Я проснулась от запаха жареного лука. Резкого, въедливого, заполнившего всю квартиру в семь утра субботы. Андрей продолжал сопеть рядом, уткнувшись носом в подушку, а я лежала с открытыми глазами, чувствуя, как внутри медленно закипает знакомая злость.
Людмила Петровна снова готовила завтрак. Для нас. Без спроса.
Я натянула халат и вышла на кухню. Свекровь стояла у плиты в своём фирменном домашнем костюме — выцветших синих брюках и кофте с котиками. Она обернулась, и её лицо расплылось в улыбке.
— Леночка, доброе утро! Я решила сделать вам яичницу с луком, как Андрюша любит. Садись, сейчас будет готово.
— Людмила Петровна, мы ещё спим, — я старалась говорить ровно, хотя голос предательски дрожал. — И я просила не готовить за нас по выходным.
— Да что ты, деточка! Какой сон в восемь утра, день же пропадает! А готовить — мне не сложно, я всё равно на ногах.
Я молча налила себе воды и вернулась в спальню. Нашу с Андреем спальню в трёхкомнатной квартире его матери, где мы жили уже второй год. Второй год экономии, второй год «потерпите, накопим на первоначальный взнос», второй год жизни под неусыпным контролем.
— Андрей, вставай, — я потрясла мужа за плечо. — Нам нужно поговорить.
Он застонал и открыл один глаз:
— Лен, сейчас же выходной…
— Твоя мать опять на кухне. В семь утра. Она жарила яйца с луком.
— Ну и что? — он зевнул. — Хотела сделать приятное.
— Приятное? — я почувствовала, как внутри что-то щёлкнуло. — Ей говорили сто раз не лезть на нашу территорию! Это кухня общая, мы имеем право готовить, когда хотим!
— Лена, не начинай с утра, — Андрей сел на кровати и потёр лицо руками. — Ну приготовила мама завтрак, с кем не бывает.
— Не бывает? Это происходит каждую неделю! Она входит к нам без стука, перекладывает вещи в шкафах, вчера я нашла её в нашей ванной — она раскладывала наши полотенца «правильно»!
— Она хочет помочь.
— Она хочет контролировать! — я уже не сдерживалась. — Позавчера она спросила, почему я не глажу твои рубашки. Вчера поинтересовалась, почему мы так громко ведём себя в спальне и не рано ли нам думать о ребёнке, учитывая, что мы «ещё не встали на ноги». Андрей, она обсуждала нашу интимную жизнь!
Он виновато отвёл глаз. Да, обсуждала. Потому что Людмила Петровна могла устроить допрос с пристрастием по любому поводу, и Андрей, привыкший с детства докладывать матери обо всём, прекрасно об этом знал.
— Она волнуется, — пробормотал он.
— Она лезет не в своё дело! — я села рядом, взяла его за руку. — Любимый, пойми. Я больше не могу. Мне тридцать лет, у меня высшее образование, хорошая работа, но я чувствую себя девочкой-подростком, которую контролируют родители. Нет, даже хуже — свекровь. Которая считает, что я недостаточно хороша для её сына.
— Лена, она не так считает…
— Считает. Я вижу это в каждом взгляде, слышу в каждом её «совете». Я устала, Андрей. Устала оправдываться, защищаться, доказывать своё право на собственную жизнь.
Он молчал, глядя в пол. За стеной слышался голос Людмилы Петровны — она напевала что-то, гремя посудой.
— Что ты хочешь? — тихо спросил Андрей.
— Я хочу съехать. Снять квартиру. Пусть даже однушку на окраине, но нашу. Где никто не будет входить без стука и комментировать, как я мою пол.
— На что? — он вскинул голову. — У нас откладывается по двадцать тысяч в месяц, максимум. Аренда съест тысяч тридцать. Ты хочешь, чтобы мы жили в долг?
— У тебя есть предложение от «Северстроя», — я сжала его ладонь. — Ты сам говорил, зарплата на двадцать пять тысяч больше. Этого хватит на съём и на откладывание.
Лицо Андрея вытянулось:
— Лена, там другой график. Там ненормированный день, командировки, я же тебе объяснял. Мне сейчас комфортно на моём месте, я занимаюсь тем, что нравится…
— А мне некомфортно здесь! — я вскочила. — Понимаешь? Мне плохо! Каждый день я просыпаюсь с мыслью, что меня ждёт очередной «сюрприз» от твоей матери. Она проверяет наши счета, Андрей! Я видела, как она смотрела выписку по карте, которую ты оставил на столе!
— Ну, может, случайно…
— Ничего случайного! Она специально ищет повод придраться! «Лена, почему ты купила креветки, это же дорого, можно было взять минтай». «Лена, зачем тебе эта косметика, ты и так красивая, береги семейный бюджет». Я схожу с ума!
Андрей встал, подошёл к окну. Его плечи были напряжены. Долгое молчание затягивалось между нами, как натянутая струна.
— И что ты предлагаешь? — спросил он, не оборачиваясь.
— Либо мы съезжаем. Ты берёшь новую работу, мы снимаем квартиру и начинаем жить своей жизнью. Либо… — я запнулась, но продолжила твёрже: — Либо я возвращаюсь к своим родителям. А ты решай сам, как тебе жить дальше.
Он обернулся. На его лице было написано такое изумление, будто я предложила улететь на Марс.
— Ты ставишь мне ультиматум?
— Я прошу тебя сделать выбор, — поправила я. — Между комфортной работой и женой. Между матерью и нашей семьёй.
— Это манипуляция, Лена.
— Это отчаяние, Андрей! — слёзы сами покатились по щекам. — Я люблю тебя. Но я не могу больше жить в этом аду. Каждый скандал из-за того, что твоя мать влезла в наши дела. Каждая попытка объяснить тебе, что так нельзя. А ты каждый раз её защищаешь, оправдываешь, говоришь «потерпи». Сколько можно терпеть?
За дверью послышались шаги. Резкий стук в дверь заставил нас обоих вздрогнуть.
— Дети, завтрак стынет! — голос Людмилы Петровны звучал подозрительно бодро. Она явно слышала наш разговор.
— Сейчас, мам! — крикнул Андрей и посмотрел на меня. — Давай обсудим это позже, хорошо?
— Нет, — я качнула головой. — Я жду ответа. Сегодня. У тебя есть день, чтобы подумать. Вечером я хочу знать твоё решение.
Я оделась и вышла из комнаты, не притронувшись к завтраку. Людмила Петровна смотрела на меня с плохо скрытым торжеством. Она явно считала, что победила, что её сын никогда не выберет жену вместо неё.
Я провела день у подруги. Марина налила мне вина, выслушала всю историю и покачала головой:
— Лен, а ты уверена, что он выберет тебя?
— Не знаю, — честно призналась я. — Но если не выберет, значит, мне не с кем жить. Я не хочу быть третьей в отношениях, где первая — его мать.
Когда я вернулась вечером, в квартире горел свет. Андрей сидел на кухне с чашкой чая. Людмила Петровна примостилась напротив, её лицо было красным от возмущения.
— Вот и она! — она вскочила, тыча в меня пальцем. — Это ты настроила моего сына против меня! Это из-за тебя он хочет бросить хорошую работу!
— Мама, прекрати, — устало сказал Андрей.
— Не прекращу! Я столько для вас сделала! Приютила, кормлю, о вас забочусь! А ты, неблагодарная…
— Людмила Петровна, — я сбросила сумку на стул, — никто вас не просил нас «кормить». Мы взрослые люди, мы можем сами о себе позаботиться. Вы предложили нам пожить у вас, пока мы копим на квартиру. Мы согласились, думая, что это временно. Но вы превратили нашу жизнь в ад своим контролем.
— Контролем?! Я мать! Я имею право…
— Вы не имеете права лезть в нашу спальню! В наши отношения! В нашу жизнь! — я повысила голос. — Вы перешли все границы! И если ваш сын не может этого понять, значит, я зря потратила два года!
— Хватит! — Андрей ударил ладонью по столу. Мы обе замолчали, уставившись на него.
Он встал, прошёлся по кухне. Его лицо было бледным, на висках выступил пот. Он выглядел так, будто принимал самое сложное решение в жизни.
— Я принял решение, — сказал он наконец.
Моё сердце забилось быстрее. Людмила Петровна схватилась за спинку стула.
— Мне надоело, — продолжил Андрей тихо, глядя в пол. — Надоели скандалы. Надоело, что вы обе на меня давите. Мама — со своей заботой, которая душит. Лена — с требованиями, которые означают, что я должен отказаться от работы, которую люблю, ради съёмной квартиры.
— Андрей… — начала я, но он поднял руку.
— Дай мне договорить. Пожалуйста. Последние месяцы стали для меня адом. Каждый день я возвращаюсь домой и не знаю, что именно меня ждёт на этот раз. Очередной скандал? Очередные упрёки? Очередной выбор между вами двумя?
Он поднял голову, и я увидела в его глазах что-то новое. Решимость. И усталость. Такую глубокую усталость.
— Я не хочу выбирать между вами, — сказал он. — Потому что я выбираю третий вариант.
Повисла тишина. Людмила Петровна нахмурилась:
— Какой третий вариант?
Андрей глубоко вздохнул:
— Я съезжаю. Но не с Леной. И не остаюсь с тобой, мама. Я ухожу к Наташе.
Я почувствовала, как пол уходит из-под ног.
— К кому? — выдохнула я.
— К Наташе. Мы познакомились три месяца назад. На работе, она из отдела маркетинга. Сначала просто разговаривали в курилке, потом стали пить кофе вместе. Она не давит на меня. Не требует. Не устраивает скандалов. С ней легко. Спокойно. Я могу просто дышать.
Людмила Петровна опустилась на стул, побледнев. Я стояла, не в силах пошевелиться.
— Ты изменял мне, — это был не вопрос, а констатация факта.
— Я искал покой, — ответил Андрей. — Понимаешь? Пока вы обе воевали за меня, втягивали в свои разборки, я просто хотел тишины. Наташа дала мне эту тишину. Она принимает меня таким, какой я есть. Ей не нужно, чтобы я менял работу или выбирал между ней и кем-то ещё.
— Ты… ты… — Людмила Петровна задыхалась. — Я тебя родила! Вырастила! Как ты можешь?!
— Мама, ты меня душила, — сказал Андрей тихо, но твёрдо. — Всю жизнь. Ты всегда знала лучше, что мне нужно. Какую одежду носить, с кем дружить, на кого учиться, где работать. Я никогда не был самостоятельным. Потому что ты не давала. А потом пришла Лена, и началось то же самое. Только с двух сторон.
— Я не… — я попыталась возразить, но слова застряли в горле.
— Лена, ты хорошая. Но ты хотела, чтобы я изменился. Чтобы я стал тем мужем, которого ты видишь в своих мечтах. Который жёстко поставит мать на место, который бросит любимую работу ради съёмной квартиры, который будет драться за тебя. Но я не такой. Я просто хочу спокойствия.
— И эта… Наташа… она даёт тебе спокойствие? — желчно спросила я.
— Да, — он посмотрел мне в глаза. — У неё своя квартира. Небольшая студия, но её. Она живёт одна, у неё нет матери, которая контролирует каждый шаг. Она не требует от меня подвигов. Мы просто хорошо вместе.
— Ты не можешь уйти! — взвизгнула Людмила Петровна. — Я не позволю! Ты мой сын!
— Я взрослый мужчина, мама. И я принял решение. Завтра я подам на развод. Наташа уже знает обо всём, она ждёт меня. Я перевезу свои вещи в течение недели.
— Куда именно? — Людмила Петровна вскочила. — Дай адрес, я должна знать, где ты!
— Нет, — Андрей покачал головой. — Я не скажу. Потому что ты приедешь, устроишь скандал, начнёшь названивать по сто раз на дню. Я хочу покоя, мама. И я его получу.
Он развернулся и вышел из кухни. Мы с Людмилой Петровной остались вдвоём, ошарашенные, не в силах поверить в происходящее.
— Это твоя вина, — прошипела она, тыча в меня пальцем. — Если бы ты не устраивала истерик, не давила на него…
— Моя? — я засмеялась горько. — Это вы, Людмила Петровна, довели своего сына до того, что он предпочёл сбежать к первой встречной, лишь бы не слышать ваши поучения!
— Как ты смеешь!
— Смею! Потому что это правда! Вы сделали из него безвольную тряпку, которая не может постоять ни за себя, ни за свою жену! Которая бежит от проблем вместо того, чтобы их решать!
Она замахнулась, но не ударила. Просто стояла, тяжело дыша, с красными пятнами на лице.
— Убирайся из моего дома, — процедила она сквозь зубы.
— С удовольствием, — я схватила сумку. — Никогда больше не увижу ни вас, ни вашего драгоценного сыночка.
Я выбежала из квартиры, хлопнув дверью. На лестничной площадке остановилась, прислонившись к стене. Руки тряслись. Внутри всё горело от обиды, злости, боли.
Андрей выбрал. Но не меня. И не мать. Он выбрал побег от нас обеих.
Через неделю он забрал вещи, пока нас обеих не было дома. Оставил записку на столе: «Простите. Я должен был сделать это раньше. Андрей».
Развод оформили через два месяца. Быстро, без скандалов, без дележа имущества. Нам нечего было делить, кроме разочарований.
Я вернулась к родителям. Устроилась на новую работу, лучше оплачиваемую. Сняла студию в центре города. Начала ходить к психологу, разбираться в своих ошибках, учиться выстраивать границы, не ломая при этом чужое пространство.
От Андрея ничего не слышала. Людмила Петровна тоже молчала. Я узнала от общих знакомых, что она не оставляет попыток найти сына. Названивала на работу, караулила у офиса. Он поменял номер телефона, предупредил охрану. Хотел покоя — получил его. Любой ценой.
Иногда я думаю: а может, он был прав? Может, мы действительно довели его до точки кипения, каждая со своей стороны? Я требовала, чтобы он стал другим. Людмила Петровна требовала, чтобы он остался прежним. А он просто хотел, чтобы его оставили в покое.
Прошло полгода. Я встретила Андрея случайно в торговом центре. Он шёл, держась за руку с невысокой женщиной в очках. Наташа. Она улыбалась ему, что-то рассказывая, и он улыбался в ответ. Спокойно. Легко.
Он заметил меня. Наши взгляды встретились. Я увидела в его глазах вину. И облегчение. Я кивнула — просто кивнула — и прошла мимо.
Он сделал свой выбор. Я сделала свой. Людмила Петровна осталась одна в своей трёхкомнатной квартире, с фотографиями сына на стенах и телефонным номером, который не отвечает.
Мы все проиграли в этой войне. Но Андрей, по крайней мере, нашёл то, что искал. Тишину. Покой. Жизнь без выбора между двумя женщинами, каждая из которых тянула его в свою сторону.
А я научилась главному: нельзя заставить человека выбирать тебя. Можно только создать пространство, в котором ему захочется остаться. И если это пространство заполнено требованиями, претензиями и борьбой — он уйдёт. К тому, кто даст ему то, чего мы дать не смогли.
Простое человеческое понимание и право быть собой.
