— Наконец-то пришёл! Серёж, что за ерунда творится, почему сегодня к нам никто не пришёл убрать дом? — с порога начала своё недовольство Алена. — Я же говорила тебе, что нам для этого нужна домработница!
Его ботинок, тяжелый от налипшей уличной грязи и реагентов, зацепился за высокий каблук женского сапога, валявшегося посреди прохода. Сергей неловко взмахнул руками, едва не выронив пакет с продуктами, и плечом впечатался в стену. Куртка противно шуршала, на пол полетела какая-то картонная коробка из службы доставки, которую даже не удосужились донести до мусорного ведра. В нос ударил спертый, тяжелый воздух квартиры: смесь аромата дорогих диффузоров с сандалом и отчетливого, кисловатого запаха застарелого мусора.
Жена сразу же, задав вопрос мужу пошла дальше валяться на диване, а муж бросив покупки и стянув с себя куртку пошёл следом за ней, потому что он уже устал терпеть её потребительское отношение.
— Тебе нужна домработница в двухкомнатную квартиру? Ты серьезно? Ты сидишь дома целыми днями, смотришь сериалы и не можешь даже протереть пыль? Я пашу на двух работах не для того, чтобы нанимать прислугу ленивой барыне! Встала с дивана и взяла тряпку, или я перекрываю финансирование твоих салонов! — орал Сергей, споткнувшись о разбросанные вещи в коридоре.
Алена даже не повернула голову. Она лежала на велюровом диване в позе римского патриция, вытянув ноги на спинку, и водила пальцем по экрану смартфона. На лице блестела тканевая маска с муцином улитки, делая её похожей на фарфоровую куклу, забытую в пыльном чулане. Вокруг неё, словно крепостная стена, высились стопки глянцевых журналов, пустые кружки с засохшими ободками от кофе и обертки от протеиновых батончиков.
— Не истери, Сережа, — ее голос звучал глухо из-за маски, но в нем отчетливее всего слышалась скука. — Ты приносишь в дом негативные вибрации. И, пожалуйста, разувайся аккуратнее. Ты разносишь грязь.
Сергей замер, чувствуя, как от усталости и злости начинает пульсировать висок. Он работал без выходных уже третий месяц. Утренняя смена на складе логистики, вечерняя — в такси. Он возвращался домой, мечтая о горячем душе и тарелке супа, а попадал в филиал городской свалки, где царила королева красоты.
— Я разношу грязь? — тихо переспросил он, бросая пакет с продуктами прямо на пол, рядом с кучей неразобранной обуви. — Алена, посмотри на пол. Просто опусти глаза. Вот это серое перекати-поле в углу — это не элемент декора. Это пыль. Пыль, которая лежит здесь со времен палеолита. А вот это пятно на ламинате — это пролитый тобой сок три дня назад. Он уже липкий, к нему носки приклеиваются.
Он прошел в комнату, намеренно громко топая, не снимая ботинок. Подошел к дивану и навис над женой. Алена лениво скосила на него глаза, не убирая телефона.
— Я не нанималась в уборщицы, — спокойно ответила она, блокируя экран. — Мы живем в двадцать первом веке, Сергей. Женщина создана для вдохновения, для энергии, а не для того, чтобы ползать с тряпкой по плинтусам. У меня, между прочим, свежий маникюр. Ты знаешь, сколько стоит восстановить покрытие, если оно испортится от моющих средств?
— Перчатки, — выплюнул Сергей. — Резиновые перчатки стоят пятьдесят рублей. А твой маникюр — три тысячи. И я оплачиваю его, чтобы ты могла красиво держать телефон, пока я зарабатываю на ипотеку?
— Ты оплачиваешь его, потому что ты мужчина, — Алена наконец села, аккуратно поправляя сползшую маску. — Ты хотел красивую жену. Ты ее получил. Красота требует времени и ресурса. Когда я убираюсь, я чувствую себя униженной. Это убивает мою женственность. Клининг стоит копейки, Сережа. Почему ты такой жадный? Неужели тебе жалко пару тысяч, чтобы твоя женщина не горбатилась, как крестьянка?
Сергей обвел взглядом комнату. На телевизоре висел слой пыли такой толщины, что на нем можно было писать послания потомкам. На подоконнике умирал фикус, который забывали поливать уже месяц, зато рядом стояла батарея пустых флаконов от лаков и кремов.
— Пару тысяч? — Сергей усмехнулся, но улыбка вышла кривой и злой. — Клининг раз в неделю — это десять тысяч в месяц. Это продукты на две недели. Это половина коммуналки. Ты ни копейки в этот дом не приносишь, Алена. Твой вклад — это красивые фото в соцсетях. Я не против, сиди дома, занимайся собой. Но неужели сложно за десять часов, пока меня нет, загрузить посудомойку?
Он резко развернулся и пошел на кухню. Там ситуация была еще хуже. Раковина была забита посудой так, что крана не было видно. На столе, покрытом крошками, стояла открытая коробка с засохшей пиццей. Жирные пятна на фасадах гарнитура блестели в свете тусклой лампочки.
— Ты даже коробку не выкинула, — крикнул он из кухни, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. — Ты ела это вчера!
Алена появилась в дверном проеме кухни. Она сняла маску и теперь смотрела на мужа с выражением брезгливой жалости, словно он предлагал ей съесть дохлую крысу.
— Я была занята, — сказала она, разглядывая свои ногти. — У меня был вебинар по личностному росту. И потом, я ждала, что ты вынесешь мусор утром. Ты забыл. Это твоя вина, что коробка до сих пор здесь.
— Я ушел в шесть утра! — рявкнул Сергей, ударяя ладонью по столешнице. Крошки подпрыгнули. — Я забыл, потому что я спал четыре часа! А ты встала в двенадцать! Тебе сложно пройти десять метров до мусоропровода?
— Там воняет, — Алена сморщила нос. — И там тяжелая дверь. Я могу сломать ноготь. Сережа, прекрати этот балаган. Найми клининг, и проблема исчезнет. Ты ведешь себя как мелочный тиран. Я не собираюсь тратить свою молодость на оттирание жира. Это не мой уровень.
Сергей посмотрел на нее долгим, тяжелым взглядом. Он видел перед собой не партнера, не любимую женщину, а капризного ребенка, уверенного, что еда появляется в холодильнике сама, а грязь должна исчезать по мановению волшебной палочки.
— Не твой уровень? — переспросил он тихо. — Хорошо. Значит, так. Прямо сейчас ты берешь губку, средство для посуды и начинаешь мыть эту гору. А потом берешь пылесос.
— И не подумаю, — фыркнула Алена, разворачиваясь, чтобы уйти обратно на диван. — Сам мой, если тебе грязно. Мне нормально.
— Стоять, — голос Сергея зазвучал так жестко, что Алена невольно остановилась. — Я не прошу. Я ставлю условие. Ты живешь здесь, ты ешь за мой счет, ты одеваешься за мой счет. Если ты считаешь ниже своего достоинства поддерживать элементарный порядок в месте, где ты живешь бесплатно, то условия проживания меняются.
— Ты мне угрожаешь? — она обернулась, в глазах появился холодный блеск. — Ты попрекаешь меня куском хлеба?
— Я попрекаю тебя тем, что ты превратила наш дом в свинарник, считая себя принцессой, — отрезал Сергей. — У тебя есть выбор, Алена. Либо ты сейчас приводишь квартиру в жилой вид, либо я начинаю пересматривать бюджет. И поверь, статья расходов «красота и уход» пойдет под нож первой.
— Ты не посмеешь, — она скрестила руки на груди, но в ее позе уже не было прежней расслабленности. — Я жена, а не домработница. Ты обязан меня обеспечивать. Это база, Сергей. Если ты не тянешь женщину, так и скажи, что ты неудачник, который не может позволить себе помощницу по хозяйству.
Сергей молча достал телефон, открыл банковское приложение и посмотрел на жену поверх экрана.
— Время пошло, Алена. У тебя час на кухню. Если через час я зайду сюда и увижу грязную тарелку, я заблокирую твою карту. Ту самую, с которой завтра должно списаться за твое наращивание ресниц.
Час тянулся мучительно долго, словно время в квартире завязло в липкой грязи, покрывающей пол. Сергей сидел в спальне на краю кровати, глядя в темноту за окном. Он не слышал ни шума воды, ни звона посуды, ни шарканья швабры. В квартире стояла плотная, ватная тишина, нарушаемая лишь звуками уведомлений, приходящих на телефон Алены в соседней комнате. Он знал, что она ничего не делает. Он чувствовал это всем своим существом, но какая-то жалкая, наивная часть его души всё ещё надеялась, что здравый смысл победит капризы.
Ровно в 21:00 Сергей встал. Колени хрустнули, напоминая о десяти часах на ногах. Он прошел на кухню, уже зная, что увидит, но реальность всё равно ударила под дых. Гора посуды в раковине не уменьшилась ни на тарелку. Более того, сверху на грязную сковороду с остатками утренней яичницы был водружен свежий бокал из-под вина с отпечатком губной помады на ободке. Крошки на столе так и лежали, образуя своеобразную карту её безразличия.
Сергей глубоко вдохнул спертый воздух, достал смартфон и уверенно нажал иконку банковского приложения. Его пальцы не дрожали. Внутри него что-то перегорело, оставив после себя холодную решимость хирурга, ампутирующего гангренозную конечность.
Он вошел в гостиную. Алена сидела всё в той же позе, только теперь на коленях у неё лежал ноутбук. Она выбирала очередной «марафон желаний», даже не повернув головы на звук шагов мужа.
— Час прошел, — произнес Сергей ровным, лишенным эмоций голосом. — Кухня грязная.
Алена тяжело вздохнула, захлопнула крышку ноутбука и посмотрела на него как на надоедливую муху.
— Ты всё ещё об этом? Сережа, я думала, ты остынешь и перестанешь играть в домостроевца. Я уже написала в чат дома, спросила контакты хорошей клининговой службы. Завтра приедут, всё уберут. Успокойся и иди спать, ты выглядишь ужасно. Твоя негативная энергетика портит мне вечер.
— Завтра никто не приедет, — Сергей поднял телефон экраном к ней. — Потому что платить им будет нечем.
Он нажал кнопку «Заблокировать карту». На экране высветилось подтверждение операции. Через секунду телефон Алены, лежащий на подлокотнике дивана, коротко пискнул.
— Что ты сделал? — её голос дрогнул, в нём проскользнули нотки искреннего непонимания. — Что это за уведомление?
— Я заблокировал твою дополнительную карту. И закрыл доступ к общему накопительному счету. С этой минуты, Алена, ты на полном самообеспечении.
Алена схватила свой телефон, судорожно тыкая наманикюренным пальцем в экран. Её лицо вытянулось, маска скучающей аристократки треснула, обнажив растерянность и страх.
— Отказ в доступе… Ты спятил? — она вскочила с дивана, халат распахнулся. — У меня завтра запись на ресницы в десять утра! Ты понимаешь, что я не могу отменить? Там неустойка! Там мой мастер, к которому запись за месяц! Ты хочешь, чтобы я ходила уродиной?
— Мне всё равно, — Сергей сел в кресло напротив, скрестив руки на груди. — Ты называешь меня жадным? Отлично. Теперь я буду жадным. Ты говоришь, что уборка — это унижение? Прекрасно. Тогда отсутствие денег на твои капризы — это просто восстановление справедливости. Я зарабатываю эти деньги потом и кровью, Алена. Я гроблю спину на складе, я терплю хамов в такси. А ты даже не можешь помыть за собой тарелку, потому что бережешь маникюр, который я же и оплатил.
— Ты экономический абьюзер! — взвизгнула она, переходя на ультразвук. — Ты пытаешься манипулировать мной с помощью денег! Это насилие! Нормальный мужчина никогда не оставит свою женщину без средств! Ты должен обеспечивать мне комфорт, это твоя мужская функция! А моя функция — быть красивой и создавать атмосферу!
— Атмосферу чего? Свинарника? — Сергей обвел рукой комнату. — Где тут атмосфера, Алена? Тут воняет прокисшим супом и твоим дорогущим парфюмом. Это не атмосфера, это бардак. И твоя красота не стоит того, чтобы я жил в грязи.
Алена замерла посреди комнаты, её грудь бурно вздымалась. Она поняла, что привычные методы — надутые губки, обещания сладкой ночи или игнор — не сработают. Перед ней сидел чужой человек.
— Ты пожалеешь, — прошипела она, сужая глаза. — Ты сейчас унижаешь меня из-за какой-то бытовухи. Ты мелочный, закомплексованный неудачник. Я давала тебе шанс чувствовать себя королем рядом с королевой, а ты выбрал роль уборщика. Хочешь чистоты?
Она подбежала к шкафу в прихожей, распахнула дверцу и вытащила оттуда швабру с ведром. С грохотом швырнула их к ногам Сергея. Пластиковое ведро гулко ударилось об пол, швабра с треском упала рядом.
— На! Убирайся сам! Это твой уровень! Ползай, три, мой! А я не притронусь к этому дерьму. Я женщина, а не посудомойка! И карту ты разблокируешь. Никуда не денешься. Потому что если я буду выглядеть плохо, это будет твой позор, Сергей. Все увидят, что у тебя жена ходит с отросшими корнями и без маникюра. Стыдно будет тебе.
Сергей посмотрел на валяющуюся швабру, потом на жену. В её глазах не было ни капли раскаяния, только злоба и уверенность в собственной безнаказанности. Она искренне верила, что делает ему одолжение фактом своего существования в этой квартире.
— Мой позор — это не твои отросшие корни, — тихо сказал он, поднимаясь с кресла. — Мой позор — это то, что я позволял тебе вытирать о себя ноги три года. Лавочка закрыта, Алена. Хочешь ресницы? Иди работай. Вон, в супермаркете кассиры требуются, я видел объявление. Или администратором в твой любимый салон. Заодно узнаешь, как деньги достаются.
— Я? Кассиром? — она рассмеялась, нервно и отрывисто. — Ты бредишь. Я не для того выходила замуж, чтобы работать на дядю.
— Тогда учись работать на мужа, — Сергей перешагнул через швабру и направился к выходу из комнаты. — Условие прежнее: квартира должна блестеть. Пока я не увижу своего отражения в полу, на карте будет ноль. И кстати, пароль от вай-фая я тоже сменил. Мобильный интернет у тебя лимитированный, трать с умом.
Он вышел в коридор, слыша, как за спиной Алена хватает телефон, проверяя сеть. Через секунду раздался вопль, полный отчаяния и ярости:
— Ты не мог! У меня там сериал недосмотрен! Сергей, включи немедленно!
Сергей зашел в ванную и закрыл дверь на щеколду. Впервые за вечер он позволил себе прислониться лбом к холодной плитке и закрыть глаза. Это была война. И он знал, что Алена просто так не сдастся. Она не станет мыть пол. Она придумает что-то, чтобы сделать ему больно, чтобы заставить его подчиниться. Но отступать было некуда.
Следующий рабочий день прошел для Сергея как в тумане. Он механически крутил «баранку» такси, развозя пассажиров по заснеженному городу, а перед глазами стояло перекошенное злобой лицо жены. Он ожидал чего угодно: скандала с битьем посуды, молчаливого бойкота, звонков теще с жалобами на «тирана». Но когда он вечером повернул ключ в замке, его встретила тишина. И запах.
Это был не запах домашнего уюта и даже не вчерашняя затхлость. В нос ударил резкий, химический смрад хлорки, смешанный с ароматом паленой синтетики. Запах был настолько густым, что у Сергея заслезились глаза.
Он вошел в прихожую. Пол был мокрым. Настолько мокрым, что вода хлюпала под ботинками. Но это была не просто вода — лужи отливали белесым, пенистым налетом.
— Алена? — позвал он, чувствуя, как внутри натягивается невидимая струна тревоги.
Жена сидела на кухне. Она пила чай из той самой кружки, которую вчера отказалась мыть. Теперь кружка была чистой, но какой-то неестественно поцарапанной, словно ее терли наждачной бумагой. Алена выглядела странно умиротворенной. На губах играла легкая, почти блаженная полуулыбка, от которой Сергею стало не по себе.
— Ты просил чистоту, милый, — пропела она, не поворачиваясь, глядя в темное окно. — Я убралась. Я целый день посвятила твоему «алтарю быта». Ты должен быть счастлив.
Сергей прошел в ванную, откуда тянуло гарью сильнее всего. Дверь стиральной машины была распахнута настежь. На полу, в мутной луже, валялся бесформенный ком темно-серой ткани. Сергей наклонился и поднял его. Это была его рабочая парка. Фирменная, дорогая куртка с мембраной, которую он покупал специально для работы на холодном складе. Она стоила половину его месячной зарплаты таксиста.
Теперь это была тряпка. Ткань скукожилась, мембрана расплавилась и склеилась, превратив куртку в жесткий, покоробленный панцирь. Рукава сели так, что в них едва пролезла бы рука ребенка. А на спине зияла огромная белая дыра — след от концентрированного отбеливателя.
— Что это? — прохрипел Сергей, выходя в коридор с испорченной вещью в руках. — Что ты сделала с моей курткой?
Алена медленно повернула голову. В её взгляде читалось торжество.
— Я постирала, — невинно хлопая ресницами, ответила она. — Ты же орал, что я ничего не делаю. Вот, я загрузила стирку. Решила прокипятить, чтобы наверняка убить всех микробов, ты же у нас такой поборник гигиены. И добавила «Белизну», чтобы было свежее. Ой, а что, мембрану нельзя кипятить с хлоркой? Какая жалость. Я же говорила тебе, Сережа: я не разбираюсь в этих плебейских нюансах. Я не прачка.
Сергей почувствовал, как кровь отливает от лица. Он бросил изуродованную куртку на пол.
— Ты сделала это специально, — тихо сказал он. — Ты знала. Там на ярлыке огромными буквами написано: тридцать градусов, деликатная стирка.
— Я не читаю ярлыки, я читаю Vogue, — отрезала Алена, и её тон резко сменился на ледяной. — Ты хотел, чтобы я занялась хозяйством? Я занялась. Результат перед тобой. Испорченная вещь за тридцать тысяч. Теперь тебе придется купить новую. И знаешь, что самое смешное? Вызов клининга стоил бы в пять раз дешевле. Но ты решил сэкономить и проучить меня. Ну как, урок усвоен? Экономист хренов.
Сергей прошел в комнату. Там царил хаос иного рода. Его рабочий стол, где он хранил документы, путевые листы и чеки для отчетности, был девственно чист. Ни одной бумажки. Ни одной папки. Только мокрая, разбухшая столешница, с которой капала вода.
— Где документы? — спросил он, чувствуя, как немеют пальцы рук. — На столе лежала стопка бумаг. Накладные за прошлый месяц.
— А, этот мусор? — Алена появилась в дверном проеме, прислонившись плечом к косяку. Она с наслаждением наблюдала за его реакцией. — Я подумала, зачем тебе старые бумажки? Они только пыль собирают. Я всё собрала и выкинула. И мусорное ведро, кстати, я вынесла. Сама! Представляешь? Прямо в уличный бак. Так что вернуть не получится. Я же хорошая жена? Я навела порядок.
Сергей схватился за голову. Накладные. Если он их не восстановит, на него повесят недостачу. Это были не просто бумажки, это были его деньги, его безопасность. Алена не просто поленилась, она нанесла точечный удар по самому больному — по его работе, по его способности зарабатывать те самые деньги, которые она так любила тратить.
— Ты понимаешь, что ты натворила? — он повернулся к ней. В его глазах уже не было злости, только черная пустота. — Ты уничтожила отчетность. Меня могут оштрафовать. Уволить.
— Ой, не драматизируй, — фыркнула она, махнув рукой. — Напечатаешь новые. Зато стол чистый. Кстати, я протерла твой монитор. Мокрой тряпкой. С порошком. Он почему-то перестал включаться и заискрил, но зато теперь на нем нет ни пылинки.
Сергей посмотрел на свой ноутбук. Тот стоял закрытым, но из-под крышки сочилась вода. Клавиатура была залита. Это был конец. Вся его подработка, все таблицы, все контакты — всё утонуло в мыльной воде ее «заботы».
— Это война, да? — спросил он почти шепотом. — Ты решила не просто ничего не делать, ты решила уничтожить всё, что мне дорого, чтобы доказать свою правоту?
— Это не война, милый. Это демонстрация, — Алена подошла ближе, её голос стал жестким, как удар хлыста. — Я не приспособлена к швабре. Я создана для любви и заботы, а не для того, чтобы разгребать твое дерьмо. Я предупреждала: найми профессионалов. Ты пожалел денег. Теперь ты заплатишь втройне: за куртку, за ремонт ноута и за мои нервы. А завтра ты разблокируешь карту и вызовешь клининг. Потому что если я возьмусь за уборку еще раз… боюсь, твоя машина может случайно поцарапаться, пока я буду протирать её от пыли.
Она улыбнулась — страшной, хищной улыбкой победительницы, уверенной, что противник раздавлен и сейчас поползет просить прощения.
Сергей смотрел на неё и видел перед собой чудовище. Красивое, ухоженное чудовище в шелковом халате, которое только что с улыбкой сожгло его ресурсы. Она не понимала одного: перейдя эту черту, она уничтожила не куртку и не ноутбук. Она уничтожила его желание быть с ней. В этот момент умерла не техника — умерла их семья.
— Ты права, — сказал Сергей, и его спокойствие напугало Алену больше, чем крик. — Я действительно усвоил урок. Ты доказала, что пускать тебя к хозяйству нельзя. Это опасно для жизни и кошелька.
— Ну вот и умница, — Алена победно вскинула подбородок. — Значит, переводишь деньги сейчас? Мне нужно записаться на ноготочки, я один сломала, пока твою дурацкую куртку в машину пихала.
— Нет, — Сергей перешагнул через лужу хлорки и направился к шкафу, где лежали остатки его одежды. — Денег не будет. И клининга не будет. И разговоров больше не будет.
Он начал молча, методично скидывать свои уцелевшие вещи в большую спортивную сумку. Джинсы, футболки, белье. Всё, до чего не добрались ее «заботливые» руки.
— Эй, ты что делаешь? — голос Алены дрогнул. — Ты куда собрался? На ночь глядя? Ты решил поиграть в обиженку и свалить к маме? Сережа, это не смешно! А кто будет убирать эту воду? Здесь же сейчас ламинат вздуется!
Сергей не отвечал. Он действовал как робот. Застегнул молнию на сумке. Нашел в ящике запасные ключи от квартиры. Положил их в карман. Потом подошел к роутеру, выдернул шнур интернета, смотал его и сунул в карман куртки — старой, осенней, которую нашел на вешалке.
— Ты не слышишь меня? — Алена схватила его за рукав. — Ты не имеешь права уходить и оставлять меня в этом бардаке! Убери за собой! Это твоя квартира!
Сергей аккуратно, но с брезгливостью отцепил её пальцы от своего рукава.
— Именно, — сказал он, глядя ей прямо в глаза. — Это моя квартира. И мои вещи. И моя жизнь, которую ты превратила в ад. Я не ухожу, Алена. Я просто меняю дислокацию.
Он прошел на кухню, открыл холодильник. Достал оттуда батон колбасы, сыр, хлеб. Всё, что покупал вчера. Сгреб это в пакет. Потом подошел к щитку в прихожей. Щелкнул тумблерами, обесточивая все розетки в квартире, кроме холодильника.
— Ты что творишь?! — взвизгнула Алена, когда погас свет и затих гул вытяжки. — У меня телефон садится! Включи немедленно!
— Темнота — друг молодежи, — бросил Сергей, открывая входную дверь. — А тебе полезно будет посидеть в тишине и подумать. Без интернета, без света и без денег. Я буду спать в машине. А ты… ты же у нас королева? Вот и правь своим королевством. Королевством грязи и хлорки.
Он вышел на лестничную площадку.
— Сергей! Вернись! Ты не посмеешь! — кричала она ему вслед. — Я вызову полицию! Я скажу, что ты меня избиваешь!
— Вызывай, — не оборачиваясь, ответил он. — Пусть посмотрят на мою куртку и ноутбук. Думаю, они оценят масштаб «насилия».
Дверь захлопнулась, отрезая его от воплей жены. Сергей остался один в темном подъезде. У него не было зимней куртки, не было документов по работе и сломан ноутбук. Но впервые за три года он чувствовал странную, злую свободу.
Утро встретило квартиру серой, безрадостной хмарью. За окном выл ветер, швыряя в стекла колючий снег, но внутри было еще неуютнее. Сергей открыл дверь своим ключом, переступил порог и сразу ощутил на себе тяжелый, ненавидящий взгляд.
Алена сидела в коридоре на пуфике, завернувшись в одеяло. Она дрожала — то ли от холода (батареи едва грели, а окна были старыми), то ли от бешенства. Без привычного макияжа, с небрежно стянутыми в пучок волосами и серым цветом лица она выглядела пугающе обычной. Исчез лоск, исчезла надменность королевы, осталась только злая, голодная женщина в темной квартире.
— Явился? — ее голос хрипел. — Ты хоть понимаешь, что ты наделал? У меня телефон разрядился еще в час ночи! Я сижу здесь, как в карцере! Включи электричество, немедленно! Я даже в туалет сходить не могу, там темно, как в склепе!
Сергей молча прошел мимо нее, не разуваясь. Он зашел в комнату, бросил на диван спортивную сумку, с которой уходил вчера. Теперь в ней лежали не вещи, а инструменты. Он подошел к щитку в прихожей и щелкнул тумблерами. Свет в коридоре мигнул и зажегся. Гудение холодильника на кухне возобновилось.
— Наконец-то! — Алена вскочила, сбрасывая одеяло. — Ты решил поиграть в воспитателя, да? Думал, я на коленях ползать буду? Хрен тебе! Я сейчас ставлю телефон на зарядку, а ты идешь в магазин за нормальной едой. В холодильнике мышь повесилась, ты вчера все забрал, псих!
Сергей не ответил. Он методично, с ледяным спокойствием достал из кармана куртки отвертку и плоскогубцы. Затем направился в ванную комнату.
— Ты куда? Я первая в душ! — крикнула Алена, бросаясь к своей сумочке в поисках зарядного устройства.
Сергей зашел в ванную, встал на бортик ванны и выкрутил единственную яркую лампочку над зеркалом. Затем снял плафон и выкрутил основную лампу. Слез, положил лампочки в карман куртки. То же самое он проделал в туалете. В квартире снова стало темнее, но теперь это была не авария, а точечная диверсия.
— Эй! — Алена стояла в дверях ванной, держа в руках шнур от айфона. — Ты что творишь? Как я буду краситься? Верни лампы на место!
— Электричество — это ресурс, — ровно произнес Сергей, проходя мимо нее на кухню. — Ресурсы получают те, кто вкладывается в общак. Ты не вкладываешься. Значит, живешь при естественном освещении.
Он зашел на кухню, выдернул из розеток микроволновку, чайник и тостер. Смотал шнуры, перетянул их пластиковыми стяжками, которые достал из кармана, и затянул намертво. Без ножа или кусачек включить технику теперь было невозможно.
Алена бегала за ним по пятам, ее лицо покрылось красными пятнами.
— Ты больной! Ты реально больной! — визжала она, дергая его за куртку. — Дай мне зарядить телефон! У меня там вся жизнь!
Сергей развернулся к ней. В его руке была ее зарядка, которую он ловко выдернул из розетки, пока она кричала.
— Твоя жизнь теперь здесь, в реальности, — он положил ее блок питания к себе в карман. — И в этой реальности ты — никто. Ты не хозяйка, не жена, не любимая женщина. Ты — неплатежеспособный жилец, который занимает мои квадратные метры.
— Отдай зарядку! — она кинулась на него с кулаками, пытаясь залезть в карман. Ногти царапнули его по щеке, но Сергей даже не поморщился. Он просто перехватил ее руки и с силой оттолкнул. Алена отлетела к стене, ударившись плечом о косяк.
— Не прикасайся ко мне, — тихо сказал он. — Еще раз тронешь — вышвырну на лестницу в чем есть. Я серьезно.
Алена сползла по стене, хватая ртом воздух. Она впервые видела его таким. В нем не было жалости, не было любви, не было даже гнева. Только глухое, бетонное равнодушие. Он смотрел на нее как на таракана, которого лень давить тапком, но и кормить никто не собирается.
Сергей сел за кухонный стол. На грязной, липкой поверхности, среди крошек, которые так никто и не убрал, он расстелил бумажный пакет. Извлек оттуда огромную, горячую шаурму. Запах жареного мяса, чесночного соуса и свежих овощей мгновенно заполнил кухню, перебивая въедливый запах хлорки.
Желудок Алены предательски заурчал. Громко, на всю кухню. Она не ела со вчерашнего обеда.
— Сережа… — ее голос дрогнул, сменив тональность с истеричной на жалобную. — Я есть хочу. Дай мне кусочек. Пожалуйста. Я же ничего не ела.
Сергей откусил большой кусок, медленно прожевал, глядя ей прямо в глаза. Соус капнул на бумагу.
— В холодильнике есть свет, — сказал он, проглотив кусок. — Это единственное, чем я могу тебя угостить. Еды там нет. Еду зарабатывают.
— Ты будешь жрать при мне, пока я голодаю? — прошептала она, не веря своим глазам. — Мы же семья… Я твоя жена…
— Была, — поправил Сергей, делая очередной укус. — Жена — это партнер. А ты — паразит. Я удаляю паразитов. Ты кричала, что тебе нужен клининг? Что ты создана для красоты? Вот и сиди красивая. В темноте. И голодная.
— Ты садист, — слезы наконец брызнули из ее глаз, размазывая остатки вчерашней туши по щекам. Черные потеки сделали ее похожей на страшного клоуна. — Как ты можешь? Из-за какой-то уборки… Из-за куртки…
— Не из-за куртки, Алена. А из-за того, что ты меня за человека не считала, — Сергей доел шаурму, скомкал фольгу в плотный, блестящий шар и бросил его на стол, прямо перед ней. — Вкусно было.
Он встал, подошел к холодильнику, достал оттуда бутылку минералки, отпил и снова убрал, плотно прижав дверь. Затем достал из кармана свернутый кабель интернета и покрутил им перед носом жены.
— Вай-фая не будет. Телевидения не будет. Света в ванной не будет. Денег не будет. Я ухожу на смену. Вернусь завтра утром. Если к моему приходу здесь будет хоть одна твоя вещь — я сменю замки. Если ты останешься — будешь жить в этих условиях, пока сама не сбежишь. Выбор за тобой.
Он прошел в прихожую, подхватил свою сумку с инструментами и открыл входную дверь.
— Ты не можешь так поступить! Мне некуда идти! — закричала она в спину, срываясь на визг. — У меня нет денег даже на метро! Мама в другом городе! Сергей!!!
— Пешком полезно. Для фигуры, — бросил он через плечо.
Дверь захлопнулась с тяжелым, металлическим лязгом, похожим на выстрел. Сергей дважды повернул ключ в замке, отрезая прошлую жизнь.
Алена осталась стоять в полумраке коридора. В тишине квартиры, где не работал ни один прибор, было слышно только, как в ванной капает вода из крана, разбиваясь о фаянс. Кап. Кап. Кап. Она посмотрела на скомканный шар фольги на столе — единственный след присутствия мужа. Пахло чесноком и безысходностью. Она медленно сползла на грязный пол, прямо на ту самую кучу неразобранной обуви, с которой все началось, и закрыла лицо руками. Скандал закончился. Началась расплата…
