— Ты опять сложил его грязную форму в корзину с моим нижним бельем? — Ирина стояла в проеме ванной комнаты, брезгливо держа двумя пальцами футбольную гетру, пропитанную потом и въевшейся в ткань уличной грязью. — Сергей, я просила уже раз двадцать: вещи Артема ты либо стираешь сам, либо сразу кидаешь в барабан машинки. Почему я должна выуживать куски засохшего газона и черные катышки из своих кружевных бра?
Сергей лежал на диване, вытянув ноги в черных носках на журнальный столик, который и без того был завален пустыми банками из-под газировки и фантиками. В руках он вертел пульт, лениво переключая каналы, где мелькали новости и бесконечные ток-шоу. Воскресный вечер был его законным временем для тотальной лени. Артема, его десятилетнего сына от первого брака, бывшая жена забрала всего полчаса назад, оставив после визита ощущение прошедшего урагана. В квартире всё еще пахло жареной картошкой, сыростью от разбросанной в прихожей обуви и тем дешевым, резким дезодорантом, которым мальчик поливал себя с энтузиазмом химической атаки.
— Ир, ну брось, не начинай, — он даже не повернул головы, продолжая гипнотизировать экран телевизора. — Кинула бы в стирку и все, делов-то на три секунды. Чего трагедию устраивать на ровном месте? Пацан устал после тренировки, забыл, кинул куда ближе. Дело житейское. Ты же знаешь, он еще ребенок.
Ирина с глухим раздражением швырнула гетру обратно в пластиковую корзину. Звук удара ткани о стенку контейнера потонул в шуме телевизора. Она прошла на кухню, где в раковине возвышалась настоящая Пизанская башня из грязной посуды. Три тарелки с засохшими краями кетчупа, жирная сковорода, стаканы с липкими разводами. Сергей и Артем поели, пока она бегала в магазин за продуктами на неделю, и, разумеется, великодушно оставили всё «отмокать».
Она включила воду. Шум струи немного успокаивал, но внутри, в районе солнечного сплетения, уже начинала закипать темная, тягучая, как мазут, злость. Весь уикенд прошел под флагом полного обслуживания интересов Сергея и его сына. Кино, прогулка в парке, бесконечная готовка, сборка нового сложного конструктора, пока папа «работал» за ноутбуком, хотя Ирина прекрасно видела отражение ленты соцсетей в его очках. Она чувствовала себя аниматором на чужом празднике жизни, которому забыли заплатить, да еще и заставили убирать мусор за гостями.
— Сереж, выключи телевизор, пожалуйста, — громко сказала она, вытирая руки кухонным полотенцем. — Нам надо обсудить планы на следующую неделю.
— Какие еще планы? — недовольно пробурчал он, но звук все-таки убавил. — У меня на работе завал намечается, квартальный отчет на носу, я вообще не знаю, во сколько буду приходить. Давай без лишней нагрузки, а?
Ирина вошла в гостиную и села в кресло напротив него. Она выглядела собранной, даже слишком жесткой для домашней обстановки. Никакого уютного халата — джинсы и футболка, словно она была готова в любой момент сорваться с места или дать отпор.
— Я не про работу. Я про график моих визитов к врачу, — четко, чеканя каждое слово, произнесла она. — Я записалась в клинику репродукции на пятницу, на утро. Нам нужно сдать анализы. Обоим. Ты обещал, что сразу после Нового года мы начнем планировать беременность всерьез. Новый год прошел два месяца назад. Март заканчивается, Сергей.
Сергей тяжело, демонстративно вздохнул, закатив глаза к потолку, словно прося у невидимых сил терпения для общения с неразумной женщиной. Он медленно сел, спустив ноги со стола, и почесал затылок, взъерошив и без того лохматые волосы.
— Ир, опять ты за свое? — в его голосе проскользнули нотки плохо скрываемого раздражения, смешанные с усталостью человека, которого отвлекают от важного отдыха. — Мы же нормально живем. Чего тебе неймется? Куда ты гонишь лошадей? У нас сейчас такой хороший период, всё устаканилось.
— Я не гоню. Мне тридцать два года, Сергей. Мы женаты два года. До этого мы встречались еще два. И все это время я слышала одну и ту же пластинку: «Вот Артем немного подрастет», «Вот с ипотекой разберемся», «Вот машину поменяем на кроссовер». Машину поменяли. Артему десять, он вполне самостоятельный. Ипотеку закрыли досрочно моими премиальными. Что теперь? Какая причина на этот раз?
— Теперь надо пожить для себя! — он развел руками, обводя пространство комнаты, заваленное деталями от «Лего», которые он поленился убрать в коробку. — Ты посмотри, какой кайф. Пацан уехал, тишина, спокойствие, никто не дергает. Зачем нам сейчас, именно сейчас, ввязываться в новую кабалу?
— Кабалу? — Ирина прищурилась, чувствуя, как холодеют пальцы. — Ты называешь рождение нашего общего ребенка кабалой?
— Я называю вещи своими именами, Ира, не надо делать большие глаза, — Сергей встал и подошел к окну, засунув руки в карманы домашних штанов. Ему явно не хотелось продолжать этот разговор, глядя ей в лицо. — Ребенок — это не красивая картинка из интернета. Это ор по ночам, это вечные колики, это зубы, температура, врачи, бесконечные траты. Я это уже проходил с бывшей. Я знаю, о чем говорю, и романтикой там не пахнет. У нас сейчас идеальный баланс. Артем приезжает на выходные, мы с ним тусим, ты с ним отлично ладишь, уроки делаешь. Он тебя, кстати, уважает. Чего тебе не хватает? Материнского тепла? Вон, тискай Тёмку, он не против, ему даже нравится, когда ты о нем заботишься.
Ирина почувствовала, как к горлу подступает ком. Не от слез, а от внезапной тошноты. Он предлагал ей суррогат. Дешевую замену. Он предлагал ей довольствоваться ролью «воскресной мамы» для чужого ребенка, у которого и так есть живая и здоровая мать.
— Артем — не мой сын, Сергей. У него есть мама Лена. И она, кстати, не забывает мне об этом напоминать каждый раз, когда звонит тебе с претензиями, — холодно парировала Ирина, стараясь, чтобы голос не сорвался на крик. — Я хочу своего ребенка. Свои черты лица. Свой характер. Я хочу пройти этот путь с нуля, с первой секунды, а не подхватывать знамя воспитания на середине дистанции. Ты мне это обещал. Мы договаривались.
— Мало ли что я обещал в порыве чувств три года назад! — он резко обернулся, и лицо его пошло красными пятнами. — Обстоятельства меняются, люди меняются. Я устал, Ира. Я пашу как вол, чтобы у нас всё было. Я не хочу приходить домой и слушать визги младенца. Я хочу приходить и отдыхать в тишине. Артем уже взрослый, с ним можно поговорить, в приставку порубиться, на футбол сходить. А младенец — это просто кусок орущей плоти, который требует внимания двадцать четыре на семь и высасывает все соки.
— То есть, ты всё это время меня обманывал? — её голос стал тихим и опасным, как потрескивание льда перед тем, как он треснет под ногами. — Ты врал мне про «общую большую семью», просто чтобы заманить в этот брак и получить бесплатную няньку?
Сергей посмотрел на неё тяжелым, оценивающим взглядом, в котором не было ни капли вины.
— Я не врал. Я просто надеялся, что ты поумнеешь и оценишь то, что у тебя уже есть, — он усмехнулся, и эта усмешка была похожа на пощечину. — Посмотри правде в глаза. У нас полная семья. Муж, жена, ребенок по выходным. Детский смех в доме есть? Есть. Заботы хватает? Выше крыши. Зачем тебе этот геморрой с пеленками? Я свою биологическую программу выполнил. Сын есть, фамилию продолжил. Дерево посадил. Дом, считай, есть. Зачем мне дубль два? Чтобы просто потешить твое эго? Тебе что, скучно живется?
— У тебя уже есть сын от первого брака, и тебе этого достаточно? А как же я? Ты обещал мне общего ребенка! Ты просто использовал меня, чтобы я заботилась о твоем сыне, а мои мечты растоптал? Я не буду жертвовать своим материнством ради твоего спокойствия!
— Как же ты меня с этим уже достала! Я же говорю, что это всё твой эгоизм! Твоё эго! Хваит с меня этого!
Слова падали в тишину комнаты, как тяжелые камни. Ирина смотрела на мужа и понимала, что видит перед собой совершенно незнакомого человека. Это был не любящий партнер, а циничный потребитель, который просто нанял её на работу по обеспечению своего комфорта, забыв предупредить, что главный бонус, ради которого она старалась, в контракт не входит.
— Эго? — Ирина медленно поднялась с кресла, словно пол под ногами стал ненадежным. Слово зависло в воздухе, ядовитое и липкое. — Значит, мое желание стать матерью — это эгоизм. А твое желание жить в чистоте, есть горячий ужин и приходить в квартиру, где уроки с твоим сыном уже сделаны — это, видимо, благотворительность с моей стороны?
Сергей даже не пошевелился. Он сидел, развалившись на диване, и его спокойствие было страшнее любого крика. Это была уверенность человека, который считает, что держит ситуацию под полным контролем, а перед ним просто капризничает неразумный ребенок.
— Не передергивай, — лениво бросил он, потянувшись к недопитой банке с колой. — Ты делаешь то, что делает любая нормальная жена. Заботишься о семье. Я приношу мамонта, ты поддерживаешь огонь. Классическая схема, работающая тысячелетиями. Артем — часть меня. Заботишься о нем — заботишься обо мне. В чем проблема? Ты же знала, что берешь «пакетное предложение».
— Я брала мужа, Сергей. А не должность гувернантки с расширенным функционалом, — она шагнула к нему, сжимая руки в кулаки так, что ногти впились в ладони. — Давай вспомним прошлую неделю. У Артема температура тридцать восемь. Кто сидел с ним три ночи подряд, меняя мокрые футболки и давая лекарства по часам? Ты? Нет, ты спал в гостиной, потому что тебе «надо выспаться перед совещанием». А я, между прочим, тоже работаю. Но мой сон, видимо, в расчет не берется.
— Ну ты же женщина, у тебя инстинкт, — он усмехнулся, и эта снисходительная улыбка заставила Ирину задохнуться от возмущения. — Тебе это проще дается. Природой заложено.
— Природой? — переспросила она. — А кто таскал его по репетиторам, когда он скатился на двойки по математике? Кто выслушивал истерики его матери по телефону, когда она забыла забрать его из школы, и мне пришлось срываться с работы? Я вкладывала в него силы, время, душу, надеясь, что мы строим фундамент для нашей общей семьи. Для нашего будущего. А оказалось, я просто отрабатывала проживание?
Сергей резко поставил банку на стол. Алюминий глухо звякнул о стекло. Он перестал улыбаться. Взгляд стал жестким, колючим, словно он смотрел на сломавшийся бытовой прибор.
— Ты живешь в моей квартире, Ирина. Ездишь на машине, которую купил я. Мы летаем в отпуск туда, куда выбираю я, и плачу за это тоже я. Ты ни в чем не нуждаешься. И плата за этот комфорт — минимальная. Просто быть нормальной хозяйкой и ладить с пацаном. Неужели это так сложно? Ты сейчас выставляешь мне счет за то, что посидела с ребенком? Это низко.
— Это не счет, — тихо произнесла она. — Это напоминание о том, что семья — это взаимность. А ты играешь в одни ворота. Ты говоришь, что выполнил программу. А как же я? Я пустое место? Инкубатор для твоих амбиций не нужен, но и как личность я тебе не интересна. Тебе нужна функция.
— Хватит драматизировать! — он махнул рукой, словно отгоняя назойливую муху. — Ты зациклилась. «Хочу ребенка, хочу ребенка». Ты хоть представляешь, во что ты хочешь вляпаться? Ты думаешь, это розовые пяточки и фотосессии? Это ад, Ира. Это полная потеря свободы. Я только начал дышать полной грудью. Артем вырос, он самостоятельный человек. Мы можем сорваться в кино, в ресторан, поехать на выходные за город. А ты хочешь снова надеть на нас кандалы. Зачем? Чтобы ты могла гордо катить коляску по парку и чувствовать себя «как все»?
— Чтобы я могла любить, Сергей! Любить своего ребенка, а не быть вечной «тетей Ирой», которую терпят, пока она удобна! — выкрикнула она.
Сергей встал с дивана. Он был выше её на голову, и сейчас он использовал это преимущество, нависая над ней всей своей массой.
— А чем тебе Артем не угодил? — в его голосе зазвенел металл. — Он к тебе тянется. Он тебя слушает даже лучше, чем родную мать. Реализуй свой материнский инстинкт на нем. Воспитывай, учи, лечи, если тебе так нравится возиться с градусниками. У тебя есть готовый ребенок, качественный, уже подрощенный. Без бессонных ночей, без подгузников. Любая баба на твоем месте счастлива была бы. Пропустила самый грязный этап и получила готового человека. А тебе всё мало.
— Готового человека… — повторила Ирина с ужасом. — Ты говоришь о сыне как о полуфабрикате, который разогрели в микроволновке. Ты вообще слышишь себя? Он не мой, Сергей! У него есть мать, и она меня ненавидит. А я для него — просто временный персонал. И когда он вырастет, он уйдет. А я останусь ни с чем.
— Ты останешься со мной! — рявкнул он. — Или я для тебя ничего не значу? Я просто донор спермы, который отказывается сотрудничать?
— Ты муж, который обещал, — твердо сказала она, глядя ему прямо в глаза. — Ты смотрел мне в лицо два года назад и говорил: «Ира, мы родим, обязательно, просто дай мне время». Ты врал. Ты с самого начала знал, что не захочешь.
Сергей на секунду замер. Его лицо исказила гримаса, смесь досады и циничного признания. Он перестал играть роль утомленного праведника.
— Да, знал, — бросил он, и эти слова упали, как гильотина. — Да, я надеялся, что ты перебесишься. Что втянешься в нашу жизнь, увидишь, как нам классно втроем, и забудешь про эти глупости. Я думал, ты умная женщина, Ира. Что ты поймешь: зачем ломать то, что работает? Я не хотел тебя терять, но и возвращаться в пеленочный кошмар я не собирался. Это был компромисс. Мой компромисс. Я дал тебе семью, дом, статус. А ты теперь требуешь от меня жертв, на которые я не подписывался.
Ирина отступила на шаг. Признание прозвучало буднично, без раскаяния. Он просто обманул её, расчетливо и холодно, как опытный мошенник, продающий воздух. Она почувствовала себя не просто преданной, а обокраденной. Он украл у неё два года жизни, подсунув фальшивку вместо мечты.
— Значит, я для тебя просто удобный девайс, — прошептала она, и в этом шепоте было больше боли, чем в любом крике. — Пылесос с функцией няни и секс-игрушки. Пока работает — держим, начнет сбоить — заменим.
— Не утрируй, — Сергей раздраженно потер переносицу. — Я люблю тебя. Но я люблю и свой комфорт. И я не собираюсь жертвовать своей жизнью ради твоих гормональных всплесков. У нас есть Артем. Этого достаточно. Точка. Тема закрыта. Нравится тебе это или нет.
Он развернулся и пошел на кухню, давая понять, что разговор окончен. Но для Ирины всё только начиналось. Точка, которую он поставил, превращалась в огромную черную дыру, затягивающую остатки её терпения.
Сергей стоял у открытого холодильника, обдавая себя потоком холодного воздуха и искусственного света. Он демонстративно изучал полки, выискивая что-то съедобное, всем своим видом показывая, что разговор окончен и не стоит выеденного яйца. Он был уверен в своей победе, привыкший, что любой бунт на корабле подавляется простым игнорированием.
— Нет, Сергей. Тема не закрыта, — голос Ирины прозвучал совсем близко, заставив его вздрогнуть. Она не ушла плакать в подушку, как он рассчитывал. Она стояла в дверях кухни, опираясь плечом о косяк, и смотрела на него с пугающей ясностью. — Ты сказал, что любишь свой комфорт. Давай разберем этот комфорт на молекулы.
Сергей с грохотом захлопнул дверцу холодильника, так ничего и не взяв. В его глазах полыхнуло раздражение, смешанное с удивлением: тихая, удобная жена вдруг отрастила зубы.
— Чего тебе еще? Я же сказал русским языком: я не хочу детей. Всё. Смирись или…
— Или что? — перебила она, не повышая голоса. — Или уходи? Ты это хотел сказать? Конечно, ведь найти новую дуру, которая будет стирать гетры твоему сыну и улыбаться, когда он хамит, сейчас сложнее. Я ведь удобная, правда? Я выгодная.
— Ты начинаешь нести чушь, — огрызнулся он, пытаясь пройти мимо неё, но Ирина не сдвинулась с места, перегородив выход.
— Чушь? А когда я отменила поездку к родителям на юбилей отца, потому что у Артема были соревнования, и ты ныл, что без меня не справишься с его сборами — это была чушь? — она начала загибать пальцы, и этот жест выглядел как подготовка к удару. — Когда я сидела с ним в травмпункте четыре часа, пока ты был на корпоративе и не брал трубку, потому что «папе надо расслабиться» — это была чушь? Я тратила свои отпускные на его брекеты, Сергей. На брекеты чужому ребенку, у которого есть живые родители! А ты в это время менял резину на своей машине. Я вкладывалась в твою семью, как в свою собственную, думая, что мы строим общее будущее. А я, оказывается, просто обслуживающий персонал с функцией интима.
— Ты делала это, потому что хотела выслужиться! — рявкнул Сергей, теряя контроль. Его лицо исказилось злобой. — Не надо строить из себя святую мученицу! Ты хотела замуж? Хотела штамп в паспорте, кольцо на пальце и статус замужней дамы? Ты это получила. И плата за это — забота о моем сыне. Это сделка, Ира! Любой брак — это сделка. Ты даешь уют, я даю ресурсы. Но тебе этого мало, тебе нужно обязательно привязать меня к себе младенцем, чтобы я никуда не делся.
— Привязать? — Ирина горько рассмеялась, и этот смех был страшнее слез. — Ты думаешь, ребенок нужен, чтобы удержать штаны в доме? Господи, какой же ты убогий в своем эгоизме. Я хотела ребенка, чтобы дарить любовь. А ты видишь в этом только аркан на своей шее.
— Да потому что ты не любишь детей! — Сергей ткнул в её сторону пальцем. — Ты и Артема не любишь. Ты его терпишь. Я же вижу, как ты морщишься, когда он громко смеется или чавкает. Ты делаешь всё механически: покормила, постирала, проверила уроки. Как робот. Как наемная нянька, которая ждет конца смены. И ты хочешь своего только для того, чтобы доказать себе и подружкам, что ты «состоялась». Это не материнский инстинкт, Ира, это зависть! Банальная бабская зависть к тем, у кого есть коляска. Тебе важен не ребенок, а атрибут успеха.
Слова били наотмашь. Ирина почувствовала, как внутри всё леденеет. Он перевернул всё с ног на голову, извратил её заботу, превратив её в холодный расчет.
— Зависть? — прошептала она. — Я любила Артема, Сергей. Я пыталась стать ему другом. Но сложно любить ребенка, отец которого относится к собственной жене как к бытовой технике. Ты убил во мне всё тепло своим потребительством. Ты использовал меня. Ты просто нашел дуру, которая разгрузит тебя от родительских обязанностей, чтобы ты мог «жить для себя».
— А ты должна быть благодарна, что я вообще впустил тебя в свою семью! — заорал он, окончательно срывая маски. — У меня была налаженная жизнь. Я рискнул, пустил тебя на свою территорию. Дал тебе дом. А ты теперь предъявляешь претензии? Ты пустоцвет, Ира. Ты хочешь родить, просто чтобы поставить галочку в своей биографии. Но я не дам тебе испортить мне жизнь ради твоей прихоти. Хочешь быть матерью — иди в детский дом и работай волонтером. А в моем доме детского плача больше не будет.
Ирина смотрела на него, и ей казалось, что она видит его впервые. Исчез образ успешного, надежного мужчины, за которого она выходила замуж. Перед ней стоял жестокий, самовлюбленный тиран, который считал, что осчастливил её одним фактом своего присутствия.
— Значит, я пустоцвет? — переспросила она, чувствуя, как дрожь в руках сменяется стальной решимостью. — Значит, мое желание стать матерью — это прихоть, а твое желание иметь бесплатную прислугу — это норма?
— Ты не прислуга, ты жена! — Сергей ударил ладонью по столу так, что подпрыгнула сахарница. — И твоя задача — делать так, чтобы мужу было хорошо. Если мужу хорошо — хорошо всей семье. Это закон. А ты сейчас делаешь мне плохо. Ты выносишь мне мозг из-за того, чего не существует. Ты готова разрушить реальную семью ради гипотетического плода? Это ли не эгоизм высшей пробы?
— Реальную семью? — Ирина обвела взглядом кухню. — Здесь нет семьи, Сергей. Здесь есть ты и твои удобства. И есть я — приложение к твоему комфорту. Функция. Не женщина, не человек, а функция. Ты выжал из меня все соки, заставил полюбить чужого ребенка, а потом сказал, что я недостойна своего.
— Не драматизируй, тебе не идет, — он скривился. — Ты просто бесишься, что не можешь мной манипулировать. Ленка, бывшая, тоже пыталась. И где она теперь? В «однушке» на окраине, воспитывает сына и кусает локти. Ты хочешь туда же? На улицу, в гордом одиночестве, но с принципами? Подумай хорошо, Ира. Я даю тебе последний шанс закрыть рот и вернуться к нормальной жизни. Завтра ты успокоишься, и мы забудем этот бред.
Он был настолько уверен в своей безнаказанности, в своей власти над ней, что даже не допускал мысли о том, что она может не подчиниться. Он смотрел на неё как хозяин смотрит на взбунтовавшуюся, но любимую собаку — с угрозой, но и с уверенностью, что поводок достаточно крепок.
Но Сергей не заметил, как в глазах Ирины погас последний огонек надежды и привязанности. Там осталась только холодная, выжженная пустота и звенящее, кристально чистое понимание того, что будет дальше.
Тишина, повисшая на кухне после ухода Сергея, была не гнетущей, а стерильной. Словно после долгой болезни в комнате наконец-то открыли окна и выветрили запах лекарств. Ирина больше не чувствовала ни злости, ни обиды. Внутри включился холодный, расчетливый механизм самосохранения. Она посмотрела на гору грязной посуды в раковине, на пятна жира на плите, на забытый на столе пакет сока. Впервые за два года у неё не возникло рефлекторного желания взять тряпку.
— Ты прав, Сережа, — тихо произнесла она в пустоту. — Я действительно не прислуга.
Она прошла в спальню. Сергей уже спал, отвернувшись к стене и присвистывая во сне. Он был абсолютно уверен, что поставил жену на место, и утром жизнь потечет по привычному, удобному для него руслу. Эта его самоуверенность, граничащая с тупостью, сейчас вызывала у Ирины лишь брезгливую жалость. Она достала из антресоли чемодан. Тот самый, с которым они летали в Турцию месяц назад, где она развлекала Артема у бассейна, пока Сергей «отдыхал» в баре.
Сборы были быстрыми. Ирина не брала ничего лишнего — только одежду, документы, ноутбук и шкатулку с украшениями, подаренными родителями. Все, что было куплено на деньги Сергея, она оставила. Дорогие шубы, новые гаджеты, даже машину, ключи от которой она аккуратно положила на тумбочку в прихожей. Это была плата за выход из сделки. Неустойка за расторжение контракта на обслуживание.
Когда такси подъехало к подъезду, на часах было три ночи. Ирина написала короткую записку на стикере и приклеила её на зеркало в ванной, прямо поверх брызг от зубной пасты, которые Сергей никогда за собой не смывал.
Утро для Сергея началось с раздражения. Будильник прозвенел, но запах кофе не щекотал ноздри. Рубашка, которую он планировал надеть, не висела отглаженной на спинке стула.
— Ира! — крикнул он, не вставая с кровати. — Мы опаздываем, где завтрак?
Тишина. Он нахмурился, встал и прошелся по квартире. Пустая кухня. Холодная постель. В ванной не было её полотенец, а на полке сиротливо стояла только его пена для бритья. Исчезли её баночки, кремы, расчески — вся та женская мелочь, которая создавала ощущение уюта. На зеркале желтел листок бумаги.
«Инструкция по эксплуатации твоей жизни: Грязное белье — в корзину. Еда — в магазине. Артема забирать из школы в 13:30. Удачи в свободном плавании. P.S. Я подала на развод через Госуслуги».
Сергей скомкал записку и швырнул её в унитаз.
— Ничего, — прорычал он своему отражению. — Побегаешь и вернешься. Кому ты нужна в тридцать два года с голым задом? Неделя. Даю ей неделю. Приползет, когда деньги кончатся.
Но неделя прошла, а Ирина не вернулась. Зато вернулась реальность, от которой Сергей так старательно прятался за спиной жены.
В следующие выходные приехал Артем. Квартира к тому времени уже напоминала поле битвы: гора коробок из-под пиццы в гостиной, липкий пол на кухне и переполненная корзина с бельем, источающая неприятный запах.
— Пап, а где Ира? — спросил сын, брезгливо оглядывая диван, прежде чем сесть. — И почему тут так воняет?
— Ира в отпуске, — буркнул Сергей, пытаясь найти чистую чашку. — Мы сами справимся, мы же мужики. Давай, садись за уроки.
— Я не хочу уроки, я есть хочу! — заныл Артем. — Ира всегда готовила блинчики или пасту. А у тебя только засохшая пицца. И вообще, мне скучно. Поехали в парк?
— Какой парк? У меня отчет не дописан! — Сергей сорвался. — Займись чем-нибудь сам! Тебе десять лет, а не пять!
К вечеру воскресенья Сергей был на грани нервного срыва. Оказалось, что «готовый, качественный ребенок» требует колоссального внимания. Артем капризничал, требовал развлечений, не мог найти свои вещи, которые Сергей в панике распихал по шкафам. Без Ирины, которая работала буфером, их отношения с сыном начали трещать по швам. Мальчик привык к заботе, к разговорам, к играм. Отец, уткнувшийся в телефон и рявкающий команды, был ему неинтересен.
— Я хочу к маме! — заявил Артем в восемь вечера, швырнув джойстик от приставки. — У тебя тут грязно и скучно. И ты злой. Ира была добрая. Верни Иру!
Сергей отвез сына бывшей жене, выслушал от неё получасовую тираду о том, что ребенок выглядит неопрятно и голоден, и вернулся в пустую, темную квартиру. Он сел на диван, на то самое место, где еще недавно лежала Ирина, и впервые за долгое время почувствовал не свободу, а оглушающее одиночество. Тишина больше не казалась призом. Она давила на уши.
Прошло три месяца. Сергей встретил Ирину случайно, в торговом центре, в отделе товаров для дома. Он выглядел осунувшимся, в мятой футболке, с темными кругами под глазами — домработницу он так и не нанял, считая это пустой тратой денег, а сам справлялся из рук вон плохо.
Ирина стояла у полки с текстилем. Она выбирала плед. Она выглядела… иначе. Не было той затравленности во взгляде, исчезли напряженные складки у губ. Она постриглась, сменила джинсы на элегантное платье и, кажется, даже немного поправилась, что ей очень шло. Она светилась изнутри тем спокойным, ровным светом человека, который наконец-то живет своей жизнью.
— Ира? — окликнул он её, чувствуя, как предательски пересохло в горле.
Она обернулась. В её глазах не было ни радости, ни ненависти. Только вежливое узнавание, как будто она встретила бывшего коллегу, с которым когда-то сидела в одном кабинете.
— Здравствуй, Сергей.
— Ты… как ты? — он не знал, что сказать. — Выглядишь хорошо. Нашла кого-то? Спонсора?
Ирина улыбнулась, и эта улыбка была полна снисхождения.
— Я нашла себя, Сережа. Я живу в маленькой студии, работаю на любимой работе и больше не обслуживаю чужие эго. Знаешь, это удивительное чувство — приходить домой и знать, что чистота там потому, что я так хочу, а не потому, что кто-то будет орать из-за грязной чашки.
— Возвращайся, — неожиданно для самого себя выпалил он. — Я все осознал. Серьезно. Без тебя дома бардак. Артем спрашивает. Я… я даже согласен обсудить вопрос с ребенком. Может, через годик…
Ирина покачала головой, и в этом жесте была окончательная точка.
— Нет, Сергей. Твой поезд ушел, и рельсы разобрали. Мне не нужен «договорной» ребенок, которого отец будет терпеть как неизбежное зло. Я встретила мужчину, который хочет стать отцом так же сильно, как я хочу стать матерью. Мы просто смотрим в одну сторону. А тебе я желаю удачи. Найми клининг, это дешевле, чем жена. И начни общаться с сыном сам, без посредников. Он хороший мальчик, просто ему очень одиноко.
Она развернулась и пошла к кассе, цокая каблуками. Легкая, свободная, чужая.
Сергей остался стоять посреди прохода с упаковкой дешевых носков в руках. Мимо него текла толпа счастливых семей, парочек, смеющихся детей. Он смотрел им вслед и впервые в жизни отчетливо понял: он не выиграл свободу. Он проиграл жизнь. Его «идеальный баланс» рухнул, потому что держался он не на его деньгах и статусе, а на хрупких плечах женщины, которую он посчитал просто полезной функцией. И теперь, в этой огромной, шумной толпе, он был самым одиноким человеком на свете…
