкие, сжали его руку так, что побелели костяшки.
— Кто оформил сделку, Андрей? — спросила она, глядя ему прямо в расширенные зрачки. — В ПТС моя фамилия. В страховке моя фамилия. Ни один нормальный салон не взял бы машину у мужа без нотариальной доверенности от жены. Как ты это провернул?
Андрей вырвал руку, опрокинув пустую рюмку.
— У меня есть связи, — буркнул он, отводя глаза и снова наливая себе коньяк. Бутылка звякнула о край стакана, выдавая дрожь в его руках. — Пашка Зубов. Помнишь его? Мы с ним в институте учились. Он сейчас старшим менеджером на площадке в Котельниках работает. Нормальный мужик, вошел в положение.
— Зубов… — Ольга скривилась, вспомнив этого сального, вечно потного типа, который на их свадьбе пытался лапать её подруг и стрелял сигареты у официантов. — То есть ты пошел к этому мелкому жулику, рассказал ему слезливую историю про бандитов, и он согласился принять краденую машину? За какой процент?
— Не краденую! — Андрей ударил кулаком по столу, но удар вышел вялым, пьяным. — Хватит повторять это слово! Я твой муж! У нас совместное имущество по закону. Пашка просто закрыл глаза на формальности. Он, кстати, документы оформил задним числом, будто ты сама пригнала машину неделю назад. Так что юридически там не подкопаешься, даже не пытайся.
Ольга почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота. Дело было не в машине. Дело было в том, с какой будничной простотой он описывал процесс предательства. Он продумал всё. Пока она летела в самолете, предвкушая отдых, он уже сидел с этим «Зубовым», торговался, унижался и сочинял легенду.
— А подпись? — тихо спросила она. — Кто расписался в договоре купли-продажи? Пашка твой?
Андрей вдруг ухмыльнулся. Это была гадкая, самодовольная ухмылка школьника, который успешно списал контрольную.
— Нет. Я сам.
Он потянулся к карману джинсов, вытащил оттуда смятый чек из супермаркета и бросил его на стол.
— Я два дня тренировался, Оль. Взял твой старый загранпаспорт из ящика, сидел и выводил эти твои закорючки. У тебя сложная подпись, с завитушкой в конце. Но я набил руку. Пашка даже не отличил. Сказал: «Один в один, талант пропадает».
Ольга смотрела на него и не узнавала. Пять лет брака рассыпались в прах. Перед ней сидел не любимый мужчина, а завистливый, мелочный преступник, который гордился тем, как ловко он её обманул. Он не раскаивался. Наоборот, в его пьяном взгляде читалось торжество: «Смотри, я перехитрил тебя, такую умную и успешную».
— Ты тренировал мою подпись… — медленно повторила она, пробуя эти слова на вкус, как прокисшее молоко. — Пока я работала, чтобы закрыть ипотеку за эту квартиру, ты сидел здесь, на этой кухне, и учился подделывать мою руку, чтобы обокрасть меня.
— Да что ты заладила: «Я, я, моё, мне»! — Андрей вдруг взорвался. Он вскочил, стул с грохотом отлетел назад и ударился о холодильник. — Тебе деньги жмут, да? Ты хоть раз подумала, каково мне жить рядом с тобой? Ты приходишь домой, вся такая деловая, швыряешь ключи от тачки за четыре ляма, рассказываешь про контракты, про встречи. А я кто? Я менеджер среднего звена с зарплатой в восемьдесят тысяч! Ты за один бонус получаешь больше, чем я за год!
Он начал наступать на неё, тыча пальцем ей в грудь. Ольга не отступила ни на шаг, хотя от него несло агрессией и перегаром.
— И что? — ледяным тоном спросила она. — Я виновата, что ты не хочешь расти? Я предлагала тебе курсы. Я предлагала помочь с бизнесом. Ты сам отказался. Тебе проще пить пиво перед теликом и ныть.
— Мне не нужны твои подачки! — заорал он, и слюна попала ей на щеку. Ольга брезгливо вытерла лицо тыльной стороной ладони. — Я мужик! Я должен решать вопросы! И я решил! Да, я взял твою машину. Потому что в нашей семье деньги есть только у тебя. Это справедливо, Оля! Это называется перераспределение ресурсов. У тебя и так всё есть. Ты себе еще заработаешь. А отца могли убить! Ты понимаешь разницу? Железо против жизни!
— Ты не ресурсы перераспределил, — сказала Ольга, глядя на него с хирургической жалостью. — Ты просто купил себе чувство собственной значимости за мой счет. Ты хотел почувствовать себя спасителем, большим человеком, который разрулил ситуацию. Но ты сделал это моими руками. Ты даже долг отца закрыл не своими деньгами, а моими. Ты пустышка, Андрей. Внутри тебя ничего нет, кроме комплексов.
Эти слова ударили его больнее пощечины. Лицо Андрея исказилось. Он схватил со стола бутылку, словно хотел замахнуться, но в последний момент передумал и с силой грохнул ею об стол. Стекло выдержало, но коньяк выплеснулся фонтаном, заливая документы, скатерть и рукав его рубашки.
— Заткнись! — прошипел он. — Ты меркантильная стерва. Тебе плевать на людей. Отец был прав насчет тебя. Он мне сразу сказал, когда я деньги привез: «Олька твоя удавится за копейку, но ты молодец, сынок, показал, кто в доме хозяин».
— Ах, вот как… — Ольга горько усмехнулась. — Значит, вы с папочкой уже обсудили меня. Посмеялись над глупой бабой, которую так легко развели. Он, наверное, еще и похвалил тебя за то, как ловко ты подделал подпись? Семейный подряд неудачников.
— Не смей оскорблять моего отца! — Андрей шагнул к ней вплотную, нависая над ней. Его глаза налились кровью. — Он жизнь прожил! Он людей знает! А ты кроме своих отчетов ничего не видишь. Да, мы взяли то, что нам нужно. Потому что мы семья, а ты — просто банкомат, который возомнил себя королевой. Если бы ты была нормальной женой, ты бы сама эти деньги отдала, без разговоров. А раз ты такая жадная, пришлось действовать самим.
— Самим… — Ольга покачала головой. — Ты даже сейчас говоришь «мы», прячась за спину своего папаши-игромана. Ты продал мою машину не потому, что ему угрожали. Я бы нашла способ помочь, если бы там была реальная угроза жизни, и ты это знаешь. Мы бы пошли в полицию, наняли охрану. Но ты продал её, потому что ты меня ненавидишь. Ты ненавидишь мой успех. И тебе доставляет удовольствие видеть, как я стою тут, без машины, без денег, и слушаю твой пьяный бред.
Андрей вдруг успокоился. Зловеще успокоился. Он сел обратно на стул, развалился, закинув ногу на ногу, и посмотрел на неё с наглым прищуром.
— Ну допустим, — сказал он, ухмыляясь. — И что ты сделаешь? Заявление напишешь? На мужа? Посадишь меня? Да тебя засмеют все. Жена посадила мужа из-за тачки. Скажут — совсем баба с катушек слетела от жадности. Никто тебе не поверит, что я украл. Скажут — семейные разборки. Так что глотай, Оля. Глотай и привыкай. Теперь будет так, как я сказал. Я глава семьи, и я распоряжаюсь бюджетом. А не нравится — дверь вон там.
Он демонстративно кивнул в сторону коридора, уверенный в своей безнаказанности. Ольга молча смотрела на него несколько секунд, запоминая каждую деталь: пятно на футболке, трясущиеся руки, самодовольную ухмылку. Внутри неё что-то щелкнуло и навсегда выключилось. Механизм жалости сломался окончательно.
— Ты прав, — тихо сказала она. — Дверь вон там. Только ты перепутал, кому в неё выходить.
Она развернулась и пошла не к двери, а в гостиную, где на комоде в хрустальной вазе лежала та самая тяжелая связка ключей от квартиры, дачи и офиса. Связка, которая через минуту станет орудием возмездия.
Ольга стояла в дверном проеме, сжимая в кулаке тяжелую связку ключей. Металл врезался в ладонь, причиняя тупую боль, но эта боль была единственным, что удерживало её в реальности. Она смотрела на мужа, который, казалось, даже не заметил перемены в её настроении. Андрей, развалившись на стуле, снова наполнил стакан. Он чувствовал себя победителем в споре, уверенный, что его аргумент про «мужской поступок» и «святое дело спасения отца» должен был заткнуть любую женскую логику.
— Ты сказал, что отдал всё подчистую, — произнесла Ольга тихо, но каждое слово падало в вязкую тишину кухни, как камень в болото. — Два с половиной миллиона. Долг был два. Ты хочешь сказать, что за неделю набежало пятьсот тысяч процентов? Или твой отец решил, что раз уж грабить невестку, то по-крупному?
Андрей поморщился, словно от зубной боли. Ему не нравилось, что она продолжает считать. Ему хотелось, чтобы она села рядом, заплакала, а он бы похлопал её по плечу и великодушно разрешил поплакаться в его жилетку.
— Ты мелочная, Оль, — выдохнул он, опрокидывая в себя коньяк. — Какая разница, сколько там было процентов? Отец был в стрессе. Ему нужно было восстановиться. Я отдал ему остаток. Сказал: «Батя, купи себе нормальной еды, лекарств, съезди в санаторий». Человек чуть инфаркт не схватил из-за этих коллекторов! А тебе жалко? У тебя на счетах еще столько же лежит, я знаю.
— Ты отдал ему пятьсот тысяч на «санаторий»? — Ольга почувствувала, как внутри закипает ледяное бешенство. — Ты отдал полмиллиона моих денег человеку, который ни дня в своей жизни честно не работал? Ты понимаешь, что он понесет их обратно в тот же подвал, к тем же каталам, уже завтра?
— Не понесет! — рявкнул Андрей, ударив ладонью по столу так, что подпрыгнула пустая тарелка. — Он слово дал! Что ты за человек такой? В тебе вообще ничего человеческого не осталось? Одни цифры в башке! Я спасал семью, а ты ведешь себя как бухгалтер на аудите.
Он встал, шатаясь, и сделал шаг к ней. Его лицо, одутловатое от алкоголя и бессонных ночей, исказилось в гримасе презрения. Сейчас, когда страх перед «серьезными людьми» отступил, из него поперла та самая черная, липкая зависть, которую он копил годами.
— Да и вообще, скажи спасибо, что я взял твою машину, а не влез в общую кассу, — заявил он с наглым вызовом. — Машина — это просто вещь. Ты её купила, даже не напрягаясь. Тебе всё легко дается. Позвонила, договорилась, улыбнулась кому надо — и вот тебе контракт, вот тебе бонусы. А я пашу как проклятый, унижаюсь перед начальством за копейки, и дома меня никто не ценит.
— Ты пашешь? — Ольга рассмеялась, но смех вышел страшным, коротким и сухим. — Ты сидишь в офисе и раскладываешь пасьянс, Андрей. Я видела твою историю браузера. Ты не развиваешься, ты не учишься, ты просто существуешь и ждешь, когда тебе что-то принесут на блюдечке. И самое страшное — ты уверен, что заслуживаешь этого блюдечка просто по праву рождения.
— Заткнись! — заорал он, и вены на его шее вздулись. — Ты меня кастрируешь своим успехом! Ты хоть раз подумала, каково мужику жить с бабой, которая зарабатывает в пять раз больше? Ты же меня давишь! Ты смотришь на меня как на говно, даже когда молчишь! Вот поэтому я и продал твою тачку. Чтобы ты поняла, что такое проблемы. Чтобы сбить с тебя спесь. А то ходишь тут королевой… «Моя квартира, моя машина». Теперь нет у тебя машины. Теперь ты такая же, как я. В яме.
Ольга смотрела на него и понимала, что это конец. Не просто конец брака, а конец иллюзии, в которой она жила. Все эти годы он не любил её. Он терпел её успех, пользуясь его плодами, и тихо ненавидел за то, что она была лучше. Продажа машины была не жестом отчаяния. Это была месть. Месть неудачника, который хотел утянуть её на свой уровень, в свое болото.
— Ты не просто вор, Андрей, — сказала она, и её голос зазвенел, как натянутая струна. — Ты жалкий, закомплексованный трус. Ты решил свои проблемы за счет женщины. Ты прикрылся «честью семьи», а на самом деле просто хотел сделать мне больно. Ты думал, что я проглочу? Что я буду рыдать и просить прощения за то, что я успешная?
— А куда ты денешься? — он ухмыльнулся, и эта ухмылка была самой отвратительной вещью, которую Ольга когда-либо видела. — Кому ты нужна в свои тридцать два со своим характером? Мужики любят мягких, покладистых. А ты — мужик в юбке. Я тебя терпел пять лет, воспитывал, пытался сделать из тебя человека. Другой бы давно сбежал. Так что давай, Оля, завязывай истерику. Иди в душ, смой с себя дорожную пыль и приготовь мужу ужин. Я устал. У меня был тяжелый день, я решал вопросы жизни и смерти.
Он повернулся к ней спиной и потянулся к шкафчику, чтобы достать новую рюмку, так как старая валялась на полу. Он был абсолютно уверен в своей власти. Он был уверен, что она, как всегда, поворчит, поплачет в подушку, а утром поедет на такси зарабатывать новые миллионы, чтобы ему было комфортно жить. Он не видел её глаз. Он не видел, как побелели костяшки пальцев, сжимающих связку ключей.
— У тебя есть время до рассвета, — произнесла Ольга ледяным тоном, от которого у трезвого человека по спине побежали бы мурашки. Но Андрей был пьян и глух.
— Чего? — он обернулся, лениво опираясь локтем о столешницу. — Какой рассвет? Оля, не смеши. Ты никуда не пойдешь. И в полицию не пойдешь. Ты слишком боишься позора. Что люди скажут? «У Ольги Николаевны муж уголовник»? Да ты удавишься, но сор из избы не вынесешь. Так что успокойся, сядь и выпей со мной. Помянем твой «Туарег».
— Я сказала, верни деньги, — повторила она, делая шаг к нему. — Полную стоимость. Три миллиона восемьсот тысяч. Прямо сейчас. Переводом. Наличными. Как угодно.
— Ты тупая? — Андрей закатил глаза. — Я же сказал — денег нет. Батя забрал. Всё, поезд ушел. Заработаешь еще. Тебе полезно будет, мотивация появится. А то расслабилась.
В этот момент в голове у Ольги лопнула последняя струна терпения. Весь этот абсурд, вся эта гниль, которая выливалась на неё последние полчаса, достигла критической массы. Она увидела перед собой не мужа, а паразита, жирного, наглого клопа, который напился её крови и теперь учит её жизни.
— Ты считаешь, что это смешно? — спросила она очень тихо.
— Я считаю, что ты раздуваешь из мухи слона, — фыркнул он. — Подумаешь, машина. Главное, что все живы. И вообще, ты должна мне быть благодарна. Я избавил тебя от лишних понтов. Будь проще, Оля, и люди к тебе потянутся.
Он протянул руку, чтобы, видимо, по-хозяйски ущипнуть её за щеку или похлопать по плечу, окончательно утверждая свое доминирование. И это стало последней каплей. Тем самым спусковым крючком, который превратил цивилизованную женщину в фурию.
Ольга перехватила связку ключей поудобнее. Острые грани врезались в кожу, но теперь это оружие казалось продолжением её руки. Она больше не хотела разговаривать. Слова закончились. Осталось только действие. Грязное, жесткое, но единственно верное в этом театре абсурда.
— Благодарна? — переспросила она, и в её глазах вспыхнул холодный огонь. — Сейчас я выражу тебе свою благодарность, Андрей. Спольна.
Рука Ольги метнулась вперед быстрее, чем пьяные рефлексы мужа успели среагировать. Тяжелая связка ключей со свистом рассекла воздух и с глухим, тошнотворным звуком врезалась в лицо Андрея, прямо над левым глазом. Удар был не женским — это был удар человека, загнанного в угол, которому больше нечего терять.
Андрей взвыл, схватившись за лицо. Он отшатнулся, зацепился ногой за ножку стула и с грохотом рухнул на пол, увлекая за собой скатерть вместе с бутылкой и грязной посудой. Осколки стекла брызнули во все стороны, смешиваясь с разлитым коньяком и каплями крови, которые тут же начали густо капать сквозь его пальцы.
— Ты сдурела?! — заорал он, катаясь по полу и пытаясь зажать рассеченную бровь. — Ты мне глаз выбила, тварь! Я тебя урою!
Он попытался встать, скользя руками в липкой луже, но Ольга уже была рядом. Она не испугалась вида крови. Наоборот, вид поверженного, скулящего «героя» придал ей сил. Она пнула его носком сапога в бедро — не сильно, но унизительно, как пинают нашкодившую собаку.
— Вставай, — скомандовала она ледяным голосом, в котором не было ни грамма жалости. — Вставай и пошел вон.
Андрей, наконец, смог подняться на четвереньки, а потом, цепляясь за кухонный гарнитур, выпрямился. Кровь заливала ему левый глаз, стекала по щеке на воротник футболки, превращая его в жуткого клоуна. Хмель из него выветрился мгновенно, сменившись животным страхом и яростью.
— Ты что творишь? — прохрипел он, глядя на жену единственным видящим глазом. — Ты на кого руку подняла? Я сейчас ментов вызову! Побои сниму! Тебя посадят, поняла?
— Вызывай, — спокойно кивнула Ольга, указывая на дверь. — Прямо сейчас. Пусть приезжают. А заодно я покажу им документы на машину, заявление о краже и подделке подписи, которое уже лежит у меня в черновиках. И мы посмотрим, кто сядет первым: жена, защищавшаяся от пьяного дебошира, или мошенник, обокравший супругу на четыре миллиона.
Андрей замер. Он понимал, что блефует, а она — нет. В её глазах была абсолютная пустота, страшная решимость хищника.
— Оля, давай поговорим… — его тон резко сменился на жалобный. Он попытался вытереть кровь рукавом, размазывая её по лицу еще сильнее. — Ну погорячились. Ну с кем не бывает. Дай мне полотенце, кровь остановить надо. Зашивать придется…
— В травмпункте зашьют, — отрезала она. — Если дойдешь.
Она шагнула к нему, схватила за ворот пропитавшейся потом и алкоголем футболки и с силой, неожиданной для её комплекции, потащила в коридор. Андрей упирался, его ноги скользили по ламинату, но воля его была сломлена. Он был всего лишь паразитом, которого отрывали от питательной среды, и без этой среды он превращался в слизь.
— Стой! Мои вещи! — заверещал он, когда они оказались в прихожей. — Дай хоть куртку взять! На улице дождь! Телефон! Где мой телефон?!
— Телефон купишь, — Ольга распахнула входную дверь. Холодный воздух с лестничной клетки ворвался в квартиру, смешиваясь с запахом перегара. — Ты же мужчина, Андрей. Решала. Глава семьи. Вот и решай.
Она вытолкнула его на лестничную площадку. Андрей, потеряв равновесие, налетел плечом на грязную стену подъезда. Он стоял там — в одной футболке, джинсах и домашних тапочках, с разбитым лицом, жалкий и раздавленный.
— Оля, не дури! — крикнул он, пытаясь шагнуть обратно. — Куда я пойду? Ночь на дворе! У меня ни копейки денег! Ключи от квартиры дай, я здесь прописан!
Ольга встала в дверном проеме, преграждая путь. Она смотрела на него сверху вниз, как смотрят на выброшенный мусор.
— Ты здесь не прописан, Андрей. Ты здесь временно зарегистрирован. Был. Завтра я аннулирую регистрацию. А насчет денег… — она сделала паузу, наслаждаясь моментом. — У тебя есть время до рассвета. Если к восьми утра на моем счету не будет полной суммы за машину — три миллиона восемьсот тысяч рублей — я иду в полицию. И мне плевать, где ты их возьмешь. Займи у папы. Продай почку. Отработай у бандитов. Это теперь твои проблемы.
— Ты не сделаешь этого… — прошептал он, но в его голосе уже не было уверенности.
— Сделаю, — просто сказала она. — Ты продал мою машину, чтобы спасти честь семьи? Поздравляю. Ты её спас. Но семьи у тебя больше нет. А теперь пошел вон от моей двери, пока я не спустила тебя с лестницы.
Она с силой захлопнула тяжелую металлическую дверь прямо перед его носом. Звук замков, запираемых на два оборота, прозвучал как выстрел контрольный в голову. Щелкнула задвижка ночного сторожа.
Андрей остался стоять в полутемном подъезде. Лампочка над головой мигала и гудела. Где-то этажом выше выла собака. Он прислонился спиной к холодной стене и сполз вниз, на бетонный пол. Кровь продолжала капать на грязную плитку.
В кармане не было ни телефона, ни кошелька. Только зажигалка и пачка сигарет. Он посмотрел на закрытую дверь, за которой остались тепло, еда, мягкая постель и жизнь, которую он так бездарно пропил и предал. Впервые за много лет Андрей понял, что игры кончились. Папа не поможет. Оля не простит.
Он был один. Абсолютно один в этом огромном, холодном городе, с долгом в четыре миллиона и перспективой тюремного срока.
За дверью не было слышно ни звука. Ольга не плакала. Она не била посуду. Она просто вычеркнула его из жизни, как вычеркивают ошибочную цифру в годовом отчете. Андрей закрыл глаза и завыл — тихо, сквозь зубы, от бессилия и ужаса перед наступающим рассветом…
