— Лена, ты мне мешаешь, отойди от монитора, там сейчас фланг прорвут.
Это были первые слова, которые Елена услышала, переступив порог собственной квартиры. Ни «привет», ни «как прошел день», ни «ты, наверное, голодна». Только сухая констатация факта, что её физическое тело мешает стратегическому маневру тяжелого танка ИС-7 на виртуальной карте «Малиновка». Она стояла в дверном проеме комнаты, до сих пор не сняв тяжелое зимнее пальто, от которого пахло сыростью и общественным транспортом. В руках у неё врезались в ладони ручки пакетов из супермаркета, набитых картошкой, молоком и дешевыми макаронами по акции.
Виктор сидел к ней спиной. Его широкая, обтянутая застиранной футболкой спина едва заметно покачивалась в такт движениям на экране. В комнате стоял тяжелый, спертый дух непроветриваемого помещения, смешанный с запахом давно остывшего растворимого кофе и несвежих носков. Шторы были плотно задернуты, создавая иллюзию бункера, в котором время застыло где-то в районе полудня прошлого года.
— Витя, я пришла, — глухо сказала Елена, ставя пакеты на пол. Пластик шуршал вызывающе громко, но муж даже не повел ухом.
— Угу. В холодильнике мышь повесилась, кстати. Я там последний кусок колбасы доел в обед, так что на ужин придумай что-нибудь побыстрее, у нас клановый бой через сорок минут.
Елена молча развернулась и пошла на кухню. Там её ждал еще один натюрморт семейного счастья: гора посуды в раковине возвышалась Пизанской башней, грозя рухнуть от любого сквозняка. Жирные разводы на столе, крошки, прилипшие к клеенке, и пустая пачка из-под сигарет, небрежно брошенная мимо мусорного ведра. Она выдохнула, чувствуя, как внутри, где-то в районе солнечного сплетения, начинает закипать темная, тягучая злость. Это было не раздражение, а именно злоба — холодная и обоснованная.
Она начала разбирать продукты, механически расставляя банки и свертки по полкам. Через минуту на кухне появился Виктор. Он почесывал живот и держал в руках какой-то глянцевый журнал. Вид у него был деловитый, словно он только что завершил важные переговоры, а не раунд в игре.
— Слушай, Лен, посмотри, — он плюхнул перед ней на стол разворот буклета, прямо поверх невымытых крошек. — Это «Shimano», новая серия. Японский карбон, чувствительность такая, что чувствуешь, как рыба дышит рядом с наживкой. Парни с форума говорят, что это просто космос. С такой палкой я на водоеме буду королем, а не лохом с бамбуком.
Елена скосила глаза на страницу. Красивая фотография удилища на фоне заката и цена, напечатанная жирным шрифтом. Цифра была пятизначной. Она превышала их месячный бюджет на еду в два раза.
— И что? — спросила она, не переставая выкладывать яйца в ячейку на дверце холодильника.
— В смысле «и что»? — Виктор искренне удивился, его брови поползли вверх. — Мне нужна эта вещь. Сезон открывается через две недели. Я не могу поехать со старым хламом, меня засмеют. Там собираются серьезные люди, Лен. Это статус. Это, если хочешь, социальный лифт. Познакомлюсь с кем надо, может, и работу предложат нормальную, а не это копеечное рабство, что ты мне подсовываешь.
— У нас нет денег, Витя, — она захлопнула холодильник и повернулась к нему, опираясь поясницей о столешницу. — Ты не работаешь двенадцать месяцев. Мы живем на мою зарплату бухгалтера. Я сегодня оплатила коммуналку, интернет, который ты жжешь гигабайтами, и купила еды. Осталось три тысячи до аванса. Какой карбон? Какой статус?
Виктор поморщился, как от зубной боли. Он ненавидел эти разговоры о бытовухе, они, по его мнению, убивали полет души.
— Ты опять начинаешь? Скупердяйство — это болезнь, Лен. Деньги — это энергия, они должны течь. Если мы будем зажимать каждую копейку, мы так и сдохнем в нищете. Надо мыслить масштабно. Я нашел выход, кстати.
Он ткнул пальцем в буклет, словно это был священный текст.
— Я посмотрел, у вас в конторе сейчас отчетный период. Главбух же искал, кто возьмет первичку на дом? Или сводку ночную? Платят там сдельно, я узнавал. Если ты возьмешь пару ночных смен в неделю и посидишь с документами дома, за месяц как раз наберется на спиннинг и катушку. Тебе же не сложно, ты все равно по вечерам в телефоне тупишь, а так хоть польза будет. Инвестиция в мужа.
В кухне стало очень тихо. Гудел только старый холодильник, да капала вода из крана, прокладку в котором Виктор обещал поменять еще в октябре. Елена смотрела на мужа и видела перед собой не взрослого мужчину, а огромного, избалованного ребенка, который искренне не понимает, почему ему не покупают игрушку. У него даже лицо было обиженным, заранее готовым к отказу, но надеющимся на чудо.
Кровь прилила к лицу Елены. Усталость, накопившаяся за день, за неделю, за этот проклятый год, трансформировалась в чистую ярость. Она схватила глянцевый буклет со стола. Бумага была плотной, дорогой, приятной на ощупь — полная противоположность их жизни.
— Ты предлагаешь мне взять ночные смены, потому что тебе не хватает денег на рыболовные принадлежности? Ты в своем уме? Я прихожу домой без сил, а ты весь день играешь в танчики! Вставай с дивана и иди грузчиком, если тебе нужна дорогая удочка! Я не спонсор твоих хобби, я твоя жена, а не дойная корова!
Она швырнула буклет ему в лицо. Глянцевые страницы хлестнули Виктора по щеке и разлетелись веером по грязному полу.
Виктор отшатнулся, потирая щеку. В его глазах не было раскаяния, только злое удивление и презрение.
— Ты истеричка, — процедил он, глядя на неё сверху вниз. — Ограниченная баба. Я тебе про перспективы, про статус, про то, чтобы мужиком себя чувствовать, а ты мне про грузчиков. Тебе просто завидно, что у человека может быть страсть.
Он демонстративно перешагнул через валяющийся буклет, задев его тапком, и направился к выходу из кухни.
— Жрать готовь, добытчица. И успокоительное выпей, а то лицо перекосило, смотреть противно.
Он вышел, оставив Елену посреди кухни, провонявшей безнадежностью. Она слышала, как он вернулся в комнату, как скрипнуло компьютерное кресло, принимая его грузное тело, и как снова начались звуки выстрелов и взрывов. Война на экране продолжалась. Война в квартире только начиналась.
Утро в квартире напоминало похмелье, хотя никто накануне не пил. Воздух был плотным, пропитанным невысказанными обидами и тяжелым молчанием. Елена проснулась рано, по привычке, выработанной годами офисного рабства, но вставать не хотелось. Она лежала, глядя в потолок, где в углу серела паутина — немая свидетельница того, что у неё просто не хватало сил на генеральную уборку. С соседней половины кровати доносился богатырский храп. Виктор спал сном праведника, раскинув руки и ноги, захватив львиную долю пространства. Его лицо, расслабленное и слегка одутловатое, не выражало ни мук совести, ни тревоги за будущее.
Она встала, стараясь не скрипеть пружинами, и поплелась на кухню. Суббота. День, который нормальные люди тратят на отдых, прогулки в парке или походы в кино. Елена же планировала потратить его на стирку, глажку рубашек для мужа (которые он надевал раз в полгода) и попытку сварить суп из куриного супового набора, потому что на филе денег уже не осталось.
К полудню на кухню вплыл Виктор. Он был в тех же растянутых тренировочных штанах, что и вчера, с заспанными глазами и гнездом на голове. Он по-хозяйски открыл холодильник, долго и задумчиво изучал его содержимое, словно надеялся, что за ночь там самозародится палка сервелата или баночка красной икры.
— Пустота, — констатировал он с нескрываемым разочарованием, захлопывая дверцу. — Лен, у нас что, опять овсянка? Я же просил покупать нормальный творог и бекон. Мне белок нужен, у меня организм требует восстановления.
— Восстановления после чего? — Елена стояла у плиты, помешивая в кастрюле жидкое варево. — После сидения в кресле? Овсянка на столе. Не нравится — магазин через дорогу. Карту я тебе не дам, но мелочь в карманах можешь поискать.
Виктор фыркнул, садясь за стол. Он подвинул к себе тарелку с кашей так, будто это было личное оскорбление, и лениво зачерпнул ложкой серую массу.
— Ты слишком узко мыслишь, — начал он, пережевывая завтрак. Тон его сменился с претензионного на поучительный. — Я вчера, может, погорячился с буклетом, но суть ты не уловила. Рыбалка — это не просто сидение с палкой на берегу. Это, Лена, инвестиция в мое психическое здоровье. Ты же не хочешь, чтобы я сошел с ума в четырех стенах? Мужчине нужна отдушина, нужен азарт добытчика.
— Добытчика? — Елена обернулась, не веря своим ушам. — Витя, ты последний раз приносил домой «добычу» в виде зарплаты в позапрошлом октябре. Рыбу ты всегда отпускаешь, потому что «спортивный интерес». Какой от этого прок семье?
— Социальный капитал! — Виктор поднял палец вверх, назидательно глядя на жену. — Ты не понимаешь, кто рыбачит на платных прудах с такими снастями. Там прокуроры, бизнесмены, владельцы заводов. Я с этой новой удочкой буду своим в их тусовке. Завяжется разговор, слово за слово — глядишь, и предложат должность замдиректора или начальника безопасности. Это нетворкинг, Лена! А ты жалеешь деньги на мой входной билет в высшее общество.
Он оттолкнул недоеденную кашу и потянулся к кружке с кофе, который Елена сварила для себя, но еще не успела притронуться.
— Ты серьезно веришь в этот бред? — спросила она тихо, чувствуя, как руки начинают дрожать. — Ты думаешь, что если ты купишь спиннинг за пятьдесят тысяч, тебя возьмут в директора? Ты год не можешь составить резюме без ошибок! Ты не хочешь работать, Витя. Ты хочешь играть в красивую жизнь за мой счет.
— Ой, только не надо вот этого занудства, — поморщился он, делая глоток из её кружки. — Посмотри на себя. Ты превратилась в сухаря. Вечно с кислой миной, в этом застиранном халате, с гулькой на голове. Никакой легкости, никакой женственности. Я, между прочим, эстет. Мне нужно вдохновение. А прихожу на кухню — тут ты со своими счетами и претензиями. Скажи спасибо, что у меня благородное хобби, а не любовница. Другой бы на моем месте давно нашел себе кого-то повеселее и помоложе, кто не пилит мозг из-за каждой копейки.
Эти слова ударили больнее, чем пощечина. Елена смотрела на него — на это обрюзгшее лицо, на крошки каши в уголках губ, на самодовольный взгляд человека, который уверен в своей безнаказанности. Он пил её кофе, сидел на её стуле, жил в её квартире и смел попрекать её тем, что она устала тянуть эту лямку в одиночку.
Внутри что-то щелкнуло. Громко и отчетливо. Это был звук лопнувшего терпения.
Елена подошла к столу. Движения её были спокойными, почти механическими. Она взяла кружку с кофе прямо из рук Виктора. Он даже не успел среагировать, удивленно открыв рот.
— Эй, ты чего? Я не допил.
Елена медленно подошла к раковине и перевернула кружку. Темная ароматная жидкость полилась в слив, смешиваясь с грязной пеной от посуды.
— Эй! — возмутился Виктор, вскакивая со стула. — Ты совсем больная? Это был нормальный кофе, а не та бурда, что в банке!
Елена поставила пустую кружку на сушилку и повернулась к мужу. Её лицо было бледным, но глаза горели сухим, холодным огнем.
— Инвестиции закончились, Виктор, — сказала она ровным голосом, в котором не было ни истерики, ни слез. — Проект закрыт из-за нерентабельности. С этой минуты я не даю тебе ни копейки. Ни на снасти, ни на сигареты, ни на бензин, ни на интернет. Хочешь быть в тусовке бизнесменов? Иди и заработай на входной билет. Сам.
— Ты… — Виктор задохнулся от возмущения, его лицо пошло красными пятнами. — Ты мелочная, жадная крыса! Ты пожалеешь об этом. Когда я поднимусь, ты приползешь просить прощения, но будет поздно!
— Когда поднимешься — тогда и поговорим, — отрезала она. — А пока помой за собой тарелку. Прислуга уволилась.
Она вышла из кухни, чувствуя спиной его ненавидящий взгляд. Ей было страшно, но впервые за год она почувствовала странное облегчение, будто сбросила с плеч мешок с камнями. Война была объявлена официально, и отступать было некуда.
Понедельник для Елены начался не с кофе, а с унижения. Полдня она провела, вися на телефоне, обзванивая старых знакомых и бывших коллег. Ей пришлось переступить через собственную гордость, выпрашивая, умоляя и приукрашивая действительность. Она лгала, что у Виктора был «творческий отпуск», что он «ищет себя», что он полон сил и энергии. В итоге, ценой невероятных усилий и обещания накрыть «поляну» старому приятелю, работавшему начальником логистики в крупной торговой сети, она выбила для мужа собеседование. Место кладовщика. Зарплата достойная, график сменный, социальный пакет. Это был спасательный круг, брошенный в их тонущую семейную лодку.
Вечером Елена возвращалась домой с робкой надеждой. В груди теплилось чувство, что лед тронулся. Она представляла, как Виктор, наконец-то почувствовав себя нужным, расскажет ей о том, как прошло общение с кадровиком, как они вместе посчитают будущий доход и, может быть, даже нормально поужинают.
Ключ повернулся в замке с привычным скрежетом. В квартире было темно, лишь из гостиной пробивалось мертвенно-бледное свечение монитора. Звуков выстрелов слышно не было, вместо них комнату наполнял плеск воды и возбужденный голос какого-то блогера, вещающего о преимуществах воблеров с заглублением.
Елена вошла в комнату. Виктор сидел в кресле, закинув ноги на пуфик. Он был в наушниках, на лице блуждала расслабленная полуулыбка. Он даже не повернул головы на звук открывшейся двери.
— Ну как? — спросила Елена, стараясь, чтобы голос звучал бодро. Она подошла ближе и коснулась его плеча.
Виктор нехотя стянул один наушник, поморщившись, словно от назойливой мухи.
— Что «как»? — лениво переспросил он, не отрывая взгляда от экрана, где бородатый мужик вытягивал из реки огромную щуку.
— Собеседование, Витя. Ты ходил к Сергею Петровичу? Я же тебе адрес и время в ватсап скинула еще утром. Он ждал тебя к трем часам.
Виктор тяжело вздохнул, снял наушники полностью и бросил их на клавиатуру. Он развернулся к жене, и в его глазах Елена увидела не вину, а снисходительную жалость, смешанную с раздражением.
— Нет, не ходил, — просто ответил он.
— Почему? — Елена почувствовала, как внутри всё обрывается. Ноги стали ватными, она опустилась на край дивана, не в силах стоять. — Витя, я просила за тебя. Я унижалась. Это хорошее место, там платят вовремя…
— Кладовщик? — перебил её Виктор, и в его голосе зазвенели нотки оскорбленного достоинства. — Ты серьезно, Лен? Ты предлагаешь мне, человеку с высшим инженерным образованием, таскать коробки с тушенкой и стиральным порошком? Бегать с накладными, как мальчик на побегушках? Это деградация. Я не для того пять лет в институте штаны протирал, чтобы спину гнуть на дядю за копейки.
— Какие копейки? Там шестьдесят тысяч оклад плюс премии! — голос Елены сорвался. — Мы живем на сорок, Витя! На мои сорок! Твой диплом десять лет пылится в шкафу, ты ни дня по специальности не работал!
— Это временно, — отмахнулся он, снова поворачиваясь к монитору. — Рынок труда сейчас сложный, достойных предложений мало. А гробить здоровье я не намерен. У меня, кстати, сегодня поясницу прихватило. Наверное, продуло, пока ты окно открывала. Так что какой мне склад? Я инвалидом стать должен ради твоих амбиций?
Он потянулся, демонстративно кряхтя, и взял со стола пустую пачку сигарет, смял её и бросил на пол.
— И вообще, Лен, хватит меня прессовать. Ты создаешь дома невыносимую атмосферу. Вместо поддержки я слышу только упреки. Кстати, хорошо, что ты пришла. Я тут посмотрел, мои старые воблеры — это прошлый век. Они не играют в воде, рыба на них не реагирует. Мне нужно заказать комплект японских, они сейчас по скидке идут. Всего семь тысяч за набор. Перекинь мне на карту, а?
Елена смотрела на него и не узнавала человека, за которого выходила замуж. Перед ней сидело существо, полностью утратившее связь с реальностью. Он не просто ленился, он искренне верил в свое право паразитировать. Он возвел свою никчемность в ранг философии.
— Ты не слышишь меня? — прошептала она. — Денег нет. И не будет. Я не дам тебе ни рубля на твои игрушки.
Виктор резко развернулся, и кресло жалобно скрипнуло под его весом. Его лицо исказилось злобой.
— Да что ты заладила: нет, нет, нет! Найди! Ты жена или кто? В нормальных семьях, если у мужа временные трудности, жена подставляет плечо, а не пилит мозг! Ты обязана обеспечить мне комфорт, пока я ищу свое призвание. Это твой долг, если хочешь сохранить семью. А ты ведешь себя как мелочная торговка на базаре. Семь тысяч для тебя важнее моего душевного равновесия?
— Твое душевное равновесие стоит слишком дорого, — Елена встала. Её трясло, но теперь это был не страх, а холодная решимость. — Я договорилась о работе. Ты плюнул мне в лицо. Ты врешь про спину, чтобы сидеть ровно и смотреть видосики. Ты не ищешь призвание, Витя. Ты просто сосешь из меня жизнь.
— Ой, всё, избавь меня от этой драмы, — Виктор надел наушники обратно, отгораживаясь от неё стеной звука. — Придумай, где взять деньги до завтра. Скидка заканчивается в полдень. И ужин разогрей, я проголодался, пока слушал твой бред.
Он снова уставился в экран, где счастливый рыбак целовал пойманную рыбу и отпускал её обратно в воду. Елена стояла за его спиной еще минуту, глядя на жирную складку на его шее, на грязные волосы, на пыль, лежащую слоями на системном блоке. Она поняла, что перед ней не мужчина, не муж и даже не друг. Это был паразит, который врос в её квартиру, в её кошелек и в её жизнь, считая это естественным порядком вещей. И этот паразит не собирался отцепляться добровольно.
Она молча вышла из комнаты, плотно прикрыв за собой дверь. В коридоре на комоде лежал её кошелек, из которого торчал уголок кредитной карты. Елена машинально поправила его, но мысли её были уже далеко. В голове созрел план, страшный в своей простоте и окончательности. Сегодняшний вечер стал точкой невозврата. Завтрашнее утро должно было расставить всё по местам, чего бы ей это ни стоило.
Экран телефона вспыхнул в темноте спальни ядовито-ярким светом, разрезая полумрак. Елена, уже почти провалившаяся в тревожный, поверхностный сон, моргнула и потянулась к тумбочке. Сообщение от банка. Время: 23:42. Списание средств: сорок восемь тысяч рублей. Магазин: «Рыбалка-Профи». Баланс карты: минус десять тысяч. Кредитный лимит исчерпан полностью.
Елена села на кровати. Сердце не заколотилось, как она ожидала. Наоборот, оно будто остановилось, замерло, превратившись в кусок холодного льда. Вся усталость, все сомнения, вся жалость, которая еще теплилась где-то на дне души, мгновенно испарились. Осталась только звенящая, кристальная ясность. Она вспомнила, что оставила карту в кошельке в прихожей. Виктор, дождавшись, пока она уйдет в душ, просто взял то, что считал своим по праву.
Она встала, накинула халат и босиком прошла в зал. Виктор не спал. Он сидел в кресле, возбужденно покачивая ногой, и лицо его светилось торжеством. Он выглядел как человек, сорвавший джекпот. Увидев жену, он даже не попытался оправдаться.
— А, проснулась? — он расплылся в самодовольной ухмылке. — Видела смску? Ну, не делай такие страшные глаза. Я заказал тот комплект. Доставка завтра курьером. Лен, это была судьба, там последняя катушка оставалась! Считай, я спас наши деньги от инфляции. Завтра они будут стоить дороже. Потом спасибо скажешь.
Елена молча подошла к столу, взяла свой телефон и набрала номер.
— Ты кому звонишь? Маме пожаловаться? — хохотнул Виктор, разворачиваясь к экрану. — Давай-давай.
— Добрый вечер, служба поддержки? — голос Елены был ровным, лишенным эмоций, словно она диктовала цифры квартального отчета. — Я только что получила уведомление о транзакции. Да, магазин рыболовных товаров. Я не совершала эту покупку. Карту украли. Прошу отменить операцию и заблокировать счет. Да, немедленно.
В комнате повисла тишина, нарушаемая только гулом кулера в системном блоке. Улыбка сползла с лица Виктора, сменившись выражением крайнего недоумения, которое быстро перерастало в ярость.
— Ты что творишь? — он вскочил, опрокинув банку с энергетиком. Липкая жижа растеклась по ламинату. — Ты совсем рехнулась? Отменяй! Скажи им, что это ошибка! Это моя карта, мои деньги! Ты меня перед пацанами позоришь, я уже в чате похвастался!
— Это мои деньги, Виктор. И моя карта, — Елена положила телефон в карман и развернулась к выходу. — Операция отменена. Снасти не приедут.
Она пошла в кухню, выдернула из рулона черные мешки для строительного мусора и вернулась в комнату. Виктор стоял посреди лужи энергетика, сжимая кулаки. Его лицо побагровело, жилы на шее вздулись.
— Ты сейчас же перезвонишь и вернешь заказ! — заорал он, брызгая слюной. — Ты, тупая овца, ты хоть понимаешь, что ты наделала? Ты убила мою мечту! Ты меня кастрируешь как мужчину своим контролем!
Елена молча подошла к шкафу. Она рванула дверцу так, что та ударилась о стену. Сгребая с полок его вещи — растянутые футболки, джинсы, старые свитера, — она начала запихивать их в мешок. Комками, без разбора, вместе с вешалками.
— Э! Ты чё делаешь? А ну положи! — Виктор бросился к ней, пытаясь вырвать мешок.
Елена резко развернулась и с силой оттолкнула его в грудь. Он, не ожидая отпора, поскользнулся на разлитом напитке и нелепо взмахнул руками, едва удержав равновесие.
— Не прикасайся ко мне, — тихо сказала она. В её взгляде было столько брезгливости, что Виктор замер. — У тебя есть пять минут, чтобы собрать свою технику. Если не успеешь — полетит в мусоропровод следом за тряпками.
— Ты меня выгоняешь? — он вытаращил глаза, словно не веря в происходящее. — Меня? Мужа? Из-за каких-то денег? Да ты… да ты никто без меня! Кому ты нужна, бухгалтерша серая? Ты же скучная, старая, у тебя интересов — ноль! Я вносил в этот дом жизнь, я давал тебе статус замужней женщины!
Елена не слушала. Она методично набивала второй мешок. Его удочки, стоявшие в углу, полетели туда же, жалобно хрустнув. Коробки с блеснами, старые журналы, грязные кроссовки из коридора.
— Вон, — она швырнула первый мешок в сторону прихожей. Он тяжело ударился о пол.
— Ах так? — Виктор зло рассмеялся, но в его смехе слышались истерические нотки. Он понял, что это не блеф. Он заметался по комнате, вырывая провода из компьютера, не заботясь о сохранности разъемов. — Ладно! Ладно! Я уйду! Но ты приползешь! Ты будешь умолять меня вернуться, когда поймешь, как пусто в этой конуре без мужика! Ты сгниешь тут со своими отчетами!
Он побросал системный блок, монитор и клавиатуру в спортивную сумку, даже не упаковав. Накинул куртку прямо поверх домашней футболки.
Елена уже открыла входную дверь и выставила мешки с одеждой на лестничную площадку.
— Ключи, — она протянула руку ладонью вверх.
— Подавись своими ключами! — Виктор швырнул связку на пол. Металл звякнул о плитку. — Жлобка! Мещанка! Я найду женщину, которая будет меня ценить, которая понимает, что такое высокий полет, а не считает копейки на макароны! А ты сдохнешь в одиночестве!
Он схватил свою сумку, пнул ногой мешок с одеждой, чтобы тот откатился к лифту, и вышел, нарочито громко топая. Уже из коридора донеслось:
— И не звони мне, когда одумаешься! Я тебя заблокирую везде! Ты для меня умерла, слышишь? Умерла!
Елена захлопнула дверь. Щелкнул замок. Потом второй, на два оборота. Щелкнула ночная задвижка.
В квартире наступила тишина. Не тяжелая, не давящая, а чистая. Как после грозы. Елена прислонилась спиной к холодному металлу двери и медленно сползла вниз, сидя на корточках. Она посмотрела на ключи, валяющиеся на полу. Потом на лужу энергетика в зале.
Слез не было. Было только ощущение, что в квартире стало невероятно просторно. Запах немытого тела и дешевого табака все еще витал в воздухе, но его источник исчез навсегда. Елена встала, перешагнула через ключи и пошла к окну. Она распахнула створки настежь. В комнату ворвался холодный, колючий ночной воздух, сметая остатки затхлой жизни, которую она терпела целый год. Где-то далеко завыла сирена, но здесь, на девятом этаже, впервые за долгое время было спокойно. Она глубоко вдохнула и поняла, что завтрашний день будет первым, когда ей не придется ни за кого платить…
