— Я не собираюсь отдавать свою вторую квартиру, которую мы сдаём, твоему брату, чтобы он туда водил своих девиц-однодневок, Дима! И больше не заводи эту тему, потому что, иначе, вам обоим надо будет искать одну квартиру на двоих! — возмущённо заявила жена мужу, когда он уже неделю упрашивал её, чтобы она выгнала из своей второй квартиры жильцов и поселила туда его брата.
Дмитрий сидел за кухонным столом и с недовольным видом ковырял вилкой остывающий ужин. Он искренне не понимал, почему Татьяна упёрлась рогом. Ведь дело выеденного яйца не стоило. Есть квартира, она стоит, есть родной брат, которому нужно помочь. А жена вела себя так, будто он просил её почку продать.
— Тань, ну ты чего начинаешь опять? — протянул он, откладывая вилку. — Какой поиск квартиры на двоих? Ты же знаешь, что Виталику сейчас тяжело! Ему двадцать пять лет, парень в самом расцвете сил, а он вынужден с родителями в трёшке толкаться! Ни личной жизни, ни свободы! Мать его пилит, отец ворчит! Ему просто нужен старт, понимаешь? Своя берлога.
— Дима, у него есть старт! — резко ответила Татьяна, опираясь поясницей о столешницу. — У него есть руки, ноги и голова — пусть идёт и работает. Снимет себе «берлогу» хоть в центре, хоть на окраине и водит туда кого хочет. А моя квартира — это мой пассивный доход. И там живут прекрасные люди, семейная пара, которые платят день в день и никогда не шумят.
— Вот именно — люди! — подхватил Дмитрий, словно нашёл весомый аргумент. — Чужие, совершенно посторонние люди. Ты заботишься о комфорте каких-то левых жильцов больше, чем о родном брате своего мужа. Тебе эти копейки с аренды важнее семьи?
— Это не копейки, Дима. Это деньги, на которые мы, между прочим, в отпуск ездим и продукты покупаем, когда у тебя на работе «не сезон», — напомнила она ему, стараясь говорить спокойно, хотя внутри уже всё кипело. — И эти «левые люди» не разнесут мне ремонт, в отличие от твоего Виталика. Я помню, как мы его пустили на дачу прошлым летом. Ты забыл, во что он превратил веранду?
— Ой, ну началось! — Дмитрий закатил глаза. — Один раз пацан с друзьями посидел, перебрали немного. С кем не бывает? Подумаешь, стул сломали и мангал перевернули. Я же всё починил потом. Ты теперь ему это всю жизнь вспоминать будешь? Он изменился, Тань. Повзрослел. Ему просто нужно доверие.
— Доверие нужно заслужить. А Виталик только и делает, что меняет работы раз в два месяца и стреляет у нас деньги «до получки», — отрезала Татьяна. — В общем, разговор окончен. Квартиранты остаются на месте. Договор у нас с ними ещё на полгода. И я не собираюсь их выставлять на улицу ради капризов твоего брата.
Дмитрий насупился. Он не привык, что жена так жёстко отстаивает свои границы. Обычно ему удавалось её продавить: где лаской, где настойчивостью. Но тут коса нашла на камень. Он отодвинул от себя тарелку, всем видом показывая, что аппетит испорчен из-за её чёрствости.
— Ты просто не любишь мою семью, — буркнул он. — Вот если бы твоей сестре надо было, ты бы сразу жильцов вышвырнула. А как моему брату, так сразу «договор», «деньги». Мещанство это, Тань. Чистой воды.
— Моя сестра ипотеку сама платит и ни у кого ничего не просит, — парировала Татьяна. — И хватит мной манипулировать. Квартира моя, добрачная, и распоряжаться ей буду я. Если Виталику так плохо с родителями, пусть идёт работать на две работы и снимает жильё. Как это делали мы в своё время.
— «Мы» — это мы. А он — творческая натура, ему условия нужны, — заявил Дмитрий, вставая из-за стола. — Ладно, я тебя услышал. Жаль, конечно, что ты такая. Жадная.
Он вышел из кухни, оставив Татьяну одну с горой немытой посуды. Она тяжело вздохнула. Ей казалось, что тема закрыта, что муж понял её категорическое «нет». Она включила воду и принялась намыливать губку, надеясь, что шум воды успокоит нервы.
Но через пять минут из гостиной донёсся громкий голос мужа. Он с кем-то разговаривал по телефону, и, судя по интонации, разговор был очень важным. Татьяна прикрутила кран и прислушалась.
— Да, мам, да не переживай ты так! — бодро вещал Дмитрий в трубку. — Всё нормально. Я с Таней поговорил, она, в принципе, не против. Просто там надо пару нюансов утрясти с жильцами. Да, дай нам пару дней, и всё решим. Скажи Витальке, пусть вещи потихоньку собирает. Коробки там ищет. Мебель перевозить не надо, там всё есть. Танька у меня хозяйственная, квартира упакована. Да, конечно. Мам, ну мы же семья! Свои люди — сочтёмся.
Татьяна застыла с мокрой тарелкой в руках. Она не верила своим ушам. Он не просто не услышал её, он решил сделать всё по-своему, внаглую поставив её перед фактом, да ещё и втянув в это свекровь. Дмитрий специально говорил громко, чтобы жена слышала. Он был уверен, что теперь, когда «мама знает» и «Виталик собирает вещи», Татьяне будет неудобно отказать и она сдастся под напором общественности.
Татьяна медленно выключила воду и вытерла руки полотенцем. Её лицо не выражало гнева, скорее холодную решимость. Если он думает, что таким дешёвым спектаклем можно распоряжаться её имуществом, то он очень сильно ошибается.
Она вошла в гостиную. Дмитрий как раз закончил разговор и, довольно улыбаясь, посмотрел на жену.
— Ну вот видишь! Мама уже обрадовалась. Говорит, спасибо тебе большое, что вошла в положение. Виталик там уже чуть ли не прыгает от счастья. Так что, Тань, давай завтра звони своим жильцам, скажи, чтоб за неделю съехали. Не будем же мы родню расстраивать, правда?
— Правда, — спокойно ответила Татьяна, глядя мужу прямо в глаза. — Родню расстраивать не будем. Поэтому звони сейчас маме обратно и говори, что ты пошутил. Или что перепутал. Или что Виталику придётся прыгать от счастья в другом месте.
— В смысле? — улыбка сползла с лица Дмитрия. — Ты чего, Тань? Я же уже пообещал.
— Ты пообещал — ты и выполняй, — сказала она, разворачиваясь, чтобы уйти в спальню. — А в мою квартиру твой брат не въедет. Точка. И если ты ещё раз попытаешься решить что-то за моей спиной, я приму меры, которые тебе очень не понравятся.
Прошло два дня, и казалось, что в квартире воцарилось шаткое перемирие. Но, как оказалось, это было лишь затишье перед бурей. Дмитрий не собирался сдаваться, он просто менял тактику. Вечером, когда Татьяна пришла с работы уставшая и мечтала только о горячем душе, муж встретил её в коридоре с каким-то странным воодушевлением и листом бумаги в руках.
— Тань, нам надо серьёзно поговорить, — начал он, едва она успела снять пальто. — Я тут всё посчитал, прикинул. Ты была права насчёт денег, нельзя просто так пускать жить бесплатно. Я всё понимаю: мы семья, но бюджет есть бюджет.
Татьяна насторожилась. Её удивила эта перемена настроения. Ещё позавчера он кричал, что она жадная, а сегодня вдруг заговорил о бюджете. Она прошла на кухню, налила себе воды и села напротив мужа, ожидая подвоха.
— Ну давай, рассказывай, что ты там насчитал, — устало спросила она.
— Смотри, — Дмитрий положил перед ней исписанный листок, который гордо именовал «планом». — Виталик сейчас на мели, это факт. Но он парень совестливый. Он готов взять на себя оплату коммуналки. Полностью! И свет, и воду, и отопление. Тебе вообще не придётся за это платить. Плюс он будет следить за квартирой: мелкий ремонт там, если что сломается.
— Коммуналку, значит, — медленно повторила Татьяна, беря в руки листок, где кривым почерком были выведены какие-то цифры. — А аренду?
— Ну Тань, какая аренда? — Дмитрий поморщился, как от зубной боли. — Я же говорю: у него сейчас трудный период. Он встанет на ноги месяца через три-четыре и тогда, может быть, начнёт что-то подкидывать сверху. Но пока только коммуналка. Это же всё равно выгодно. Квартира не простаивает, под присмотром.
Татьяна молча достала телефон, открыла калькулятор и начала что-то считать. Дмитрий наблюдал за ней с лёгким раздражением. Ему казалось, что он предложил идеальный компромисс, а она опять уткнулась в свои цифры.
— Смотри, Дима. — Она развернула экран телефона к мужу. — Квартиранты платят мне тридцать тысяч рублей в месяц плюс счётчики. За год это триста шестьдесят тысяч рублей. Это деньги, на которые мы планировали обновить машину или сделать ремонт на балконе. Ты предлагаешь мне отказаться от этой суммы просто потому, что Виталик «совестливый парень»? Ты правда считаешь, что пять тысяч за коммуналку равноценны тридцати тысячам чистого дохода?
— Опять ты всё сводишь к деньгам! — вспылил Дмитрий, ударив ладонью по столу. — У тебя только бабки в глазах! Триста тысяч, триста тысяч… А то, что брата коллекторы долбят, это тебе всё равно, да?
В кухне повисла тишина. Татьяна медленно опустила телефон на стол. Вот оно что. Оказывается, дело было не просто в «поиске себя» и желании съехать от родителей.
— Какие коллекторы, Дима? — холодно спросила она, глядя мужу в глаза. — Ты мне этого не говорил.
Дмитрий осёкся, понимая, что сболтнул лишнего, но отступать было поздно.
— Да, взял он там… по глупости, — нехотя признался он, отводя взгляд. — Хотел бизнес открыть с друзьями, прогорели они. А кредитов набрали в микрозаймах. Там проценты бешеные капают. Родителям уже весь телефон оборвали, домой приходят, угрожают. Мать с давлением лежит, отец за сердце хватается. Ему надо просто исчезнуть на время, спрятаться, пожить тихо, пока мы с отцом будем думать, как эти долги закрыть. А ты со своей арендой лезешь!
Татьяна смотрела на мужа и не узнавала его. Перед ней сидел человек, который готов был притащить в её чистую, ухоженную квартиру проблемного родственника, скрывающегося от коллекторов.
— То есть ты хочешь поселить в мою квартиру человека, которого ищут коллекторы? — уточнила она ледяным тоном. — Чтобы они потом мне дверь подожгли или замки залили клеем? Ты в своём уме, Дима? Ты хочешь подставить меня, мою собственность, моих соседей ради того, кто набрал кредитов и не хочет отдавать?
— Да ничего они не сделают! Если никто не будет знать, где он… — начал оправдываться Дмитрий, но тут же перешёл в наступление: — Ты просто бессердечная эгоистка, Тань! У людей горе, проблемы, а ты за свои обои трясёшься. Мы бы всё решили. Я бы помог ему выплатить. А жильё ему нужно сейчас. Срочно!
— Ах, ты бы помог выплатить? — Татьяна горько усмехнулась. — Из нашего семейного бюджета, конечно? А то, что я теряю деньги с аренды, это мы не считаем? То есть я должна содержать твоего брата, лишаясь дохода, да ещё и рисковать имуществом? А ты будешь добрым братиком за мой счёт?
— Это не твой счёт, это наша семья! — заорал Дмитрий. — У нас всё должно быть общее: и проблемы, и доходы. А ты ведёшь себя как чужая. Как будто мы соседи, а не муж и жена. Я думал, ты человек, а ты… Ты просто калькулятор ходячий!
— Если я калькулятор, то ты — паразит, который хочет решать проблемы своей родни за счёт ресурсов жены, — спокойно отчеканила Татьяна, поднимаясь со стула. — Разговор окончен. Никакого Виталика в моей квартире не будет. Тем более теперь, когда я знаю про долги. Пусть живёт по прописке и разбирается со своими кредиторами сам. Как взрослый мужик.
— Ну и сука же ты, Тань, — с ненавистью выплюнул Дмитрий. — Я не думал, что ты такая гнилая. Но запомни: земля круглая. Тебе тоже когда-нибудь помощь понадобится, а я припомню тебе эти триста тысяч.
Он выскочил из кухни, громко топая, оставив Татьяну одну. Она чувствовала, как внутри всё дрожит от обиды и злости. Но больше всего её поразило то, с какой лёгкостью муж был готов пожертвовать её благополучием ради прихоти своего непутёвого брата. И то, что он даже не подумал спросить её мнения, прежде чем обещать «убежище» для должника, говорило о многом. И это многое ей совсем не нравилось.
Субботнее утро началось не с запаха кофе и даже не с привычной тишины выходного дня. Оно началось с ультиматума, который висел в воздухе плотным туманом. Дмитрий ходил по квартире с видом мученика, которого незаслуженно обидели. Он громко хлопал дверцами шкафов, демонстративно тяжело вздыхал и всем своим видом показывал, что ждёт извинений или как минимум капитуляции.
Татьяна сидела в гостиной с книгой, но строчки прыгали перед глазами. Она понимала, что ситуация зашла в тупик. Но она и представить не могла, насколько далеко Дмитрий готов зайти в своём желании угодить родственникам.
— Ну, что ты надумала? — спросил он, войдя в комнату, и встал напротив неё, скрестив руки на груди. Его голос звучал жёстко, без вчерашних заискивающих ноток. — Время идёт, Тань. Виталику надо съезжать уже в понедельник. Родители не могут больше терпеть эти звонки от коллекторов.
— Я тебе уже всё сказала, Дима, — спокойно ответила Татьяна, не отрываясь от книги, хотя сердце предательски ускорило ритм. — Мой ответ — нет. Квартиранты остаются. Виталик решает свои проблемы сам.
— То есть тебе плевать на моё слово? Да? — Дмитрий шагнул ближе, нависая над ней. — Я матери пообещал! Я отцу сказал, что улажу этот вопрос. Ты понимаешь, что ты меня позоришь перед семьёй? Выставляешь подкаблучником, который собственную жену убедить не может!
— А ты не думал, что, прежде чем давать обещания насчёт чужого имущества, надо сначала спросить владельца? — Татьяна наконец отложила книгу и подняла на мужа тяжёлый взгляд. — Ты пообещал — ты и выкручивайся. Сними ему квартиру сам. Оплати её. А мою трогать не смей.
— Твою, мою… Да какая разница! — взорвался Дмитрий. Его лицо покраснело от гнева. — Мы в браке, Тань! Или для тебя штамп в паспорте ничего не значит? В нормальной семье нет «твоего» и «моего», есть наше. И если у брата мужа беда, жена должна костьми лечь, но помочь. А ты ведёшь себя как чужая тётка.
— В нормальной семье муж не тащит в дом проблемы своего брата-неудачника и не рискует благополучием жены ради того, чтобы выглядеть героем перед мамой, — отчеканила Татьяна. — И не надо мне рассказывать про «наше». Квартира куплена задолго до тебя. И ты к ней никакого отношения не имеешь.
Дмитрий зло прищурился. Он понял, что логика и давление на совесть не работают. Оставался последний козырь, который, как он был уверен, сработает безотказно. Ведь Татьяна любила его, ну или, по крайней мере, привыкла к их совместной жизни. А женщины, как считал Дмитрий, панически боятся одиночества.
— Хорошо, — медленно произнёс он, чеканя каждое слово. — Раз ты так ставишь вопрос, давай по-другому. Если до понедельника ты не выселишь жильцов и не отдашь ключи Виталику, я буду считать, что никакой семьи у нас нет.
Татьяна удивлённо приподняла бровь, но промолчала, давая ему возможность договорить.
— Да, ты не ослышалась, — продолжил Дмитрий, чувствуя прилив уверенности. — Мне не нужна жена, которая не уважает мою родню. Если ты не готова пожертвовать своим комфортом и этими жалкими деньгами ради моего спокойствия, значит, нам не по пути. Я не собираюсь жить с женщиной, для которой бумажки важнее людей.
— Это ультиматум? — уточнила она. Её голос был пугающе ровным, но Дмитрий этого не заметил, упиваясь своей мнимой властью.
— Называй как хочешь, — он небрежно махнул рукой. — Но или в понедельник Виталик въезжает, или я делаю выводы. И поверь, они тебе не понравятся. Я не буду терпеть такое отношение. Ты должна понимать, кто в доме мужчина и чьё слово должно быть последним.
— Значит, ты готов разрушить наш брак только потому, что я не хочу содержать твоего брата? — спросила Татьяна, словно желая убедиться, что правильно поняла условия этой дикой сделки.
— Не я разрушаю, а ты своей жадностью, — парировал Дмитрий. — Я даю тебе шанс всё исправить. До вечера воскресенья время есть. Подумай хорошенько, Тань. Стоят ли твои квартиранты того, чтобы остаться одной? Разведёнкой? Кому ты нужна будешь со своим характером?
Он самодовольно усмехнулся, уверенный, что нагнал страху. Дмитрий считал, что Татьяна сейчас поплачет, побесится, но к вечеру приползёт мириться и сама позвонит жильцам. Ведь он — мужчина, он глава, он так решил. А её дело — подчиниться и обеспечить тыл.
— Я тебя услышала, Дима, — тихо сказала Татьяна и снова взяла книгу в руки. — Иди. Подумай тоже. Может, и тебе что-то в голову придёт.
— Я-то подумал, — бросил он уже в дверях. — А вот ты смотри, не прогадай. А то останешься со своими квартирами, но без мужика.
Дмитрий вышел из комнаты, громко топая, и направился на кухню, чтобы позвонить матери и доложить, что «процесс идёт» и «она уже ломается». Он даже не подозревал, что в этот самый момент в голове Татьяны щёлкнул невидимый тумблер. Тот самый, который переключает режим с «любимая жена» на «холодная хозяйка своей жизни». И что его слова про «остаться без мужика» она восприняла вовсе не как угрозу, а как руководство к действию.
Воскресный вечер Дмитрий провёл у родителей, где в красках расписывал, как он «построил» жену. Мать подливала чай и сокрушалась о тяжёлой доле Виталика, а отец одобрительно кивал, мол, мужик должен держать руку на пульсе. Домой Дмитрий возвращался в приподнятом настроении, уверенный, что Татьяна за эти сутки переварила его ультиматум, осознала никчёмность своего существования без него и уже позвонила квартирантам с требованием освободить жилплощадь. Он даже купил по дороге небольшой тортик — как поощрение за её «правильное» решение.
Ключ мягко повернулся в замке. Дмитрий шагнул в прихожую, готовясь снисходительно принять извинения, но замер. Привычного простора не наблюдалось. Весь коридор был заставлен вещами. Стояли две большие спортивные сумки, несколько плотно набитых коробок и его чемодан на колёсиках, с которым они обычно летали в Турцию.
— О, я смотрю, процесс пошёл! — радостно воскликнул он, разуваясь. — Молодец, Танюха! Оперативно ты. Это вещи тех жильцов? Они что, уже съезжают? Или ты решила Виталику помочь перевезти его барахло заранее?
Татьяна вышла в коридор. Она была одета не в домашний халат, а в джинсы и свитер, словно тоже куда-то собиралась или ждала гостей. Лицо её было абсолютно спокойным, даже будничным, что Дмитрию сразу не понравилось. В её глазах не было ни раскаяния, ни слёз, ни страха потери «кормильца».
— Нет, Дима, это не вещи жильцов, — ровным голосом произнесла она, скрестив руки на груди. — И не вещи Виталика. Это твои вещи. Я собрала всё: одежду, обувь, твои удочки с балкона и даже приставку. Проверь, ничего не забыла?
Дмитрий глупо моргнул, переводя взгляд с жены на чемодан и обратно. Смысл сказанного доходил до него туго, как через вату.
— В смысле — мои? — он нервно хохотнул. — Тань, ты чего, шутишь так? Несмешно. Давай заканчивай этот цирк, ставь чайник, я торт купил. Завтра Виталик приедет смотреть квартиру, надо подготовиться.
— Никакого чая не будет, — Татьяна подошла к входной двери и широко распахнула её. — Ты вчера поставил условие: либо я выгоняю жильцов, либо мы с тобой чужие люди. Я подумала и выбрала второй вариант. Квартиранты меня устраивают больше, чем муж, который шантажирует меня разводом ради хотелок своего брата-тунеядца.
— Ты… ты выгоняешь меня? — лицо Дмитрия начало наливаться багровым цветом. Торт в пластиковой коробке в его руке предательски накренился. — Из моего дома? Да ты охренела! Я здесь прописан! Я никуда не пойду!
— Ты здесь не прописан, Дима, не фантазируй. У тебя прописка у родителей, там же, где и у твоего любимого Виталика, — холодно напомнила Татьяна. — А эта квартира — моя. Купленная до брака. Ты здесь просто жил. И, как выяснилось, жил слишком комфортно, раз решил, что можешь распоряжаться моим имуществом как своим собственным.
— Да кому ты нужна будешь! — заорал Дмитрий, швыряя торт на обувную полку. Пластик треснул, кремовые розочки размазались по крышке. — Старая, жадная баба! Я для неё старался, семью строил, а она из-за каких-то квадратных метров готова мужа на улицу выкинуть! Да я уйду! Я уйду, но ты потом на коленях приползёшь!
— Не приползу, — покачала головой Татьяна. — Я посчитала, Дима. Без тебя мне будет жить даже выгоднее. Меньше еды, меньше счетов за свет, меньше нервов. А главное — никто не будет требовать отдать мою собственность посторонним людям. Всё, разговор окончен. Бери вещи и уходи.
Дмитрий стоял, тяжело дыша. Он смотрел на жену и впервые видел её такой — чужой, жёсткой, непробиваемой. Весь его вчерашний пафос, все его угрозы рассыпались в прах. Он думал, что держит её на крючке, а оказалось, что это он болтался на ниточке её терпения, которая только что оборвалась.
— Тань, ну ты чего… — голос его предательски дрогнул, сменяя гнев на растерянность. — Ну погорячился я. Ну бывает. Семья же всё-таки. Давай поговорим нормально. Не выгоняй, куда я пойду на ночь глядя?
— К маме, Дима. К папе. К Виталику, — Татьяна безжалостно перечисляла адреса. — Ты же так хотел помочь брату. Вот теперь у тебя есть отличная возможность. Снимете с ним одну квартиру на двоих, будете вместе платить аренду, налаживать быт. Ты же говорил, что надо помогать родне? Вот и покажи пример. Не за мой счёт, а за свой. Личным участием.
Она сделала шаг вперёд, вынуждая его отступить на лестничную площадку.
— Забирай сумки, — скомандовала она.
Дмитрий, как в тумане, начал вытаскивать свои баулы в подъезд. Он всё ещё не верил, что это происходит на самом деле. Ему казалось, что сейчас она рассмеётся, скажет, что это воспитательный момент, и пустит обратно. Но Татьяна лишь молча наблюдала, как он перетаскивает свой скарб.
Когда последняя коробка оказалась за порогом, Татьяна взяла с тумбочки связку ключей — его комплект, который он, по привычке, бросил там при входе.
— Ключи, — она демонстративно позвенела ими и убрала в карман. — Всё, Дима. Прощай. Алименты на самого себя и на Виталика требуй теперь с родителей.
— Тань, подожди! Это ошибка! Ты не можешь так поступить! — закричал он, хватаясь за ручку двери, но Татьяна была быстрее.
Тяжёлая металлическая дверь захлопнулась перед его носом. Щёлкнул один замок, затем второй. Дмитрий остался стоять в полутёмном подъезде, окружённый своими вещами. Рядом валялся покосившийся чемодан, а в руках он всё ещё сжимал ручку от двери, которая больше ему не откроется.
Тишина подъезда давила на уши. Где-то внизу хлопнула дверь лифта. Дмитрий медленно сполз по стене и сел на свою спортивную сумку. В кармане завибрировал телефон. Звонила мама.
— Алло, Дима! — бодро закричала трубка. — Ну что, ты обрадовал Таню? Виталик уже вещи пакует, завтра можно перевозить?
Дмитрий закрыл глаза, представив лицо брата, лицо матери, свои долги, долги Виталика и цены на аренду жилья в их городе.
— Нет, мам, — хрипло ответил он. — Виталик никуда не переезжает. И я… я тоже. Мы теперь с ним будем искать одну квартиру на двоих. Как ты и хотела — семья должна быть вместе.
Он сбросил вызов, не дожидаясь истерики на том конце провода, и уставился в одну точку. Комфортная жизнь закончилась. Началась реальность, которую он сам себе устроил…
