— А я думала, ты задержишься. Андрей говорил, у вас там совещания до ночи, — Лидия Петровна даже не повернула головы от окна, продолжая меланхолично размешивать сахар в чашке с чаем. Ложка звякала о фарфор с раздражающей, монотонной периодичностью.
Кристина застыла в дверях кухни, не разуваясь. В одной руке у неё был пакет с бутылкой хорошего красного сухого, в другой — связка ключей, которая теперь больно впивалась в ладонь. Настроение, еще минуту назад парившее где-то на уровне двадцать пятого этажа Москва-Сити, стремительно пикировало вниз. Она получила должность руководителя отдела, к которой шла три года, и единственное, чего ей хотелось сейчас — это тишины, бокала вина и того божественного стейка, который дожидался своего часа в зоне свежести.
— Здравствуйте, Лидия Петровна. А я думала, вы только в субботу приедете, — Кристина старалась говорить ровно, проходя к холодильнику. — Андрей не предупредил.
— А я сюрпризом. Решила, дай-ка заеду, посмотрю, как молодежь живет. Порядок наведу. А то у вас вечно пыль по углам клубится, дышать нечем.
Кристина промолчала. Она слишком устала, чтобы вступать в дискуссию о стерильности квартиры, которую убирал клининг дважды в неделю. Она распахнула дверцу холодильника, уже предвкушая звук шкворчащего масла и аромат розмарина.
Взгляд привычно скользнул на вторую полку снизу. Пусто.
Кристина моргнула. Может, Андрей переложил? Она осмотрела остальные полки. Йогурты, сыр, овощи, банка с оливками. Мяса не было. Двух огромных, мраморных кусков рибая, за которые она отдала неприличную сумму фермеру с рынка, просто не было.
— Лидия Петровна, — медленно произнесла Кристина, не закрывая холодильник. Холод полз по ногам, но ей вдруг стало жарко. — А где мясо? Тут лежал пакет. Вакуумный.
Свекровь отхлебнула чай, громко причмокнув.
— А, это… Ну так я его выбросила.
Кристина медленно повернулась. Ей показалось, что она ослышалась.
— Что вы сделали?
— Выбросила, говорю. Глухая, что ли? — Лидия Петровна наконец соизволила посмотреть на невестку. В её взгляде читалось абсолютное, железобетонное спокойствие человека, уверенного в своей правоте. — Открыла я холодильник, смотрю — лежит. Черное всё, страшное, кровь какая-то мутная внутри. Ну, думаю, совсем девка замоталась, продукты гниют. Вонь поди скоро пошла бы на весь дом. Я и выкинула, от греха подальше. Ещё траванётесь, а Андрюше завтра на работу.
В ушах у Кристины зашумело. Кровь отхлынула от лица. Это было мясо сухой выдержки. Оно и должно было быть темным. Это был деликатес, который она искала специально к сегодняшнему вечеру.
Она рывком открыла дверцу шкафчика под раковиной и выдвинула мусорное ведро.
Сверху, прямо на горе картофельных очистков, мокрых спитых чайных пакетиков и какой-то жирной бумаги, лежали её стейки. Вакуумная упаковка была варварски надрезана ножом, и благородное мясо теперь соприкасалось с грязной консервной банкой из-под шпрот. Свекровь не просто выбросила пакет целиком — она вскрыла его, чтобы вытряхнуть содержимое прямо в грязь.
— Вы его распаковали… — прошептала Кристина, чувствуя, как внутри закипает бешенство, черное и густое, как нефть. — Вы специально сняли упаковку, чтобы его нельзя было достать?
— Ну так пакет-то хороший, плотный, — пожала плечами Лидия Петровна. — Я его сполоснула, пригодится под бутерброды Андрею. А тухлятину эту — туда ей и дорога. Ты, Кристина, совсем хозяйка никудышная. Мясо выбирать не умеешь. Тебе на рынке подсунули некондицию, а ты и рада, уши развесила. Розовое оно должно быть, свежее. А это — подошва старая.
Кристина смотрела на испорченный ужин. На уничтоженный праздник. На эти куски мяса, которые стоили как половина пенсии сидящей перед ней женщины. И дело было даже не в деньгах. Дело было в этом наглом, самодовольном вторжении. В этом показательном уничтожении того, что Кристина любила, под маской заботы.
Она резко выпрямилась. Ведро с грохотом заехало обратно.
— Ты что, совсем из ума выжила, старая?! Это были мраморные стейки на мой день рождения! А ты их собакам дворовым выкинула?! Вон из моей кухни, пока я тебя саму в мусоропровод не спустила!
Лидия Петровна поперхнулась чаем, поставила чашку так резко, что расплескала жидкость на скатерть.
— Ты как с матерью разговариваешь? — начала она, набирая воздух в грудь. — Я тебе добра желаю, дуре неблагодарной!
— Добра?! — Кристина шагнула к столу, нависая над свекровью. Её руки сжались в кулаки. — Ты прекрасно знала, что это за мясо! Ты видела ценник на упаковке! Ты просто решила мне нагадить, потому что не выносишь, когда мы едим что-то лучше, чем твои перемороженные котлеты из хлеба!
— Не смей на меня орать в квартире моего сына! — взвизгнула Лидия Петровна, её лицо пошло красными пятнами. — Я Андрею расскажу, чем ты его кормить собралась! Гнильем за бешеные деньги! Транжира! Я спасла вас от больницы, а ты…
— Вон, — тихо сказала Кристина.
— Что?
— Вон из моей кухни, — Кристина схватила со стола тряпку и швырнула её в раковину. — Вон отсюда, пока я тебя саму в мусоропровод не спустила вместе с твоим «порядком»!
Лидия Петровна демонстративно медленно встала. Она оправила свою кофту, поджала губы, изображая оскорбленную невинность, и потянулась к стулу, где стояла её новая кожаная сумка — подарок Андрея на прошлый юбилей.
— Я уйду, — ядовито процедила она. — Но ноги моей здесь больше не будет. Пусть Андрей сам разбирается со своей истеричкой. Купила тухлятины и ещё права качает. Лечиться тебе надо, деточка. Нервишки ни к черту.
Она взяла сумку за ручки, всем своим видом показывая, что делает огромное одолжение, покидая это «проклятое место». Кристина смотрела на неё, и взгляд её упал на открытую «молнию» дорогой сумки. Внутри виднелся чистый подклад, кошелек, паспорт…
Взгляд Кристины метнулся к мусорному ведру. В голове щелкнул невидимый предохранитель. Если праздник испорчен, то пусть он будет испорчен у всех. Терять было нечего.
— Ах, тухлятины? — переспросила Кристина с пугающей улыбкой. — Значит, мясо плохое? Грязное?
— Отвратительное, — фыркнула свекровь, поворачиваясь к выходу.
— Ну, тогда тебе не составит труда вынести мусор. Ты же любишь порядок.
Кристина одним движением рванула дверцу шкафа и схватила ведро.
Лидия Петровна застыла в полуобороте. Её лицо вытянулось, когда она увидела Кристину, стоящую с мусорным ведром в руках. В глазах невестки плескалось что-то такое, от чего у опытной скандалистки Лидии Петровны, прошедшей школу советских очередей и коммунальных разборок, холодок пробежал по спине. Но отступать было не в её правилах. Она лишь презрительно фыркнула, поправляя ремешок сумки на плече.
— Ты совсем спятила? Поставь ведро на место, психопатка. Я тебе не уборщица, мусор за тобой выносить. Сама свою грязь разгребай.
Кристина не ответила. Она сделала шаг вперед, сокращая дистанцию. В ведре противно хлюпнуло. Стейки, мариновавшиеся в картофельных очистках и кофейной гуще, напоминали теперь что-то из фильмов ужасов. Жир, грязь, обрывки чайных пакетиков — всё это представляло собой идеальное оружие возмездия.
— Ты сказала, что это мясо плохое, — тихо произнесла Кристина, глядя прямо в глаза свекрови. — Сказала, что я не умею выбирать. Что я транжира.
— И скажу ещё раз! — Лидия Петровна вскинула подбородок. — Транжира и неумеха! Андрей пашет как вол, а ты деньги на ветер пускаешь. Гнилье покупаешь! Да любой нормальный человек тебе скажет…
Договорить она не успела. Кристина, не говоря больше ни слова, резко подняла ведро. Движение было быстрым, отточенным, словно она репетировала его годами. Она не просто выплеснула содержимое — она перевернула ведро над раскрытым зевом дорогой кожаной сумки, которую свекровь так опрометчиво держала на сгибе локтя, прижимая к боку.
Тяжелая, влажная масса с чавкающим звуком устремилась вниз. Стейки, скользкие от жира и маринада, с глухим шлепком плюхнулись на дно сумки, погребая под собой паспорт, кошелек и телефон. Следом потекла кофейная жижа, картофельная кожура и прочий кухонный мусор. Запахло помойкой, сыростью и безнадежностью.
Секунда тишины была оглушительной. Лидия Петровна смотрела в свою сумку, не веря глазам. Она видела, как коричневая жижа медленно впитывается в бежевую подкладку, как жирные пятна расползаются по коже, как её любимая помада тонет в кофейной гуще.
— А-а-а-а!!! — визг свекрови был похож на звук циркулярной пилы, наткнувшейся на гвоздь. — Ты что наделала?! Ты что наделала, тварь?! Это же «Michael Kors»! Это Андрей дарил!
Она начала лихорадочно трясти сумкой, пытаясь вытряхнуть мусор обратно на пол, но тяжелые куски мяса застряли на дне, зацепившись за внутренние карманы. Картофельные очистки разлетались по кухне, пачкая пол, стулья, саму Лидию Петровну.
— Забирай, — холодно бросила Кристина, отшвыривая пустое пластиковое ведро в угол. Оно с грохотом ударилось о стену и покатилось по полу. — Это теперь твоё. Ты же любишь экономить? Вот и неси домой, помоешь, пожаришь. Как раз к ужину успеешь.
— Ты мне за это заплатишь! — орала Лидия Петровна, пытаясь достать из сумки телефон, который теперь был похож на кусок глины. Её руки мгновенно покрылись жиром и грязью. — Я тебя засужу! Я полицию вызову! Андрей тебя убьет!
Она метнулась к раковине, намереваясь вывалить содержимое сумки туда и попытаться отмыть свои сокровища. Но Кристина оказалась быстрее. Она шагнула наперерез, перекрывая доступ к воде.
— Нет, — жестко сказала она. — Здесь ты мыть ничего не будешь. Моя кухня для чистых людей. А ты теперь — ходячая помойка.
— Пусти! Мне надо отмыть! — Лидия Петровна попыталась оттолкнуть невестку, ткнув её грязной рукой в плечо. На светлой блузке Кристины осталось бурое пятно.
Это стало последней каплей. Кристина посмотрела на пятно, потом на перекошенное злобой лицо свекрови. Внутри что-то оборвалось окончательно. Больше не было никаких тормозов, никаких «она же мать мужа», никакого воспитания. Осталась только чистая, концентрированная ярость.
— Вон отсюда! — рявкнула Кристина так, что свекровь отшатнулась. — Вместе со своим мусором!
Лидия Петровна, поняв, что к воде её не пустят, заметалась по кухне. Жижа из сумки уже начала просачиваться сквозь швы, капая на пол темными, зловонными каплями.
— Я сейчас Андрею позвоню! — истерично кричала она, тыкая пальцами в скользкий экран телефона. — Он приедет, он тебе покажет! Ты у меня на коленях ползать будешь!
— Звони кому хочешь, только не здесь! — Кристина схватила со стола салфетницу и швырнула её в сторону коридора, указывая направление. Салфетки белым облаком разлетелись по воздуху. — Выметайся!
— Не уйду! — уперлась Лидия Петровна. — Не уйду, пока ты мне новую сумку не купишь! Прямо сейчас! Переводи деньги! Пятьдесят тысяч!
Наглость этой женщины не знала границ. Стоя по локоть в помоях, она требовала компенсацию. Кристина рассмеялась — нервно, коротко, страшно.
— Денег? — переспросила она. — Ты выкинула мой ужин за десять тысяч, а теперь хочешь денег? Я тебе дам. На проезд до вокзала.
Кристина шагнула к свекрови. Та, испугавшись взгляда невестки, попятилась, прижимая к груди испорченную сумку, словно младенца. Грязь размазывалась по её вязаной кофте, по шее.
— Не подходи! — взвизгнула Лидия Петровна. — Бешеная!
— Я сказала — вон! — Кристина больше не собиралась тратить слова.
Она не стала ждать, пока свекровь соизволит уйти сама. Кристина решительно схватила Лидию Петровну за локоть свободной руки. Хватка была железной. Свекровь ойкнула от неожиданности и боли.
— Ты что себе позволяешь?! Руки убери!
— Ноги переставляй! — скомандовала Кристина и дернула её в сторону коридора.
Лидия Петровна попыталась упереться ногами, но на гладком ламинате, да еще в домашних тапочках, это было сложно. Кристина, в которой сейчас бурлил адреналин, тащила её как тряпичную куклу.
— Помогите! Убивают! — начала орать свекровь, надеясь привлечь внимание соседей. — Андрей! Люди!
Они вывалились в прихожую. Лидия Петровна попыталась ухватиться свободной рукой (той самой, в которой была сумка) за дверной косяк. Сумка мотнулась, и из неё вылетел кусок мраморной говядины, шлепнувшись прямо на зеркало шкафа-купе. Жирный кровавый след медленно пополз вниз по стеклу.
— Ты мне квартиру загадила! — зашипела Кристина, увидев это. Она дернула свекровь еще сильнее, отрывая её от косяка.
— Это ты загадила! Ты мне жизнь испортила! — орала в ответ Лидия Петровна, брызгая слюной. — Ведьма! Я всегда знала, что ты ведьма!
Кристина дотащила упирающуюся родственницу до входной двери. Оставалось открыть замок и вышвырнуть этот кошмар на лестничную площадку. Руки тряслись, но цель была ясна и близка.
— Ключи… Где ключи… — бормотала Кристина, шаря по тумбочке одной рукой, продолжая второй удерживать вырывающуюся свекровь.
Лидия Петровна воспользовалась моментом и больно пнула невестку в голень.
— Ах ты ж… — Кристина взвыла, но хватку не ослабила. Наоборот, она сжала пальцы так, что свекровь взвизгнула уже по-настоящему.
В этот момент замок входной двери щелкнул. Кто-то проворачивал ключ снаружи. Дверь начала открываться.
Кристина замерла. Лидия Петровна тоже прекратила вырываться, глядя на открывающуюся дверь с надеждой утопающего, увидевшего спасательный круг.
На пороге стоял Андрей. В костюме, с портфелем, усталый, но спокойный. Он поднял глаза и застыл. Картина, открывшаяся ему, была достойна полотна Босха. Его жена, растрепанная, с пятном на блузке, держала мертвой хваткой его мать. Мать была похожа на бомжа — перемазанная грязью, прижимающая к себе источающую зловоние сумку, с безумными глазами. А на зеркале в прихожей медленно сползал вниз кусок сырого мяса.
— Мама? Кристина? — голос Андрея дрогнул. — Что здесь происходит?
Андрей стоял в дверном проёме, и его лицо медленно приобретало тот же серый оттенок, что и стены в подъезде. Портфель с глухим стуком выпал из его руки, ударившись о пол, но он даже не моргнул. Запах — густой, тяжёлый дух помойки, смешанный с ароматом дорогого парфюма его матери и сырого мяса, — ударил ему в нос, заставив сморщиться.
— Ты… Ты что творишь? — его голос прозвучал хрипло, будто он только что проснулся. Взгляд метался от пятна на блузке Кристины к перекошенному лицу матери, по которому стекала кофейная гуща.
Лидия Петровна, мгновенно оценив ситуацию, сменила тактику. Если секунду назад она была разъярённой фурией, готовой выцарапать невестке глаза, то теперь, при виде сына, она обмякла. Её ноги подогнулись, и она повисла на руке Кристины всем своим немалым весом, изображая полуобморок.
— Андрюша! — взвыла она так жалобно, что у Кристины свело скулы. — Сынок! Спаси! Она меня убить хочет! Посмотри! Посмотри, что она со мной сделала!
Андрей вышел из оцепенения. Он сделал два широких шага, переступая через собственные ботинки, и грубо схватил Кристину за запястье, с силой сжимая его.
— Отпусти её! — рявкнул он прямо в лицо жене. В его глазах не было ни вопроса, ни попытки разобраться. Там плескалась только ярость. — Ты что, совсем головой поехала? Отпусти мать немедленно!
Кристина от неожиданности разжала пальцы. Лидия Петровна тут же отскочила к сыну, прячась за его спину, как побитая собачонка, нашедшая хозяина. Она демонстративно выставила вперед свою испорченную сумку, из которой на начищенные туфли Андрея шлёпнулся кусок картофельной кожуры.
— Она меня мусором облила! — рыдала свекровь, хватая сына за рукав пиджака грязными пальцами. — Я просто приехала проведать, а она… Она как с цепи сорвалась! Накинулась, ведро на голову надела! Андрюша, мне плохо, у меня сердце сейчас остановится! Вызови скорую!
Андрей обернулся к матери, оглядывая её с ног до головы. Вид перемазанной жиром, униженной женщины, которая его вырастила, подействовал на него как красная тряпка на быка. Он медленно повернулся к Кристине. Его ноздри раздувались.
— Ты нормальная вообще? — он говорил тихо, но от этой тишины звенело в ушах страшнее, чем от крика. — Ты что устроила? Ты зачем мать трогала? Ты в зеркало на себя посмотри, ты же как зверь дикий!
Кристина стояла, потирая покрасневшее запястье. Ей вдруг стало смешно. Горько, страшно, но смешно. Она смотрела на мужа и видела перед собой совершенно чужого человека. Он даже не спросил, что случилось. Он не заметил кусок мяса на зеркале. Он видел только то, что хотел видеть: обиженную маму.
— А ты не хочешь спросить, за что я её так? — спросила Кристина, глядя ему прямо в глаза. — Или тебе плевать? Мама святая, а я так, прислуга, которая должна терпеть её выходки?
— Какие выходки?! — заорал Андрей, и вены на его шее вздулись. — О чем ты говоришь?! Посмотри на неё! Она вся в помоях! Что она могла такого сделать, чтобы ты её мусором облила? Чашку разбила? Не так посмотрела? Ты неадекватная! Я знал, что у тебя характер дрянь, но чтобы до рукоприкладства дойти…
— Она выкинула продукты! — Кристина перебила его, тыча пальцем в сторону кухни. — Она выкинула стейки, которые я купила на праздник! Десять тысяч рублей в помойку, просто потому что ей показалось, что они несвежие! Она специально это сделала, Андрей! Чтобы меня унизить!
Андрей на секунду замер. Он перевел взгляд на мать. Лидия Петровна тут же запричитала громче:
— Я о здоровье заботилась! Там тухлятина была! Я спасла вас, а она… Неблагодарная! Я ей добра желаю, а она меня грязью! Андрюша, посмотри на сумку! Это же твой подарок! Пятьдесят тысяч! Она её уничтожила!
Андрей снова посмотрел на жену, и в его взгляде появилось отвращение.
— Мясо? — переспросил он с непередаваемой брезгливостью. — Ты из-за куска мяса на мать с кулаками кинулась? Ты серьезно сейчас?
— Это не просто кусок мяса! Это мое уважение к себе! Это мои деньги, мой дом и мои правила! — Кристина чувствовала, как её трясет, но остановиться уже не могла. — Она влезла в мой холодильник, она уничтожила мой ужин, она оскорбила меня! И да, она получила то, что заслужила! Пусть скажет спасибо, что я ей это ведро на голову не надела!
— Заткнись! — Андрей шагнул к ней, нависая угрожающей скалой. — Заткнись сейчас же! Мне плевать на твои стейки! Мне плевать на твои дурацкие принципы! Это моя мать! Ты хоть понимаешь, что ты натворила? Ты человека унизила! Пожилого человека! Из-за какой-то жратвы!
— Жратвы? — Кристина усмехнулась. — Для тебя это жратва. А для меня это то, как ко мне относятся в этом доме. Как к пустому месту. И ты сейчас делаешь то же самое. Ты даже не пытаешься меня услышать.
— Я слышу только бред сумасшедшей! — рявкнул Андрей. Он обернулся к матери, достал из кармана белоснежный платок и попытался вытереть грязь с её щеки. — Мам, успокойся. Всё. Сейчас мы всё решим.
Лидия Петровна всхлипнула, победно глянув на невестку из-за плеча сына. Этот взгляд сказал Кристине всё. Она победила. Она снова выставила себя жертвой, а Кристину — монстром. И Андрей, этот тридцатилетний мальчик, снова выбрал мамину юбку.
— Значит так, — Андрей повернулся к жене, и его голос стал жестким, металлическим. — Прямо сейчас ты извиняешься. Громко и четко. Просишь прощения у мамы за то, что вела себя как быдло. Потом ты берешь тряпку и отмываешь всё здесь. И сумку ей чистишь. Или покупаешь новую завтра же.
Кристина смотрела на него, и ей казалось, что она видит его впервые. Куда делся тот внимательный мужчина, за которого она выходила замуж? Где тот, кто обещал быть рядом и в горе, и в радости? Сейчас перед ней стоял типичный домашний тиран, уверенный в своей безнаказанности.
— Я не буду извиняться, — тихо, но твердо сказала она.
— Что ты сказала? — Андрей прищурился, делая шаг вперед. Теперь их разделяло всего полметра.
— Я сказала: нет. Я не буду извиняться перед женщиной, которая меня ненавидит и гадит мне в душу. И новую сумку я ей покупать не буду. Пусть ходит с этой. Это отличный памятник её наглости.
— Ты совсем страх потеряла? — Андрей схватил её за плечо, больно сжав пальцы. — Я сказал — извинись! Немедленно! Ты в моем доме, ты живешь на мои деньги, так имей совесть уважать мою семью!
— Твои деньги? — Кристина дернула плечом, сбрасывая его руку. — Я зарабатываю не меньше тебя, Андрей. А сегодня меня повысили. Я пришла домой праздновать, а наткнулась на твою мамочку, которая решила устроить ревизию. И на тебя, который ведет себя как…
— Как кто? — Андрей замахнулся, но ударить не решился, просто ткнул пальцем в воздух перед её носом. — Договаривай!
— Как маменькин сынок, — выплюнула Кристина.
В прихожей повисла тишина, нарушаемая только шмыганьем носа Лидии Петровны. Свекровь замерла, понимая, что невестка перешла последнюю черту. Андрей побелел.
— Вон, — прошипел он. — Мама, иди в комнату. Я сейчас разберусь.
— Нет, Андрюша, я не пойду! — Лидия Петровна вцепилась в него еще крепче. — Она же буйная! Она тебя ударит! Выгони её! Пусть проветрится!
— Ты слышала? — Андрей надвигался на Кристину, тесня её к той самой двери, которую она так и не успела закрыть. — Извиняйся или уматывай. Я не позволю оскорблять мать в моем присутствии. Ты перешла все границы. Ты просто дрянь, Кристина. Обычная базарная хабалка.
Кристина почувствовала спиной холодный металл дверной ручки. Пути назад не было. За ней была лестничная площадка, перед ней — двое людей, которые превратили её жизнь в ад за последние полчаса. Она посмотрела на свои руки, которые всё еще пахли мусором, на пятно на блузке, на перекошенное злобой лицо мужа.
— Я никуда не пойду, Андрей, — сказала она с ледяным спокойствием, от которого у него дернулся глаз. — Это моя квартира ровно настолько же, насколько и твоя. Мы в браке. А вот твоей маме здесь делать нечего.
Она сделала резкое движение вперед, пытаясь обойти мужа и снова добраться до свекрови, чтобы закончить начатое. Андрей, не ожидавший такой прыти, дернулся, преграждая ей путь, и с силой толкнул её обратно к двери.
— Стой где стоишь! — заорал он. — Не смей к ней подходить!
— Тогда убери её отсюда сам! — закричала Кристина, окончательно срываясь. — Убери эту вонючую лицемерку из моего дома!
Андрей схватил мать за локоть, но не чтобы вывести, а чтобы подтянуть ближе к себе, защищая. В тесной прихожей стало невыносимо тесно от ненависти.
— Ты сейчас у меня вылетишь отсюда, поняла? — Андрей схватил Кристину за плечи и начал трясти. — Извинись! Живо!
Кристина видела только его искаженное яростью лицо. И лицо свекрови за его плечом — довольное, торжествующее. Лидия Петровна улыбалась уголками губ. Она добилась своего.
Этого Кристина вынести не могла.
— Руки убери! — рявкнула Кристина, пытаясь вырваться из хватки мужа. Его пальцы впивались в её плечи так, что завтра там гарантированно расцветут синяки. Но боли она не чувствовала. Только холодное, кристально чистое понимание: всё кончено. Прямо сейчас, в эту секунду, глядя на потное, перекошенное злобой лицо человека, с которым она делила постель три года.
— Извиняйся, тварь! — орал Андрей, брызгая слюной ей в лицо. Он тряс её, как грушу, пытаясь выбить покорность. — На колени встань перед матерью!
Лидия Петровна за его спиной довольно поджала губы, поправляя на плече ремень своей многострадальной, воняющей помойкой сумки. Она уже не изображала обморок. Она стояла как полководец за спиной верного солдата, ожидая капитуляции врага. Её глаза блестели торжеством. Она победила. Она сломала эту выскочку.
— Никогда, — прохрипела Кристина.
Андрей зарычал, отпустил одну её руку и замахнулся для пощечины. Но ударить не успел. В этот момент Лидия Петровна, желая добавить драматизма и, видимо, подтолкнуть сына к более решительным действиям, шагнула вперед, пытаясь втиснуться между ними и снова начать причитать.
— Андрюша, не надо, у неё же с головой плохо… — затянула она своим елейным голосом, одновременно толкая Кристину бедром.
Это была ошибка. Роковая ошибка.
Кристина увидела этот маневр. Она увидела, как свекровь потеряла устойчивость, перенося вес тела на одну ногу и занося свою грязную сумку. Внутри Кристины сработала пружина, сжатая годами пассивной агрессии, глупых советов и вот таких «ревизий».
Вместо того чтобы отшатнуться от удара мужа, Кристина резко подалась вперед. Она вложила всю свою ярость, всю обиду за испорченный праздник и растоптанное достоинство в одно движение. Она с силой, двумя руками, толкнула свекровь прямо в грудь.
— Да пошли вы оба! — выдохнула она вместе с ударом.
Лидия Петровна охнула. Её глаза округлились до размеров блюдец. От толчка её отбросило назад, прямо на стоящего сзади Андрея. Тот, не ожидавший атаки со стороны жены и находящийся в неустойчивой позе замаха, инстинктивно попытался поймать мать. Но инерция тяжелого тела, умноженная на скользкий от грязи и жира пол в прихожей, сыграла злую шутку.
Ноги Андрея поехали. Он запутался в собственных ботинках, стоящих у порога, и, потеряв равновесие, рухнул назад, в открытый проем двери.
— Мама, держись! — заорал он, но было поздно.
Они вылетели на лестничную площадку единым, нелепым, барахтающимся комом. Лидия Петровна с визгом приземлилась прямо на сына, придавив его своим весом к грязному бетону подъезда. Её сумка, не выдержав перегрузок, окончательно раскрылась, и остатки «начинки» — картофельные очистки, мокрые чеки и кофейная гуща — веером разлетелись по лестничной клетке, оседая на костюме Андрея и соседском коврике.
Грохот падения эхом разнесся по этажам. Андрей глухо застонал, ударившись локтем о железные перила. Лидия Петровна барахталась на нём, как жук, перевернутый на спину, пытаясь встать и одновременно стряхнуть с себя мусор.
Кристина стояла на пороге, тяжело дыша. Её грудь вздымалась, волосы растрепались, но она чувствовала себя так, словно только что сбросила с плеч бетонную плиту. Она смотрела на этот клубок родственников, копошащихся в грязи у её ног. На Андрея, который с перекошенным от боли и унижения лицом пытался скинуть с себя мать. На свекровь, которая выла, размазывая тушь по щекам.
— Ты труп! — заорал Андрей, поднимая голову. В его глазах было обещание расправы. — Ты поняла?! Я тебя уничтожу! Я тебя в порошок сотру!
— Попробуй, — холодно бросила Кристина.
— Пусти меня, пусти! — визжала Лидия Петровна, наконец-то обретая опору и пытаясь встать на четвереньки. — Вызовите милицию! Убивают! Люди!
Соседская дверь приоткрылась, и в щель высунулся любопытный нос бабы Вали, но Кристина даже не посмотрела в ту сторону. Она смотрела только на мужа.
— Ключи у тебя есть, — сказала Кристина, и её голос был твердым, как сталь. — Но они тебе больше не понадобятся.
— Что? — Андрей замер, сидя на полу в окружении очистков. — Ты что несешь? А ну отойди от двери! Я сейчас встану и…
— Ты не встанешь и не войдешь, — перебила его Кристина. — Ты выбрал свою семью, Андрей. Вот она, твоя семья. Сидит на тебе верхом. Наслаждайся.
Она сделала шаг назад, вглубь квартиры. Андрей понял, что она собирается сделать.
— Нет! Стой! — он дернулся, пытаясь вскочить, отшвырнув мать в сторону так, что та снова шлепнулась на бетон. — Не смей закрывать дверь! Это моя квартира!
— Замки я меняю прямо сейчас, — громко, чтобы слышали и соседи, и этот жалкий человек на полу, произнесла Кристина. — Вызываю мастера. А пока ты будешь ломать дверь, я вызову наряд. И поверь, Андрей, я напишу такое заявление, что ты до конца жизни будешь на адвокатов работать. Побои я зафиксирую.
— Стерва! — взвизгнула Лидия Петровна, поднимаясь и хватаясь за перила. — Проститутка! Андрюша, бей её!
Андрей рванулся к двери, но было поздно.
Кристина с силой захлопнула тяжелую металлическую дверь прямо перед его носом. Грохот удара отсек вопли, проклятия и запах помойки.
Щелчок. Один оборот верхнего замка. Щелчок. Второй оборот.
Затем нижний замок. И ночная задвижка.
С той стороны в дверь ударили. Глухо, тяжело. Андрей бил кулаком или плечом.
— Открой, сука! Открой, я сказал! — донеслось приглушенно. — Я тебе башку оторву!
Кристина прислонилась спиной к прохладному металлу двери. Сердце колотилось где-то в горле, руки тряслись, но страха не было. Была только пустота. Выжженная, стерильная пустота, в которой больше не было места ни для Лидии Петровны с её «заботой», ни для Андрея с его предательством.
Она сползла по двери на пол, прямо на ламинат. Снаружи продолжали долбить, слышался визгливый голос свекрови, которая проклинала её до седьмого колена, и глухие удары Андрея.
Кристина посмотрела на кусок мяса, который всё так же медленно сползал по зеркалу шкафа-купе, оставляя кровавый след.
Она достала телефон. Экран был цел. Пальцы быстро нашли в поиске «Вскрытие и замена замков. Круглосуточно. Срочный выезд».
Нажала на вызов.
— Алло? — раздался бодрый мужской голос. — Служба замков, слушаю вас.
— Добрый вечер, — сказала Кристина, глядя на дрожащую дверную ручку, которую дергали с той стороны. — Мне нужно срочно поменять замки. Все. И поставить самые надежные, какие у вас есть. Прямо сейчас. Я плачу тройной тариф.
Она слушала гудки в трубке и удары в дверь, и впервые за вечер на её лице появилась слабая, горькая улыбка. Праздник не удался. Зато мусор она вынесла. Весь, до последнего грамма…
