— Надо сделать так, чтобы им ничего не досталось, — голос золовки в вечерней тишине пустого дома звучал громко и даже слегка пугающе. — Тётя, они тебя послушают, ты умеешь убеждать. Я думаю, что у тебя это отлично получится. Вот скажи мне, они что, бедствуют? Нет! И разве можно сравнивать доходы брата и его жены с моими? А мне эти деньги нужны как воздух!
Маша валилась с ног. Усталость чувствовалась в каждой клеточке. Они с мужем приехали в родительский дом рано утром и ни разу не присели за весь день. Прошло сорок дней, как свёкор Марии, пять лет живший один в этом доме, ушёл в мир иной. И сегодня вся родня и соседи, хорошо знавшие покойника, пришли, чтобы по христианскому обычаю помянуть Григория.
Мария заранее купила продукты к поминальному столу, заказала в пироговой выпечку с разной начинкой. Когда супруги подъехали к дому и стали выгружать тяжёлые сумки, к ним подошла соседка Ульяна Васильевна и вызвалась помочь со столом.
— Мне нетрудно. Одним вам суетно будет, да и долго. А втроём мы быстрее справимся. Я родственников покойного Григория хорошо знаю, они только к готовому столу придут. Такие уж люди.
— Спасибо, от помощи не откажемся, — с улыбкой ответила Маша.
— Я твоего свёкра по-соседски уважала, мы семьями когда-то дружили, когда ещё жена его, Вера, жива была. Так теперь я в память о них и за домом смотрю, и вам сегодня помогу.
Старшая сестра мужа Людмила жила в другом городе. Как только вышла замуж, так и переехала туда. Брак её был поздним, да и семейная жизнь не заладилась, муж вскоре бросил её с ребёнком. А женщина так и осталась жить вдали от родного дома. К месту уже привыкла, обросла подругами, да и работа вполне её устраивала. Не хотелось больше ничего в жизни менять.
С утра она приехать не смогла, но в телефонном разговоре с братом сообщила, что в течение дня или к вечеру приедет в родительский дом, чтобы помянуть отца.
Когда Маша вместе с Ульяной Васильевной перемыли всю посуду и убрали со столов, молодая женщина вдруг так некстати почувствовала резкую боль в спине. С ней уже случалось подобное, в последний раз года два назад, и тогда пришлось даже скорую вызывать. А потом Мария долго лечилась от этого недуга.
— Что, опять спина? Как же не вовремя! — расстроился муж. — Сюда даже и врача не вызовешь, почти час скорая едет из райцентра. И лекарств никаких… Вот беда. Ты как, сможешь домой доехать?
— Ой, не знаю. Вряд ли, — побледневшая Маша от боли еле могла говорить.
— Что случилось? Спина болит? — поинтересовалась заботливая соседка.
— Да, боль такая резкая. На днях замёрзла, а сегодня устала, весь день на ногах. Вот и случился прос.трел. У меня уже было так, — ответила Маша.
— Ничего, милая. Сейчас я тебе помогу. Ты давай ложись, прими максимально комфортное положение. Жди меня. А я сбегаю домой, за мазью лечебной, почти волшебной. Она поможет тебе, так как сделана руками нашей знаменитой травницы. Поставим мы тебя на ноги, не переживай.
Соседка убежала, а Маша, превозмогая боль, попыталась прилечь на диван.
Когда подействовала мазь, которая приятно пахла травами, стало легче, и Маше сразу захотелось спать. Народное средство реально работало.
— Ну что, поедем теперь домой? Мне на работу завтра с утра. Время уже к вечеру, — озабоченно спросил Костя.
— Нет, не поеду. Вдруг опять боль вернётся. Я отгулы взяла, выходить только через два дня. Поэтому останусь и Людмилу подожду. Ну что она тут одна будет, когда приедет? Нехорошо это. Да и мне сейчас двигаться нежелательно, полежать надо. Так соседка сказала. А ты поезжай, после смены вернёшься за мной.
— Ну ладно! Лечись. И к моему приезду чтобы была как огурчик, — поцеловав жену, Константин отправился к машине.
Маша уснула. Суета и беготня этого дня, заботы с поминками — всё это так утомило, а тут ещё проблема со спиной. Молодая женщина мгновенно отключилась, окунувшись в невесомое и приятное полузабытьё.
Маше было уютно здесь, она любила этот тёплый дом. Выросшая в квартире многоэтажки, с первого дня своей семейной жизни, молодая женщина чувствовала себя здесь как в сказке, которую видела в детстве по телевизору.
Дом свёкров находился в небольшом посёлке. Срубленный из брёвен, с красивыми резными наличниками на окнах, он и внутри напоминал Маше дом из сказки. Незамысловатая, простая мебель, огромная белёная печь, полосатые половички на крашеном дощатом полу, ситцевые занавески и горшки с цветущей геранью на каждом окне — всё было для Марии удивительным и волшебным.
Свекровь свою она уже не застала, мать Кости ушла ещё нестарой, болела. А вот свёкор Григорий Николаевич был добрым и разговорчивым. Невестку любил и уважал, и Маша всегда с охотой и удовольствием ездила туда в гости. Иногда даже и целый отпуск проводила, так уютно и душевно ей было в этом тёплом доме.
Именно поэтому Мария спокойно осталась там одна, отпустив муж домой. А ещё ей хотелось поддержать золовку. Маша даже представить себе не могла, как Людмила прибудет в пустой уже дом, где больше нет её родителей.
Маша знала, что золовка звонила накануне Косте и сообщила, что обязательно приедет. Поэтому была уверена, что ночевать одной в доме ей не придётся.
Мария внезапно проснулась от громких звуков. И не сразу поняла, где находится. Приехавшая золовка громко разговаривала с кем-то по телефону.
Людмила, которая только вошла в дом родителей была уверена, что в нём никого нет. Час назад ей позвонил брат и сообщил, что они с Машей всё сделали как надо, помянули отца и теперь едут домой. Поэтому решила, что уехали они оба.
Дверь в родительский дом женщина открыла своим ключом, тихо вошла в его темноту и тишину.
Потом включила свет в большой комнате, бросила сумку на стол. Не раздеваясь, присела на стул, стоящий рядом. Разговор с тёткой, родной сестрой отца, сейчас был совсем некстати. Племянница и сама планировала ей позвонить, но чуть попозже. Но тётка позвонила Людмиле пару минут назад, и пришлось говорить с ней, отложив дела. И раз так вышло, надо сразу же решить вопрос, который мучил Людмилу в последнее время.
— Ох, Люда, ну неужели нельзя было всё по-человечески сделать? Тебя что, на поминки не отпустили бы, ты почему к столу не приехала? Столько людей собралось в доме, а тебя не было. Я устала отвечать, что ты подъедешь позже. И видела, что все были удивлены, ты же дочь всё-таки! — высказала Клавдия своё недовольство племяннице. — Какой ты была несерьёзной, такой и осталась, хоть тебе скоро пятьдесят.
— Всё нормально, не бузи. Как смогла, так и приехала. Я с тобой о другом хотела поговорить.
— И о чём же?
— О наследстве. О доме.
— А что о нём говорить? Тем более, со мной. Не пойму я что-то тебя. Через полгода получите вы с Костей по полдома, да и продадите. Всё ваше наследство. Родители богатств никаких не нажили, кроме этого домишки. Скромно жили покойники. Как, впрочем, и все тут в посёлке. В последнее время многие сюда из города потянулись, дома себе покупают под дачи. Места у нас хорошие, природа богатая. Так что если вам с Костей повезёт, то можно и выгодно даже продать домик-то.
— Вот я про дом и хочу поговорить. Тёть Клав, а нельзя ли как-то так сделать, чтобы Костя не получил свою долю в доме? — произнесла Людмила громко.
— Да как же… Ты что задумала, Люда? В своём ли уме? — удивилась тётка.
Маша лежала в темноте смежной комнаты и не верила тому, что слышит. Поначалу казалось, что она ещё спит, и всё это ей грезится. И таким образом на неё действуют живительные травы, входящие в состав лечебной мази.
Но потом, услышав голос золовки с её привычкой говорить недовольным голосом, поняла, что не спит. Да, Людмила всегда общалась с людьми так, как будто все окружающие были виноваты в её проблемах.
— Тётя, не учи меня жить! Поздно! Я хочу, чтобы брат САМ отказался от своей доли!
— Люда! — всё больше удивлялась тётя.
— Что? Костя не знает, как я нуждаюсь в деньгах? Знает! Я, между прочим, одна ребёнка воспитываю. От его папочки никаких алиментов уже несколько месяцев нет! А я на что-то должна кормить и учить пятнадцатилетнего подростка, — недовольно продолжала она.
— Это неправильно. Твой брат тоже имеет право на долю в родительском доме. По закону, — пыталась переубедить племянницу тётка.
— Ты мне прописные истины не рассказывай, я и сама всё это знаю. Но если бы мне одной достался дом родителей, то я закрыла бы свою ипотеку. Она все жилы из меня уже вытянула, — зло говорила Людмила.
Маша лежала под пледом, боясь даже пошевелиться. Она не любила подглядывать и подслушивать, так была воспитана. Но сейчас поняла, что с большим вниманием и интересом слушает то, что задумала ушлая золовка.
«Ну и подлая же ты! — думала Маша. — Мало мы тебе добра сделали?»
Помогали всегда — и деньгами, и вещами. Подарки дорогие — и на дни рождения, и на все праздники. Знали — Людмила одна растит сына, и с финансами у неё туго. Сколько раз Костя давал сестре в долг и прощал его. А теперь она хочет оставить брата без доли в родительском доме!
— Люда, у Кости есть жена. И у них тоже дети, твои племянники. Или ты думаешь, что у них проблем меньше твоего? — недовольно продолжала тётка.
— Ну что ты сравниваешь! Зачем им доля от этого дома, вот скажи мне, тёть Клав? Они что, бедствуют или голодают? И разве их доходы можно сравнивать с моими жалкими копейками? Не было бы у них средств и возможностей, не помогали бы они мне деньгами почти каждый месяц. А раз дают, значит, лишние они у Кости с Машкой! Я так считаю. А мне деньги очень нужны.
— Ох, Люда, какая же ты всё-таки бездушная! Нет бы благодарить брата с невесткой за помощь, так ты ещё умудряешься упрекнуть их в том, что они богаче тебя живут! Разве так можно?
— Хватит читать мне морали. Твоя задача — убедить их отказаться от наследства. Машка тебя обязательно послушает. Ты умеешь убеждать, я знаю, — настаивала золовка.
— Да с какими же глазами я им об этом скажу? Зачем ты меня подставляешь, Люда? — не соглашалась тётка.
— Ну, придумай что-нибудь убедительное. Скажи, что я серьёзно больна и мне нужны деньги на лечение. А брату я не говорю, об этом, потому что не хочу его расстраивать, — цинизм золовки просто поражал Машу.
Именно в тот момент она захотела встать и выйти к Людмиле. Сказать, что такими вещами шутить опасно. Но, желая дослушать, всё же удержалась.
— Нет, ничего такого я говорить не стану, ты уж не обессудь. У меня язык не повернётся. Да и вообще — поговорила бы ты с ними сама, Люда? Попроси их, объясни всё. Так хоть честно будет.
— И что? Честно! Все только учить мастера, а как помочь, так некому! Пошлёт меня эта Машка куда подальше. Знаю я её — та ещё фифа. Вечно нос задирает, гордится, что лучше меня живёт. Я для неё никто, чужой человек, ноль без палочки. А брат и пикнуть против неё не посмеет, в рот жене заглядывает. Если не хочешь, так я тётю Галю попрошу. Она мне не откажет, поможет уговорить брата и сноху.
Золовка со злом бросила мобильник на стол и выругалась. А Мария поняла, что ей пора выходить. Всё равно Людмила скоро её обнаружит. Какой теперь смысл прятаться?
Маша с большим трудом поднялась, спина ещё ныла, спасибо, хоть острой боли не было. Когда невестка появилась в проёме двери, золовка даже вздрогнула.
— Ой, Господи! Это ты? Ну и напугала же ты меня! А я думала, что вы с Костей вместе уехали. А ты чего осталась-то? — глаза Людмилы испуганно забегали.
Золовка поняла, что Маша слышала весь разговор.
— Да я тоже думаю — и чего я осталась? Просто хотела тебя поддержать в такой непростой день. Но вижу, что поддержка моя тебе ни к чему. А вот осталась я не зря, — Маша говорила негромко, но слова её в пустом доме звучали непривычно звонко.
Она прошла к столу и села напротив золовки. Стоять было тяжело, спина опять давала о себе знать тупой болью.
— Ты правильно, Люда, заметила. По сути, ты для меня чужой человек. Но я всегда к тебе относилась с добром и участием. Жалела и тебя, и твоего сына. Всегда напоминала мужу, что вам надо помочь. Костя переводил тебе деньги с моего разрешения и моей подсказки. И знаешь, ты сейчас удивишься, но я сама хотела предложить ему отказаться от доли в этом доме. Мы спокойно прожили бы без этих денег.
Маша замолчала ненадолго, следила за реакцией золовки. Та сидела, отвернувшись. Прятала глаза.
— Но сейчас я услышала многое из того, что не предназначалось для моих ушей, — продолжила Маша невесело. — И поняла одно — сколько человеку добра ни делай, всё без толку, если у него чёрная и неблагодарная душа. Такой человек не оценит добро. И никогда не станет чище и лучше от чужого участия. Ты думаешь, Людмила, что мы помогали тебе с сыном потому, что нам деньги некуда девать? Нет! Не так уж и богато мы с твоим братом живём, как ты считаешь. А проблем и забот и у нас хватает — могли бы эти деньги потратить на своих детей. Но мы знали одно — ты нуждаешься. Значит, надо помочь, и это не обсуждается.
Но сегодня я узнала, как ты относишься к нашей помощи. И ко мне в том числе. Поэтому буду просить Костю, чтобы он ни в коем случае не отказывался от своей доли в родительском доме. Ты всё равно это не оценишь и ещё больше грязи на нас выльешь в беседах с родственниками.
Мария встала, взяла свою сумку, накинула куртку, висевшую перед дверью, и молча вышла из дома в темноту вечера.
Она постучалась к соседке Ульяне Васильевне, что жила через дом.
— Что случилось? Опять спина? — спросила женщина, открыв дверь.
— Нет, со спиной терпимо. Тут другое…. Пустите переночевать? Мне просто больше некуда идти.
— Людка приехала? — догадалась соседка. — Скандалила, небось? Дом требовала ей отдать?
— Почти так, а откуда вы… — удивилась Маша.
— А догадаться-то нетрудно. С таким характером, как у неё, чего ещё ждать? Бессовестная она, бездушная какая-то. Вон и муж даже с ней не ужился. А она всё злобствует.
Одинокая соседка была рада неожиданной гостье. Накормила её ужином и чаем с малиновым вареньем напоила. А потом и про жизнь свою долгую рассказала.
Вечером следующего дня приехал Константин. Не заходя в родной дом, чтобы не видеть сестру, он забрал жену и уехал домой. А через полгода вступил в свою долю наследства.
Людмила с ними больше не общается. Всей родне она рассказывает о том, какие бездушные у неё брат и невестка.
