— Лиль, ну ты чего? Я всё понял. Квартиру не надо переоформлять, я был неправ.
И работу я найду новую, честное слово. Вон, в такси пойду подрабатывать по вечерам.
— Ты посмотри, мама! Посмотри, что этот … сделал! — Лиля сдернула с плеча трикотажную кофту, едва не вырвав пуговицу.
На бледной, почти прозрачной коже было пятно — багрово-синюшная клякса с четкими очертаниями мужских пальцев. — Я просто спросила про сапоги для Мишки. Сказала, что подошва отвалилась, надо новые покупать. А он…
— И что сказал? — Арина Викторовна опешила.
— Сказал, что я его запилила! И еще, что ты деньги зажала, что на внуков тебе плевать, только о своем комфорте думаешь.
Орал: «Что ты из меня соки тянешь? Вон у матери своей проси, она богатая! Мы тут копейки считаем, а она по санаториям мотается!»
Мам, он меня так схватил, я думала — кость треснет…
— … он, Лилька. Обыкновенная тру..сливая …, — Арина обернулась к дочери. — Ты же понимаешь, что пальцы на плече — это только начало?
Сегодня си..няк, завтра — челюсть вы..вер..нет. Он же почувствовал, что кормушка закрылась, вот и бесится.
Арина Викторовна смотрела на дочь и видела в ней тень той яркой, смешливой девчонки, которой Лиля была до замужества.
Сейчас перед ней сидела измотанная женщина с затравленным взглядом.
Шесть лет брака ее просто у..ни..что..жили.
Федя вообще умел пустить пыль в глаза: цветы, обещания «я ради тебя горы сверну».
Арина тогда еще работала на руководящей должности, деньги были, и она решила помочь молодым.
Квартиру свою вторую, двухкомнатную, отдала им. Даже ремонт там за свой счет сделала.
— Помнишь, как он через год после свадьбы запел? — Арина присела напротив дочери. — «Арина Викторовна, давайте квартиру на Лилечку переоформим.
Мало ли что, налоги там, документы… Да и нам спокойнее будет, хозяевами себя почувствуем».
Помнишь?
Лиля кивнула, не поднимая глаз.
— А я ведь почти повелась, — продолжала Арина. — Думала — ну, семья же, внуки пошли. Хорошо, что чуйка сработала.
Сказала: «Хозяевами вы и так себя чувствуете, а собственником побуду я».
Как он тогда посмотрел на меня…
Я еще тогда поняла, что за фрукт наш Феденька. Ему не семья нужна была, а почва под ногами.
— Он говорит, что ты эго..истка, — тихо произнесла Лиля. — Что ты специально нас ссоришь, разводишь нарочно.
— Конечно, эго..истка! — Арина горько усмехнулась. — Я в пятьдесят пять лет захотела пожить для себя.
Захотела купить себе приличное пальто и съездить в Кисловодск подлечить спину, которую сорвала, пока вам сумки с продуктами таскала.
И вдруг выяснилось, что я — вр..аг народа. Потому что Феде теперь на хмельное не хватает, а тебе приходится на свои декретные выкраивать детям на колготки.
— Он вчера опять до двух ночи в компьютер играл, — Лиля опять начала размазывать слезы по щекам. — Я попросила Мишке смесь развести, а он гаркнул: «У меня катка идет, сама сходи, не развалишься».
Мам, я так устала…
— Значит так, — Арина Викторовна решительно хлопнула ладонью по столу. — Детей забираем. Вещи первой необходимости хватай — и на дачу. Прямо сейчас. Я машину прогрею.
— На дачу? В октябре? Там же холодно…
— Там дрова есть, обогреватели новые я купила. Зато там тихо. И этого там не будет.
Пусть посидит в пустой квартире. Поймет, каково это — когда нет жены, которая и обстирает, и накормит, и нытье его молча выслушает.
Поживет на свои двадцать пять тысяч без твоей зарплаты и моей помощи, а потом посмотрит!
— А работа? Мне же в понедельник в офис…
— Из поселка маршрутки ходят каждые полчаса. Доедешь. Зато вечером будешь возвращаться в тишину и покой.
Подумаешь, Лиля. Просто посидишь в тишине и подумаешь — хочешь ты до конца жизни эти си…няки на плече разглядывать или нет.
Дочь кивнула и громко всхлипнула.
Дорога до дачи прошла в молчании. Дети, трехлетняя Анечка и годовалый Мишка, притихли на заднем сиденье, чувствуя напряжение взрослых.
— Бабушка, а мы будем костер жечь? — Анечка потянула бабушку за подол куртки.
Мишка, неуверенно стоя на ножках и держался за мамину руку.
— Обязательно, мои хорошие. И картошку печь будем, как в прошлый раз.
Дача у Арины была крепкая, обжитая. Она любила это место — здесь всё было сделано её руками, от занавесок на окнах до выбеленной печки.
Когда Лиля вошла в дом, она первым делом опустилась на диван и просто закрыла глаза.
— Господи, как тут тихо…
— Тишина лечит, дочка. Иди, помоги мне постели расстелить.
Прошло две недели. Лиля преобразилась. Первые дни она дергалась от каждого звонка телефона, бледнела, когда видела на экране «Федя», а потом перестала брать трубку.
Арина Викторовна наблюдала со стороны, не вмешиваясь, только подсовывала дочери то горячие оладьи, то книгу, то заставляла вместе с детьми собирать поздние яблоки в саду.
Лиля начала улыбаться. На работу она теперь уходила бодро, подкрашивала ресницы, а вечером возвращалась в приподнятом настроении.
— Мам, представляешь, мне сегодня премию выписали, — Лиля зашла на веранду, где Арина перебирала шиповник. — Шеф сказал, что я наконец-то перестала выглядеть как привидение и начала нормально соображать.
— Рада за тебя, Лиля. Си..няк сошел?
— Почти. Желтое пятнышко осталось.
— Это на коже желтое. А на душе как?
Лиля вздохнула и присела на скамью.
— На душе… не знаю. Федя вчера смс прислал. Пишет, что у него деньги кончились.
Спрашивает, когда мы вернемся, потому что в холодильнике только засохший сыр и банка варенья. И что он якобы осознал всё.
— Осознал он, как же, — фыркнула Арина. — Желудок у него осознал. Киш.ки марш играют, вот и весь «катарсис». Ты что ответила?
— Ничего. Я… я не знаю, мам. Мне здесь так хорошо. С вами. Дети спокойные стали, Мишка перестал по ночам вскрикивать.
Но он же отец…
Арина Викторовна почувствовала, как внутри снова вскипает раздражение.
— Лиля, послушай меня внимательно. Я женщина старой закалки, я видела всякое.
Но даже в мое время, когда развод считался по..зором, женщины находили в себе силы уходить от таких как твой Федя…
А ты чего боишься? На нем что, свет клином сошелся? Боишься, что ты одна двоих не вытянешь?
Так ты и так их одна тянешь, еще и третьего — самого капризного и бесполезного — на себе тащишь!
— Он обещал исправиться…
— Обещал! — Арина вскочила, рассыпав шиповник по доскам. — Он три года обещал! И что? Стал он начальником отдела? Сделал он пол в ванной, который полгода назад обещал? Нет!
Он только «отпечатки» ставить научился. Лиля, пойми ты — он не изменится. Ему просто удобно. Ты для него — удобная!
Как только ты вернешься, через неделю всё станет по-прежнему. Только он еще и мстить тебе будет за этот твой «побег».
— Ты преувеличиваешь…
— Я? Я преувеличиваю? Лиля, ты мне жизнь портишь! Ты думаешь, мне легко смотреть, как мою дочь превращают в не понять что?
Ты думаешь, мне в радость на старости лет входить в роль мирового судьи? Я хочу видеть тебя счастливой, а не запуганной!
Если ты сейчас к нему вернешься — я умываю руки. Езжай. Но квартиру я выставлю на продажу.
Раз вам там так тесно и плохо — живите в съемной. На его двадцать пять тысяч. Посмотрим, на сколько его «любви» хватит в однушке на окраине без маминых вливаний.
Лиля замерла, глядя на мать широко открытыми глазами.
— Ты… ты серьезно? Ты нас выгонишь?
— Я не вас выгоню. Я уберу платформу, на которой он жи..ру..ет. Если тебе так дорог этот человек — строй с ним жизнь с нуля. Без моей квартиры, без моей дачи, без моей помощи. Сама, Лиля. Сама.
Арина Викторовна видела, что дочь обиделась, но ей было всё равно. Она знала: если сейчас не проявить жесткость, Лиля по губ ит себя. И внуков по.губ.ит.
Они вырастут, глядя на то, как отец орет на мать и распускает руки. Какими они станут? Какую женщину выберет Мишка? Такую же же.ртву?
Вечер выдался холодным. В печке потрескивали дрова, дети уснули, а Лиля всё сидела на веранде, кутаясь в старую шаль. Арина подошла к ней и положила руку на плечо.
— Лиля, пойми. Я не со зла. Я просто не могу больше это терпеть. Ты молодая, красивая, умная. Зачем тебе этот балласт?
Жизнь — она короткая, доченька. Не успеешь оглянуться — а уже всё, финал.
И обидно будет понимать, что лучшие годы ты потратила на то, чтобы угождать этому…
— Мам, а если я правда никого больше не найду?
— И что? Лучше быть одной, чем с кем попало. Одиночество — это не приговор. Это свобода.
Свобода дышать, свобода выбирать, что ты хочешь на ужин, свобода не ждать у…дара в спину.
Но ты не будешь одна. У тебя есть дети. У тебя есть я. Да ты посмотри на себя в зеркало — ты же расцвела за эти две недели!
— Он звонил сегодня еще раз… — Лиля покрутила в руках телефон. — Сказал, что если я завтра не приеду, он подаст на развод и заберет детей.
Арина расхохоталась.
— Заберет детей? Он? Человек, который не знает, в какую группу ходит его дочь? Лиля, не смеши меня!
Это же классика жанра — пугать тем, на что у него не хватит ни сил, ни желания.
Пусть подает. Мы ему еще и справку дадим, что он за три года ни разу за квартиру не заплатил.
Лиля слабо улыбнулась.
— Наверное, ты права. Он просто пугает.
— Конечно. Он в панике. Почва уходит из-под ног. Ему нужно вернуть тебя любой ценой, чтобы снова сесть на шею.
— Я завтра поеду в город, — Лиля встала, распрямляя спину. — Но не к нему. Поеду к юристу.
Арина Викторовна выдохнула.
— Вот это слова взрослой женщины. Поедем вместе. Мишку и Аню я соседке оставлю, тетя Паша присмотрит, она их любит.
Мать и дочь сидели в кабинете юриста.
— Поскольку квартира в собственности вашей матери, — говорил тот, то и дело поправляя очки. — Ваш супруг не имеет на неё никаких прав.
Что касается детей… Суды в девяносто девяти процентах случаев оставляют их с матерью, особенно при наличии жилплощади и стабильного дохода.
А вот факт физического воздействия… У вас есть справка из травмпункта?
Лиля замялась.
— Нет… я не ходила. Только си..няк был.
— Жаль. Но ничего, показания свидетелей тоже важны. Арина Викторовна, вы сможете подтвердить агрессивное поведение зятя?
— С превеликим удовольствием, — отрезала Арина. — Я еще и запись его звонков предоставлю, где он ругается…
А по возвращении их ждал сюрприз — на даче их ждал Федя.
— Лиль, ну ты чего? — начал он, едва они вышли из машины. — Телефоны поотключали, уехали… Я места себе не нахожу. Мишка где? Анечка?
Лиля инстинктивно шагнула назад, ближе к матери.
— Дети у соседки. Федя, зачем ты приехал?
— За вами приехал! Хватит д….рью маяться.
Арина Викторовна, ну вы же мудрая женщина, скажите ей! Семью надо сохранять.
Я всё понял. Квартиру не надо переоформлять, я был неправ. И работу я найду новую, честное слово. Вон, в такси пойду подрабатывать по вечерам.
— Федя, поздно, — голос Лили даже не дрогнул. — Я подаю на развод.
У Феди дернулся глаз.
— Чего? Какой развод? Ты офигела, Лилька?! Это мамочка тебя накрутила? Слышь, ты, — он шагнул к Арине Викторовне, тыча пальцем в воздух. — Это ты мне жизнь ломаешь!
Думаешь, выставишь меня — и всё, в шоколаде будете? Да кому будет нужна с двумя прицепами твоя март….шка?!
— А ну отсюда…! — Арина Викторовна преградила ему путь. — Пока я собак не спустила.
И юрист наш уже ждет твое заявление. Хочешь детей забрать? Вперед!
Суд очень оценит твой доход в двадцать пять тысяч и твою любовь к компьютерным играм.
— Да вы… да я… — Федя задыхался от яр.ости. — Квартиру она не переоформила! …! Пода..вит..есь вы этой квартирой.
Он швырнул гвоздики в грязь, прыгнул в машину и уехал.
После развода жизнь заиграла новыми красками — Лиля быстро отошла. Живет она теперь так, как ей хочется.
Арина Викторовна абсолютно счастлива — наконец-то дочь освободилась от нахлебника.
