— Ты чего так долго? Я уже полчаса жду, у меня желудок к позвоночнику прилип, — вместо приветствия бросил Артем, не отрываясь от экрана смартфона. Он вальяжно раскинулся на единственном в квартире диване, закинув ноги в серых, несвежих носках прямо на журнальный столик, где Настя обычно оставляла книги.
Настя устало прислонилась к косяку двери. Пятница выжала из нее все соки. Отчетный период на работе превратился в бесконечный марафон по исправлению чужих ошибок, и единственное, о чем она мечтала последние четыре часа, — это горячий душ и тишина. Но тишины дома не было. Был работающий телевизор, бубнящий про очередной политический заговор, и недовольный муж, считающий, что ужин должен материализовываться на столе силой мысли ровно в восемнадцать ноль-ноль.
— И тебе привет, Артем, — тихо произнесла она, сбрасывая туфли и чувствуя, как гудят отекшие стопы. — На работе завал, конец квартала. Ты же знаешь, начальник лютует.
— Забудь про свой квартал. У меня новости поважнее, — Артем наконец соизволил повернуть голову в её сторону. Его лицо лоснилось от самодовольства, а в глазах горел тот специфический огонек, который появлялся только перед крупной пьянкой. — Меня назначили старшим смены. Наконец-то эти наверху поняли, кто тут реально пашет, а кто штаны протирает.
Настя вздохнула, вешая пальто. Повышение мужа — это, конечно, хорошо, но она слишком хорошо знала сценарий, который следовал за любым его, даже самым незначительным, успехом.
— Поздравляю, — сказала она, проходя на кухню, чтобы налить себе воды. — Надеюсь, зарплату тоже подняли, а то цены на продукты растут быстрее, чем мы успеваем их запоминать.
— Ой, ну вот не начинай свою песню про деньги, а? — скривился Артем, поднимаясь с дивана и идя следом за ней. — Ты вечно всё портишь своим нытьем. Тут радоваться надо, перспективы открываются! Короче, слушай сюда. Завтра гуляем. Я уже всем растрезвонил. Будет грандиозная поляна.
Настя замерла со стаканом в руке. Вода показалась ей вдруг безвкусной и теплой.
— В смысле — поляна? Артем, мы живем в однокомнатной квартире. У нас ремонт не доделан в коридоре, и соседка снизу жалуется на любой шум. Куда ты собрался звать гостей? И кто эти «все»?
Артем подошел вплотную, нависая над ней всей своей массой. От него пахло дешевым табаком и вчерашним перегаром — видимо, отмечать он начал еще в обед.
— Я уже пригласил пацанов, будет человек двадцать! Мы просто посидим, отметим повышение, пива попьем! И не смей мне тут лицо кривить! Твоя задача — нарезать салаты, нажарить мяса и свалить к своей сестре с ночевкой, чтобы не мешать мужскому разговору! — безапелляционно заявил муж, планируя превратить квартиру в притон на все выходные, полностью игнорируя тот факт, что жена устала после рабочей недели и хочет покоя.
Настя медленно поставила стакан на столешницу. Внутри, где-то в районе солнечного сплетения, начал закручиваться тугой, холодный узел. Это было не просто хамство. Это было объявление войны.
— Ты, наверное, шутишь, — произнесла она ровным голосом, глядя ему прямо в переносицу. — Двадцать человек? В тридцать квадратных метров? И я должна готовить на эту ораву, а потом уйти из своего собственного дома, чтобы ты с друзьями мог нажраться до поросячьего визга? Артем, ты ничего не перепутал?
— Не перепутал, — его голос стал жестким, исчезли нотки бахвальства, осталась только агрессия самца, чье право на доминирование поставили под сомнение. — Это моя квартира, и я буду решать, кто сюда приходит и когда. А ты — жена. Твое дело — обеспечить уют и не отсвечивать, когда мужики отдыхают.
— Это наша квартира, Артем. Мы платим за нее вместе. И я не нанималась к тебе в кухарки и уборщицы, — Настя попыталась обойти его, чтобы выйти из душной кухни, но он резко перехватил её.
Его пальцы больно впились в её локоть, чуть выше сгиба. Хватка была железной, унизительной. Он дернул её на себя так, что она едва устояла на ногах, ударившись бедром о край стола.
— Куда пошла?! — рявкнул он ей в лицо, брызгая слюной. — Я с тобой не договорил! Ты стала слишком много о себе думать, Настя. Забыла, кто в доме хозяин? Баба должна знать свое место. Я сказал — будет праздник, значит, будет праздник. И ты сделаешь всё по высшему разряду, чтобы мне перед пацанами стыдно не было.
Настя смотрела на его искаженное злобой лицо и понимала: спорить сейчас — это как пытаться остановить поезд криком. Он не услышит. Он уже всё решил. В его мире она была лишь функцией, удобным приложением к дивану и плите.
— Отпусти руку, — тихо сказала она. — Мне больно.
— Будет еще больнее, если завтра на столе не будет оливье и мяса по-французски, — он с отвращением разжал пальцы и сунул руку в карман джинсов. На стол полетела смятая пятитысячная купюра и клочок бумаги, исписанный его корявым почерком. — Вот. Пять тысяч. Здесь список. Купишь всё по списку, приготовишь, накроешь на стол к двум часам дня. И чтобы к трем духу твоего здесь не было. Вернешься в воскресенье вечером, когда всё закончится. Уберешь срач и можешь дальше жить спокойно.
Настя взяла список. «Колбаса (три палки), сыр, огурцы, помидоры, мясо (5 кг), майонез (ведро), хлеб, чипсы, рыба…». Список был абсурдным. На пять тысяч в нынешних реалиях купить этот набор продуктов можно было только на помойке или в самом дешевом дискаунтере, выбирая товары с истекающим сроком годности.
— Пять килограммов мяса и три палки колбасы на пять тысяч? — переспросила она, не поднимая глаз. — Артем, ты цены когда последний раз видел?
— А ты крутись, — хмыкнул он, довольный тем, что жена перестала сопротивляться и перешла к обсуждению деталей. — Ты же у нас хозяйственная. Акции ищи, скидки. Не мне тебя учить. Главное — результат. И смотри у меня, если хоть кто-то из парней скажет, что закуска дерьмо — я тебе устрою веселую жизнь.
Он хлопнул ладонью по столу, ставя точку в разговоре, и направился к холодильнику за остатками вчерашнего пива.
— Всё, свободна. Иди в магазин сейчас, завтра с утра у плиты стоять будешь. А я устал, мне отдохнуть надо перед завтрашним днем.
Настя молча сунула деньги и список в карман. Она потерла ноющий локоть, на котором уже начинал наливаться синяк. В её голове, обычно занятой отчетами и планами, вдруг стало кристально пусто и ясно. Страх исчез. Усталость отступила на второй план. Осталось только холодное, расчетливое понимание того, что завтрашний день действительно станет незабываемым. Только совсем не так, как планировал Артем.
— Хорошо, — сказала она, глядя в спину мужу, который уже присосался к банке пива. — Я всё сделаю. Ты прав, Артем. Мужской разговор — это святое. Я не буду мешать.
— Давно бы так, — буркнул он, не оборачиваясь. — А то развели демократию…
Настя вышла в прихожую, надела пальто и взяла сумку. Ей действительно нужно было в магазин. Но список покупок в её голове сильно отличался от того, что нацарапал муж.
Утро субботы началось не с запаха кофе и даже не с солнечных лучей, пробивающихся сквозь шторы, а с грохота кастрюль. Артем, бодрый и невыносимо деятельный, уже вовсю хозяйничал на кухне, освобождая холодильник под стратегические запасы алкоголя. Он выставил на стол Настины йогурты, кастрюлю с супом и контейнеры с овощами, создав хаос, который, по его мнению, назывался подготовкой к празднику.
— Настька, подъем! — гаркнул он, заглядывая в комнату. Он уже был одет: спортивный костюм с лампасами, который он считал верхом элегантности для домашних посиделок, и кроссовки. — Время не ждет. Я сейчас за горючим и закусками, которые нормальные мужики едят — рыбка там, сухарики. А ты давай, впрягайся. Мясо само себя не замаринует. И смотри, чтобы к двум часам тут все блестело. Не хочу краснеть за бардак.
Настя медленно села на кровати. Локоть, за который он хватал её вчера, неприятно ныл, напоминая о том, что вчерашний разговор не был дурным сном. Она посмотрела на мужа. В его глазах не было ни грамма вины, только азарт предстоящей попойки и уверенность в том, что мир вращается вокруг его желаний.
— Хорошо, Артем, — сказала она, опуская ноги на пол. Голос её звучал слегка хрипло после сна, но абсолютно спокойно. — Иди. Я всё сделаю.
— Вот и умница, — он похлопал её по плечу, даже не заметив, как она вздрогнула от его прикосновения. — Список помнишь? Деньги я оставил. Не экономь на майонезе, салаты должны быть сытными. Всё, я полетел. Пацаны уже пишут, спрашивают, что брать.
Он схватил огромные клетчатые сумки, словно собрался грабить склад, и с грохотом выкатился из квартиры. Хлопнула входная дверь, затем дважды провернулся ключ в замке — Артем всегда запирал её снаружи, когда уходил, привычка, оставшаяся у него от жизни с родителями, которую он перенес и в их брак. Настя прислушалась. Шум лифта, удаляющиеся шаги, тишина.
Как только вибрация от захлопнутой двери стихла, Настя встала. Она не пошла на кухню к горе немытой посуды и не бросилась резать колбасу. Первым делом она подошла к зеркалу в прихожей и посмотрела на свое отражение. Бледное лицо, синяки под глазами, растрепанные волосы. «Баба должна знать свое место», — прозвучало в голове голосом мужа.
— Значит, место… — прошептала она и криво усмехнулась. — Хорошо. Сейчас мы его определим.
Она достала телефон и набрала номер, который нашла еще вчера вечером, лежа в темноте без сна.
— Алло, служба вскрытия замков? — спросила она, когда на том конце подняли трубку. — Да, мне нужно срочно сменить личинку замка. Нет, ключи не потеряла. Просто старый заедает. Очень сильно заедает. Жить с ним больше невозможно. Да, я дома. Документы на квартиру есть. Жду. Двойной тариф за срочность? Без проблем.
Настя положила трубку и пошла на кухню. На столе, среди вываленных из холодильника продуктов, лежала та самая пятитысячная купюра и его список. Она взяла бумажку, пробежалась глазами по строкам: «колбаса дешевая», «сырный продукт», «водка — пусть сами несут». Скомкав листок, она брезгливо швырнула его в мусорное ведро. Следом полетел пакет с самым дешевым майонезом, который Артем купил сам накануне, и палка какой-то серой колбасы, от которой пахло химией даже через упаковку.
— Праздник отменяется, — сказала она в пустоту.
Через сорок минут в дверь позвонили. На пороге стоял коренастый мужчина в синем комбинезоне с тяжелым чемоданчиком в руке.
— Хозяйка? — деловито спросил он, оглядывая Настю. — Документы покажете?
Настя протянула паспорт и выписку из ЕГРН, которую хранила в папке с документами. Мастер кивнул, сверил данные и, не задавая лишних вопросов, принялся за работу. Визг дрели прорезал тишину субботнего утра, но для Насти этот звук был слаще любой музыки. Это был звук очищения. Старая личинка замка, к которой подходил ключ Артема, с лязгом вывалилась на пол, словно гнилой зуб.
— Хороший механизм ставим, надежный, — прокомментировал мастер, вставляя новую деталь, блестящую свежей смазкой. — Взломостойкость четвертого класса. Снаружи без ключа только болгаркой пилить, а это шумно, соседи полицию вызовут.
— Это именно то, что мне нужно, — кивнула Настя, наблюдая, как он затягивает винты. — Чтобы никто без ключа не вошел. Даже если очень захочет.
— Понимаю, — мастер многозначительно хмыкнул. Видимо, за свою практику он насмотрелся всякого и прекрасно понимал суть происходящего без лишних слов. — Принимайте работу. Вот комплект ключей. Пять штук. Запечатаны.
Настя взяла тяжелую связку. Холодный металл приятно холодил ладонь. Она расплатилась с мастером деньгами, которые Артем оставил на «поляну», добавив немного своих. Когда дверь за слесарем закрылась, она с наслаждением повернула вертушку замка. Щелчок был глухим, плотным и окончательным. Квартира превратилась в крепость.
Теперь оставалось самое приятное. Настя вернулась на кухню, но не для того, чтобы готовить. Она сгребла обратно в холодильник свои йогурты и овощи, наведя идеальный порядок. Стол был пуст и чист. Никаких тазиков с оливье, никакого маринующегося мяса, никакой горы грязной посуды.
Она достала телефон и открыла приложение доставки. — Пицца «Четыре сыра» на тонком тесте, большая, — пробормотала она, выбирая любимое блюдо, которое Артем всегда называл «пустой тратой денег, лучше бы пельменей сварила». — И колу. Нет, лучше молочный коктейль. И десерт.
Заказ был оформлен. Настя прошла в гостиную, сдернула с дивана плед, которым укрывался муж, и бросила его в стирку. Затем она достала свой, чистый и мягкий, свернулась калачиком на том месте, где обычно восседал Артем, и включила телевизор. Не новости, не боевик, а свой любимый сериал, который муж пренебрежительно называл «бабьим мылом».
Время приближалось к двум часам дня. Настя ела горячую, тянущуюся сырными нитями пиццу, пила коктейль и чувствовала себя абсолютно, невероятно спокойной. Она знала, что скоро этот покой будет нарушен. Она знала, что будет крик, будут удары в дверь и проклятия. Но сейчас, в эти минуты тишины, она чувствовала, как к ней возвращается чувство собственного достоинства, которое она по капле теряла последние годы, растворяясь в быту и капризах мужа.
Телефон на столе коротко звякнул. Сообщение от Артема: «Уже идем. Через 15 минут будем. Надеюсь, стол накрыт, парни голодные как волки».
Настя прочитала сообщение, отложила телефон экраном вниз и сделала глоток коктейля. — Жду, — тихо сказала она. — Приходите. Сюрприз уже готов.
Тишину подъезда разорвал гул, похожий на приближение товарного поезда. Лязгнули двери лифта, и лестничная площадка мгновенно наполнилась топотом десятка ног, звоном стекла и грубым мужским гоготом. Это была не просто компания друзей — это была орда, предвкушающая халяву. Запах дешевого табака и перегара просочился сквозь щели еще до того, как они подошли к квартире.
Настя, сидевшая в кресле с бокалом остатков молочного коктейля, даже не вздрогнула. Она спокойно отставила пустой стакан, вытерла салфеткой губы и выпрямила спину. Внутри неё не было страха, только холодное, почти хирургическое любопытство: как быстро этот мыльный пузырь мужского тщеславия лопнет?
— Ну что, мужики, вэлком! — раздался за дверью громкий, развязный голос Артема. Он явно играл на публику, стараясь выглядеть королем положения. — Сейчас поляну накроем, жена там уже всё приготовила. Заходите, не стесняйтесь, хата у меня, конечно, не дворец, но погудеть есть где. Настька у меня дрессированная, лишних вопросов не задает.
Послышалось одобрительное гудение, звон бутылок, которые ставили прямо на грязный пол подъезда, и чьи-то шутки про «правильных баб».
— Давай, Темыч, открывай, трубы горят! — крикнул кто-то нетерпеливо. — Пиво греется!
Настя слышала, как Артем возится у двери. Звякнула связка ключей. Металлический скрежет — ключ вошел в скважину. Пауза. Снова скрежет, более настойчивый. Артем попытался повернуть ключ, но механизм не поддался ни на миллиметр.
— Да что за черт… — пробормотал он за дверью, пока еще тихо, списывая всё на свою неловкость или старый замок. — Заело, что ли? Сейчас, мужики, момент. Техническая заминка.
Он навалился на дверь плечом, дергая ручку, и снова с силой крутанул ключ. Раздался неприятный хруст металла, но замок остался неподвижен. Новая личинка четвертого класса взломостойкости равнодушно игнорировала кусок латуни, который совал в неё бывший хозяин положения.
— Темыч, ты чего там, уснул? — голос из толпы стал насмешливым. — Или ключ от счастья потерял?
— Да погоди ты! — огрызнулся Артем, в голосе которого зазвучали первые нотки паники. — Жена, наверное, изнутри закрылась на щеколду. Сейчас.
Он нажал на кнопку звонка. Мелодичная трель разлилась по квартире. Настя сидела неподвижно. Артем позвонил еще раз — длинно, настойчиво. Потом начал барабанить кулаком по металлической обшивке.
— Настя! Открывай! Это мы! — заорал он, уже не стесняясь соседей. — Ты что там, оглохла? Убери щеколду!
Настя медленно встала, подошла к двери и прижалась лбом к холодному глазку, но смотреть не стала. Она знала, что увидит: искаженное злобой лицо мужа и толпу потных, недоумевающих мужиков за его спиной.
— Не утруждайся, Артем, — громко и отчетливо произнесла она, глядя прямо в металл двери. Её голос прозвучал неожиданно звонко в наступившей тишине подъезда. — Ключ не подходит, потому что замок сменен. А дверь я не открою.
За дверью повисла тяжелая пауза. Слышно было только тяжелое дыхание двух десятков мужчин.
— В смысле — сменен? — Артем явно растерялся, его голос сорвался на фальцет. — Ты что несешь? У меня гости! Мы договаривались! Открывай немедленно, сука, иначе я дверь вынесу!
— Попробуй, — спокойно ответила Настя. — Дверь хорошая, стальная. А полиция едет быстро. Но я думаю, твоим друзьям будет интересно узнать другое. Банкет отменяется, мальчики. Ресторан закрыт на санитарную обработку.
— Настя, не позорь меня! — взревел Артем, ударив ногой в дверь так, что по косяку пошла вибрация. — Пацаны стоят, ждут! Я денег потратил! Ты совсем берега попутала?! Я тебе сейчас башку оторву! Открывай, кому сказал!
В толпе гостей началось движение. Мужики, которые рассчитывали на дармовую выпивку и горячую закуску, начинали понимать, что их кинули. Градус уважения к «старшему смены» стремительно падал до нуля.
— Слышь, Темыч, это что за цирк? — раздался чей-то голос, полный презрения. — Ты ж говорил, ты в доме хозяин, жена по струнке ходит. А тебя, получается, даже на порог собственной хаты не пускают?
— Да она просто дура! Истеричка! — оправдывался Артем, судорожно дергая ручку двери, словно надеясь на чудо. — Сейчас я с ней разберусь! Мужики, пять минут!
Настя усмехнулась. Ей даже стало немного жаль его — так жалко выглядит таракан, перевернутый на спину.
— Никто ни с кем разбираться не будет, — громко, перекрывая шум, сказала она. — Артем, ты хотел мужского разговора? Вот и поговори с друзьями. А я устала. И да, кстати, прислуга, которую ты планировал эксплуатировать все выходные, уволилась без выходного пособия. Салатов нет. Мяса нет. Есть только твой список продуктов на пять тысяч, который лежит в мусорном ведре. Иди отмечай в гараж, там тебе самое место. Или к маме.
Она отошла от двери, давая понять, что аудиенция окончена.
За дверью начался настоящий ад. Друзья Артема, разгоряченные и злые из-за обломанного праздника, не стеснялись в выражениях.
— Ну ты и каблук, Темыч, — заржал кто-то, и этот смех подхватили остальные. — «Жена дрессированная», ага! Да она тебя как щенка выставила!
— Позорище, — сплюнул другой. — Мы тащились через весь город, ящик пива пёрли, чтобы на твою дверь посмотреть?
— Пошли, пацаны, в бар, — скомандовал кто-то третий. — А этот пусть тут сидит, под дверью скулит. Старший смены, блин. Хозяин жизни. Тьфу!
— Мужики, ну подождите! Ну давайте вскроем! Ну она сейчас откроет, я ей устрою! — метался Артем, пытаясь ухватить кого-то за рукав, но его грубо оттолкнули.
— Отстань, неудачник. Разбирайся со своей бабой сам. С тобой пить — себя не уважать. Ты даже в собственной хате никто.
Топот ног снова наполнил подъезд, но теперь он удалялся. Слышались злые маты, звон уносимых бутылок и обидный, уничтожающий смех. Хлопнули двери лифта. Артем остался один на лестничной клетке, окруженный только запахом чужого перегара и эхом собственного унижения. Он снова со всей дури пнул дверь, но ответом ему была лишь глухая, равнодушная твердость металла.
— Тварь! — заорал он, срывая голос. — Ты мне за это заплатишь! Ты пожалеешь!
— Пока что платишь только ты, — едва слышно прошептала Настя, возвращаясь в комнату. Она снова взяла пульт от телевизора и прибавила звук, заглушая истеричные вопли мужа, который продолжал бессмысленно колотить в закрытую дверь.
Вечер в подъезде наступил быстрее, чем в квартире. Сквозь грязное, засиженное мухами окно пробивались сумерки, окрашивая облупленные стены в цвет старого синяка. Тишина, повисшая после ухода «гостей», была плотной и звенящей, но для Артема она была страшнее любого шума. Он сидел на бетонной ступеньке пролетом выше, прижимая к груди початую бутылку водки, которую успел выхватить из общего ящика до того, как его бывшие друзья с проклятиями ретировались.
Алкоголь, вместо того чтобы принести облегчение и привычную эйфорию «хозяина жизни», лег на дно желудка тяжелым, горячим свинцом. Обида жгла сильнее водки. В его пьяном, затуманенном мозгу никак не укладывалась картина мира, где он — Артем, старший смены, мужик — сидит в грязном подъезде, а его жена, которая еще вчера боялась слово поперек сказать, наслаждается жизнью за его же дверью.
Он тяжело поднялся, пошатываясь, и снова подошел к квартире номер сорок семь. Ноги гудели, спина затекла. Он прислонился ухом к холодному металлу. Изнутри доносились приглушенные звуки работающего телевизора и плеск воды. Настя принимала душ. Этот обыденный звук воды, льющейся в их ванну, привел его в бешенство.
— Слышь, ты! — крикнул он, ударив ладонью по двери. Удар вышел смазанным, слабым. — Ты долго там будешь в прятки играть? Открывай, говорю! Ночь на дворе!
За дверью стихла вода. Послышались легкие шаги — шлепанье босых ног по ламинату. Артем напрягся, готовясь ворваться внутрь и устроить разнос, как только щелкнет замок. Но замок молчал.
— Артем, ты еще здесь? — голос Насти звучал совсем близко, но в нем не было ни страха, ни жалости. Только брезгливое удивление, словно она обнаружила на пороге кучу мусора, которую забыла вынести. — Я думала, ты ушел с друзьями. Разве у вас не «мужской разговор»?
— Кончай паясничать! — взвыл он, прижимаясь лбом к глазку. — Мне в туалет надо! Мне пожрать надо! Я домой хочу, дура! Ты понимаешь, что ты натворила? Ты меня перед всеми опустила, меня теперь на работе засмеют! Ты мне жизнь сломала!
— Жизнь ты ломаешь себе сам, Артем, каждый раз, когда открываешь рот, — спокойно ответила Настя. — А в туалет… Ну, у тебя весь подъезд в распоряжении. Ты же хотел превратить квартиру в притон? Вот считай, что подъезд — это филиал. Здесь и стены подходящие, и запах соответствует твоему нынешнему состоянию.
— Ах ты тварь… — прошипел он, сползая по двери вниз. Сил кричать и бить ногами уже не было. Злость сменилась жалобной, липкой паникой. — Настя, ну хватит. Пошутила и хватит. Я замерз. Я спать хочу. Открой, я ничего тебе не сделаю. Клянусь. Просто лягу спать. Завтра поговорим.
— Мы уже поговорили, — отрезала она. — Вчера. Когда ты мне синяк на руке оставил. Когда сказал, что мое дело — салаты резать и валить из дома. Ты хотел, чтобы я не мешала? Я не мешаю. Я выполняю твою просьбу. Ты сейчас абсолютно свободен и независим. Наслаждайся.
— Это и мой дом тоже! Я прописан здесь! — Артем попытался схватиться за последние аргументы, как утопающий за соломинку. — Я полицию вызову! МЧС вызову! Тебя взломают!
— Вызывай, — рассмеялась она, и этот смех был страшнее любых проклятий. — Расскажи им, как ты пьяный ломишься к жене, которая сменила замки из-за угрозы насилия. Участковый давно на тебя зуб точит за пьянки во дворе. Тебя в «обезьянник» заберут быстрее, чем ты успеешь заявление написать. Рискнешь?
Артем замолчал. Он знал, что она права. Встреча с полицией в его состоянии грозила не возвращением домой, а ночевкой на бетонном полу в отделении и штрафом, который окончательно добьет его бюджет.
Он огляделся. Лестничная площадка была пуста и уныла. Лампочка под потолком тускло мигала, отбрасывая дерганые тени. Соседская дверь была плотно закрыта — никто не хотел связываться с семейными разборками. Он был один во всей вселенной, запертый снаружи собственной жизни.
— Настя… — заскулил он, переходя на унизительный тон побитой собаки. — Ну дай хоть плед. Или куртку. Холодно же на бетоне. Будь человеком.
— А ты был человеком, когда меня выгонял? — голос за дверью стал ледяным. — Нет, Артем. Никаких пледов. Никаких поблажек. Ты хотел жесткости? Ты хотел быть главным? Король, который правит на коврике. Вот твой трон. Коврик у двери старый, колючий, но это всё, что ты заслужил на сегодня.
С той стороны послышался звук удаляющихся шагов. Артем слышал, как она прошла на кухню, как звякнула чашка, как зашумел чайник. Там было тепло. Там пахло пиццей и чистым бельем. Там был его диван, его телевизор, его жизнь, которую у него отобрали так легко и просто, просто повернув ключ в замке.
— Сука… — выдохнул он беззлобно, обреченно.
Он открутил крышку водки, сделал большой, обжигающий глоток, пытаясь согреться изнутри, раз уж снаружи не получалось. Жидкость ударила в голову, окончательно размывая границы реальности. Артем попытался встать, но ноги разъехались. Он рухнул на колени, прямо на тот самый коврик с надписью «Welcome», который они покупали вместе два года назад.
Ворс колол колени, пахло пылью и резиной. Он свернулся калачиком, поджав ноги к животу, и прижался спиной к низу двери, надеясь, что хоть капля тепла просочится через щель.
— Я тебе это припомню, — пробормотал он уже в полусне, обращаясь к замочной скважине. — Завтра… Завтра я тебе устрою…
Но ответа не последовало. В квартире погас свет. Щелчок выключателя прозвучал как выстрел в тишине. Настя выключила свет в прихожей, отрезая его окончательно. Тонкая полоска света под дверью исчезла, погрузив Артема в темноту подъезда.
Он лежал на коврике, пьяный, униженный, раздавленный собственной глупостью и наглостью. Герой, который собирал толпу, чтобы отпраздновать свое величие, теперь спал у порога, как нашкодивший пес, которого хозяева решили не пускать в дом. И в этой темноте, под мерное гудение лифта, к нему приходило страшное, трезвое осознание: завтра дверь ему тоже не откроют. И послезавтра. И никогда.
Артем всхлипнул, обнимая себя за плечи грязными руками, и провалился в тяжелый, алкогольный сон, где он все еще был главным, а мир вращался вокруг его желаний. Но реальность, жесткая как бетон под его боком, готовила ему совсем другое пробуждение…
