Матушка ее лишилась чувств, когда Мария призналась: предложения от корнета она не получала. «Как возможно! Какой позор!» — причитала госпожа Лазич. Бывает чуть ли не каждый день, гуляет с девицей в парке, переписываются уже так долго. Да все общество пребывает в уверенности, что Машенька и корнет Афанасий Фёт — жених и невеста.
Какой удар, какой позор.
— Пусть отец поговорит с ним, призовет вспомнить о чести! — восклицала она, а дочь терпеливо подносила нюхательные соли и обмахивала маменьку веером.
Получить предложение руки и сердца от корнета было ее заветной мечтой, но если он молчит, значит, есть тому причины. Мария Лазич ни на секунду не сомневалась в намерениях и благородных чувствах своего кавалера. И даже если он так и не сделает признания, у нее останутся его письма и стихи!
Какое счастие: и ночь, и мы одни!
Река — как зеркало и вся блестит звездами;
А там-то… голову закинь-ка да взгляни:
Какая глубина и чистота над нами!
О, называй меня безумным! Назови
Чем хочешь; в этот миг я разумом слабею
И в сердце чувствую такой прилив любви,
Что не могу молчать, не стану, не умею!
Я болен, я влюблён; но, мучась и любя, —
О, слушай! О, пойми! — я страсти не скрываю,
И я хочу сказать, что я люблю тебя —
Тебя, одну тебя люблю я и желаю!
Будущему великому русскому поэту было 28 лет, когда он встретил на балу в доме бывшего офицера Петковича юную Марию Лазич. Один взгляд на эту девушку заставлял молчать звуки музыки, никого не существовало для него, если рядом была она. Тоненькая, изящная, словно фея из снов, она была не только хороша собой, но и образована, понимала искусство и поэзию, а главное, понимала его и словно была его собственным отражением. Чего еще можно желать, если встретил свой идеал!
Но Афанасий Афанасьевич был беден и не мог предложить Марии достойного существования. Какая жестокая судьба! Ему приходилось расплачиваться за чужую ошибку. Мать Афанасия, немка по происхождению, сбежала от мужа с ребенком во чреве. Новорожденного записал под своей фамилией ее новый супруг, русский ротмистр, помещик Афанасий Шеншин.
Но когда мальчику было 14, церковная канцелярия выяснила, что рожден он был еще до свадьбы, и приписали его как сына немца Фёта, первого мужа его матери. Лишенный фамилии, лишенный дворянских прав, он мог рассчитывать лишь на долю в наследстве названного отца Шеншина, которого любил всем сердцем.
А пока закончил университет, начал писать стихи и выпустил первый сборник, отзывы критиков были положительные. Чтобы добиться получения дворянского звания, Афанасий поступил в кирасирский полк. По службе продвигался не быстро, но уже в 1846 году произведен был в корнеты.
На жизнь молодому человеку хватало с трудом, благо, родители присылали, но для того, чтобы обзавестись семейством, требовалось гораздо больше. Разве может он обречь прекрасную Марию, эту возвышенную душу, на прозябание в роли жены бедного офицера. А по императорскому указу Николая I получить потомственное дворянство можно было, только дослужившись до старшего офицерского звания, а до этого было еще очень далеко.
«Я встретил девушку — прекрасного дома и образования, я не искал ее, она — меня, но судьба… И мы узнали, что были бы очень счастливы после разных житейских бурь, если бы могли жить мирно, но для этого надобно как-либо и где-либо… Мои средства тебе известны, она тоже ничего не имеет»… (из письма А. А. Фёта другу И. П. Борисову)
Однажды он доверился Марии, поделился с девушкой трудной историей своей семьи, желая объяснить, дать понять, оправдаться, отчего не может он сейчас сделать признания, почему не падает перед ней на колени и не просит благословения у ее родителей.
Вот уже два года длились ухаживания Фёта, и это внимание отталкивало других женихов, ведь все полагали, что между ними давно уже все обговорено. Когда же мать потребовала от Марии прямого ответа, обручена она или нет, в доме Лазичей разразилась буря. После тяжелого разговора с отцом девушки Афанасий должен был объясниться и навсегда проститься с той, которую считал своей родственной душой.
«Я общалась с Вами без всяких посягательств на Вашу свободу, а к суждениям людей я совершенно равнодушна. Если мы перестанем видеться, моя жизнь превратится в бессмысленную пустыню, в которой я погибну, принесу никому не нужную жертву», — отвечала Мария на его признание.
«Я не женюсь на Лазич, и она это знает, а между тем умоляет не прерывать наших отношений, она передо мной — чище снега. Прервать — неделикатно и не прервать — неделикатно… Этот несчастный Гордиев узел любви, который чем более распутываю, тем туже затягиваю, а разрубить мечом — не имею духа и сил… Знаешь, втянулся в службу, а другое все только томит, как кошмар», — написал Фёт другу после того тяжелого разговора.
Весной 1850 года уже поручик Фёт должен был по службе покинуть гарнизон. А по возвращении ждало его страшное известие — Мария Лазич погибла. Погибла страшно, в огне. Свеча опрокинулась, загорелось ее кисейное платье. Четверо суток длились страдания, а последними словами ее были: «Он не виноват, а я…». Ф1т был уверен, это он виноват, из-за него погибла прекрасная, полная благородства и нежности девушка.
«Я ждал женщины, которая поймёт меня, — и дождался её. Она, сгорая, кричала: «Au nom du ciel sauvez les lettres» (Во имя неба, берегите письма) — и умерла со словами: «Он не виноват, а я». После этого говорить не стоит. Смерть, брат, хороший пробный камень. Но судьба не могла соединить нас. Ожидать же подобной женщины с условиями ежедневной жизни было бы в мои лета и при моих средствах верх безумия. Итак, идеальный мой мир разрушен давно».
Пройдет немного времени, и Афанасий Афанасьевич Фёт завоюет славу одного из самых блестящих русских поэтов. Пронзительнее стихи о невозможной, утраченной любви, посвященные Марии Лазич, он будет писать до конца жизни.
Давно забытые, под лёгким слоем пыли,
Черты заветные, вы вновь передо мной
И в час душевных мук мгновенно воскресили
Всё, что давно-давно, утрачено душой.
Горя огнём стыда, опять встречают взоры
Одну доверчивость, надежду и любовь,
И задушевных слов поблёкшие узоры
От сердца моего к ланитам гонят кровь.Я вами осуждён, свидетели немые
Весны души моей и сумрачной зимы.
Вы те же светлые, святые, молодые,
Как в тот ужасный час, когда прощались мы.
А я доверился предательскому звуку, –
Как будто вне любви есть в мире что-нибудь! –
Я дерзко оттолкнул писавшую вас руку,
Я осудил себя на вечную разлуку
И с холодом в груди пустился в дальний путь.Зачем же с прежнею улыбкой умиленья
Шептать мне о любви, глядеть в мои глаза?
Души не воскресит и голос всепрощенья,
Не смоет этих строк и жгучая слеза.
Даже вступив в брак и добившись возвращения себе фамилии Шеншин, не забудет он первой и такой несчастливой любви.
P.S. Правильность написания фамилии Фёт мы уже разбирали в предыдущей статье, но еще раз для тех кро пропустил: фамилия Афанасия Афанасьевича от немецкого Foeth писалась и произносилась при его жизни Фёт. При первой публикации наборщик допустил написание Фет, и позже поэт настаивал, чтобы его литературные произведения именно так и подписывались. Но только литературные. В документах, письмах и так далее он Фёт, позже Шеншин.
