Она стала уникальным примером великой княжны, которая смогла дважды выйти замуж по любви – и оба раза вопреки воли своей семьи. Первого мужа бросила от скуки, со вторым обвенчалась тайно. Мария Николаевна нарушила все возможные правила и не жалела об этом до самой смерти – но это не точно. Почему не точно – разбираемся в статье.
Железная принцесса в шёлковых перчатках
Николай I, человек непреклонной воли и железной дисциплины, обожал свою вторую дочь Мэри. В ней он узнавал самого себя — тот же греческий профиль, ту же римскую властность, тот же бесстрашный нрав. Великая княжна унаследовала от отца не только внешность, но и его поразительную энергию, несгибаемую волю и полное презрение к мнению окружающих.
Физически Мария была настоящим феноменом. В эпоху, когда аристократки гордились своей хрупкостью, княжна демонстрировала богатырскую силу. Современники с изумлением рассказывали, как она вполне себе могла согнуть не только серебряную ложку, но и железный прут. И эта физическая мощь лишь подчёркивала силу её характера.
Этикет и светские условности не существовали для Марии Николаевны. Она могла принять важнейших государственных деятелей в домашнем платье и чепце – что по тем временам являлось поступком, граничащим с государственным скандалом. А на следующий день она продолжала блистать на балу как самая элегантная дама Петербурга. Её стиль зависел исключительно от ее настроения и прихотей.
Острый язык княжны был её оружием и щитом. Она не стеснялась публично ставить на место любого, кто ей не нравился, невзирая на чины и звания. Многие при дворе побаивались её язвительных замечаний больше, чем гнева самого императора.
Встреча с судьбой
Осенью 1837 года в Зимнем дворце произошла встреча, которая изменила жизнь девятнадцатилетней Марии. На парадном обеде появился молодой красавец – герцог Максимилиан Лейхтенбергский, внук самого Наполеона Бонапарта. Стройный, изящный, в великолепном мундире баварских кирасир, он словно сошёл со страниц рыцарского романа.
Увидев герцога, импульсивная Мария не сдержалась: «Я бы хотела выйти за него замуж!» – воскликнула она. Эта фраза, брошенная полушутя, стала пророческой.
Максимилиан был не просто красивым лицом при дворе. Сын Эжена де Богарне, пасынка Наполеона, и принцессы Августы Баварской, он сочетал в себе знатность происхождения с подлинной образованностью. Молодой герцог страстно увлекался живописью, собирал шедевры Рафаэля, Ван Дейка и Веласкеса, а его мюнхенская галерея пользовалась уважением во всей Европе.
Петербургская «золотая осень» 1837 года стала временем их стремительного романа. Балы, приёмы, театральные вечера – всюду молодая пара привлекала восхищённые взгляды. Максимилиан мог поддержать разговор об искусстве на том уровне, который был интересен блестящей княжне. Это была редкость в мире династических браков, где чувства обычно приносились в жертву политической выгоде.
Битва за счастье
Николай I встретил желание дочери жениться на Максимилиане категорическим отказом. Герцог был католиком, не принадлежал к правящей династии, да и происхождение от Наполеона не добавляло ему очков в глазах русского императора. Для царя этот брак был немыслим.
Но Мария не знала слова «нет». Привыкшая добиваться своего любой ценой, она избрала самое мощное оружие против отцовской воли – заболела. Молва утверждала, что от огорчения, но скорее всего, это была хорошо разыгранная комедия. Император, обожавший свою непокорную дочь, не выдержал и сдался.
Правда, условия победы были жёсткими: жених должен был принять православие, переехать в Россию и навсегда остаться при русском дворе. Максимилиан согласился на всё. Любовь оказалась сильнее амбиций.
В 1839 году состоялась пышная свадьба. Мария Николаевна торжествовала – она стала первой великой княжной, которая осталась в России после замужества, нарушив многовековую традицию династических браков.
Герцог-учёный и разбитое сердце
Максимилиан Лейхтенбергский оказался подлинным сокровищем, которого жена так и не сумела оценить. Пока Мария блистала в салонах, её муж погружался в мир науки и искусства. Он устроил в Зимнем дворце настоящую лабораторию для экспериментов с гальванопластикой – передовой технологией того времени. Его увлекали минералогия, электрохимия, горное дело.
Император Николай искренне восхищался способностями зятя. Герцог лично инспектировал уральские заводы, составлял технические отчёты о модернизации производства, основал в Петербурге завод по отливке бронзовой скульптуры. Его коллекция живописи стала основой будущего Нового Эрмитажа, а на посту президента Академии художеств он боролся с рутиной и внедрял современные методы преподавания.
Но Марии всё это казалось скучным. Её страсти хватило лишь на несколько лет, а потом началось охлаждение. Максимилиан с достоинством переносил равнодушие жены, не устраивая сцен и скандалов. Он находил утешение в работе, но сырой петербургский климат и семейные несчастья подорвали его здоровье.
Современники поговаривали, что трое из семи детей, рождённых в браке, не имели к герцогу никакого отношения — Мария открыто изменяла мужу.
Тем не менее, он признавал всех детей своими и был к ним привязан. Чахотка свела Максимилиана в могилу в тридцать пять лет. О нём искренне горевал тесть, но не вдова.
Второй акт: граф-мотылёк
Едва закончив траур, Мария с головой окунулась в новые отношения. На этот раз её избранником стал граф Григорий Строганов – светский повеса, младше её на пять лет. Жорж был красив, обаятелен, носил модные усики, но в отличие от талантливого Максимилиана, не увлекался ничем серьёзным. Ночи он проводил в ресторанах и казино, дни – в будуарах столичных красавиц.
Николай I презирал этого «светского мотылька» и никогда не дал бы согласия на брак. Но Мария решила действовать без отцовского благословения. В домовой церкви, без гостей и пышности, она тайно обвенчалась с графом.
«Со временем я всё объясню папА и сумею убедить его принять свершившееся», — твердила непокорная дочь. Но удобного случая так и не нашлось. Два года княгиня скрывала свой морганатический брак, а в 1855 году император скончался, так и не узнав неприятную тайну дочери.
Изгнание
Новый царь Александр II знал о секрете сестры, но отказался признать её брак официально. Строганову запретили появляться на официальных мероприятиях и даже жить с женой под одной крышей. Мария выбрала любовь и свободу, но цена оказалась высокой – добровольное изгнание из России.
Супруги поселились на роскошной вилле Декватро во Флоренции. Здесь великая княгиня устраивала пышные приёмы для европейской знати, разводила редкие розы и коллекционировала картины — словно пытаясь возродить то лучшее, что дал ей первый брак с Максимилианом. Но отношения со вторым мужем также не сложились – весьма скоро они перестали жить вместе.
Граф Дмитрий Милютин писал про нее:
«Живя за границей, она позволяла себе разные эксцентричности, держала себя как простая смертная, тон её, речи, обращения были крайне развязны и бесцеремонны, только профиль её напоминал, что она дочь императора Николая. В последние годы она вдруг сильно опустилась и так исхудала, что трудно было её узнать»
Закат империи чувств
В итоге под давлением обстоятельств великая княжна была вынуждена вернуться на Родину. Конец жизни Марии Николаевны был, увы, вовсе не таким блистательным, как ее начало. Женщина, всю жизнь боровшаяся за свободу, оказалась заточённой в собственном теле. Водянка приковала её к креслу, и ее могучее тело, бывшее источником силы, превратилось в тюрьму.
Теперь фейерверк ее силы и эмоций угас. Горячо любимый второй муж даже не вспоминал о ней, дети от второго брака остались непризнанными, да и отношения со всеми детьми – и от первого, и от второго браков – были прохладными. В феврале 1876 года Мария Николаевна скончалась в Мариинском дворце – одинокая, больная, уставшая.
Похоронили великую княгиню в Петропавловском соборе, рядом с родителями и первым мужем — тем самым Максимилианом, которого она когда-то бросила ради мимолётной страсти.
