— Это что за раскраска для умственно отсталых? — спросила Ольга, указывая наманикюренным пальцем на плотный лист формата А4, прилепленный к дверце холодильника самым мощным магнитом — тем, что в виде тяжелой бронзовой подковы.
Андрей, сидевший за столом и с аппетитом уплетавший разогретые вчерашние макароны по-флотски, даже не поднял головы от тарелки. Он старательно наматывал спагетти на вилку, помогая себе куском черного хлеба. В кухне пахло жареным луком и еле уловимым, но навязчивым запахом чужих духов — тяжелым, сладковатым ароматом «Красной Москвы», который Ольга ненавидела всей душой.
— Не раскраска, а циклограмма, — прожевав, буднично отозвался муж. — Мама заходила днем, пока мы на работе были. Принесла вот, повесила на видное место. Чтобы мы опять не пропустили, как в прошлом месяце. Садись есть, стынет же.
Ольга не сдвинулась с места. Она подошла вплотную к холодильнику, вчитываясь в разноцветные клетки, расчерченные с инженерной точностью. Это была распечатка из Excel, но доработанная вручную: яркими фломастерами были выделены даты. Красные кресты, желтые кружки и жирные зеленые восклицательные знаки. Внизу, в сносках, мелким, бисерным почерком свекрови были даны пояснения: «Повышенная кислотность», «Вероятность прорыва», «День Х».
Но самое страшное было не в наличии таблицы. Самое страшное было в датах. Они с пугающей точностью совпадали с её личным, интимным циклом, который Ольга отслеживала в запароленном приложении на телефоне.
— Андрей, — Ольга медленно повернулась к мужу. — Откуда у твоей матери эти данные? Здесь отмечен день начала моих последних месячных. Точно, день в день. Я ей этого не говорила.
Муж пожал плечами, отправляя в рот очередную порцию макарон. Он выглядел абсолютно спокойным, словно они обсуждали график вывоза мусора или показания счетчиков воды.
— Ну, я сказал. А что такого? Оль, мы год топчемся на месте. Результата ноль. Мама — человек системный, она всю жизнь в плановом отделе проработала. Она говорит, что у нас хаос и безалаберность. Ты вечно забываешь, когда у тебя там что, голова работой забита. А тут наглядно. Визуализация процесса.
Ольга почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота, и это точно было не от беременности. Ей казалось, что стены кухни сдвигаются.
— Ты сказал матери, когда у меня начались критические дни? — переспросила она, надеясь, что ослышалась. — Ты звонишь ей и докладываешь: «Мам, у Оли кровь пошла»? Так это происходит?
— Зачем звоню? — Андрей искренне удивился её непонятливости. — У нас же семейный чат есть, «Наследники». Там мама, тетя Люба и я. Я просто кидаю дату, а мама уже анализирует. Она, кстати, молодец, сопоставила твои циклы за полгода и вывела закономерность. Оказывается, у тебя овуляция смещена на три дня, а мы старались впустую. Вот, смотри, — он ткнул вилкой в сторону холодильника. — Сегодня жирный зеленый квадрат. Значит, сегодня надо работать. Без отговорок про усталость.
Ольга смотрела на него и видела не мужчину, с которым жила три года, а какого-то чужого, дефективного биоробота. Его совершенно не смущало, что его тетка и мать обсуждают физиологию его жены в мессенджере. Для него это была просто техническая задача, требующая коллективного разума.
— Ты создал чат с названием «Наследники», где обсуждаешь мою матку с тетей Любой? — голос Ольги стал тихим, хриплым.
— Опять ты утрируешь, — Андрей недовольно цокнул языком, откладывая вилку. Настроение у него начало портиться. — Никто твою матку не обсуждает. Обсуждают нашу проблему. Семья переживает, Оля. У тети Любы сноха уже вторым беременна, а мы всё никак. Им не все равно. Они советы дельные дают, врачей ищут, травки подбирают. А ты ведешь себя как собака на сене. Сама не можешь организовать процесс и другим помочь не даешь.
Он встал, подошел к холодильнику и постучал пальцем по зеленому квадрату с сегодняшней датой.
— Вот. Мама специально приехала, распечатала, повесила. Потратила свое время. А ты даже спасибо не скажешь. Между прочим, она заметила, что в прошлом месяце, в благоприятные дни, у нас па был всего один раз. Это никуда не годится. КПД нулевой.
Ольга смотрела на таблицу. Там, рядом с датами прошлого месяца, стоял жирный минус и приписка красной ручкой: «Халатность».
— Откуда она знает, сколько раз у нас был секс? — спросила Ольга, чувствуя, как внутри закипает ледяная ярость. Ей хотелось сорвать этот листок, разорвать его на мелкие клочки и засунуть мужу в рот вместе с макаронами. Но она стояла неподвижно, парализованная степенью этого безумия.
— Я отчитываюсь, Оля, — жестко ответил Андрей, и в его голосе прорезались стальные нотки, копирующие интонации свекрови. — Потому что мне нужен сын, а не твои истерики. Если ты не можешь забеременеть сама, значит, нужен контроль. Мама считает, что мы филоним. Что ты симулируешь головную боль, чтобы отлынивать от обязанностей. И судя по графику, она права.
Он вернулся к столу, взял свой смартфон и открыл какой-то чат.
— Короче, хватит болтать. Мама написала, что до одиннадцати вечера самое благоприятное окно. У нас полтора часа. Иди в душ, только не горячий, мама сказала — перегрев вреден для яйцеклетки. И никаких гелей с отдушкой, это снижает активность сперматозоидов. Хозяйственным мылом помойся, она кусок на край ванны положила.
Ольга перевела взгляд на ванную комнату. Дверь была приоткрыта. На полочке, где стояли её дорогие шампуни и скрабы, теперь красовался грубый, коричневый брусок хозяйственного мыла, источающий резкий, щелочной запах. Свекровь не просто повесила календарь. Она подготовила операционную.
— Ты сейчас серьезно? — спросила Ольга, не узнавая собственного голоса. — Ты предлагаешь мне помыться хозяйственным мылом по приказу твоей матери, чтобы мы могли заняться сексом по расписанию из экселя?
— Не сексом, а зачатием, — поправил её Андрей, начиная убирать посуду в раковину. — Это разные вещи. Секс — это для удовольствия, а у нас сейчас задача стоит. И да, я серьезно. Тетя Люба сказала, что щелочная среда способствует выживаемости Y-хромосомы. Нам пацан нужен. Так что давай, не тяни время. Мама ждет отчета.
Он сказал это так буднично — «мама ждет отчета» — что у Ольги волосы на затылке зашевелились. Она поняла, что этот зеленый квадрат на холодильнике — не просто рекомендация. Это наряд-заказ. И исполнитель в этом заказе — не любимая женщина, а станок, который должен выдать деталь нужного качества в строго отведенный норматив. А Андрей — всего лишь оператор этого станка, работающий под присмотром старшего мастера.
Ольга развернулась и вышла из кухни. Но не в ванную. Она прошла в спальню, где на тумбочке лежал её телефон. Ей нужно было увидеть это своими глазами. Если Андрей так спокойно говорит о чате, значит, его телефон не запаролен, или он даже не подумает скрывать переписку. Она должна была увидеть бездну, прежде чем шагнуть в неё.
Телефон Андрея лежал на прикроватной тумбочке экраном вниз, словно стыдливо прятал своё содержимое от посторонних глаз. Но пароля на нем не было. Андрей никогда не блокировал гаджеты, гордо заявляя, что у честного человека секретов от жены быть не может. Теперь, стоя в полумраке спальни, Ольга понимала истинный, пугающий смысл этой открытости: у него не было секретов от жены, потому что у него попросту не существовало никаких границ между их интимной жизнью и остальным миром. Их спальня была проходным двором, где любой родственник мог потоптаться в грязных сапогах, оставив следы на белоснежных простынях.
Ольга взяла смартфон. Руки были ледяными, но не дрожали. Она чувствовала странное, мертвенное спокойствие — такое бывает у пациента, который заглядывает в свою медицинскую карту и видит там подтверждение смертельного диагноза, о котором давно догадывался. Иконка мессенджера горела ядовито-зеленым светом. Закрепленный чат «Наследники». Пять участников.
Она открыла переписку и пролистала на пару дней назад. Буквы плясали перед глазами, складываясь в чудовищные предложения.
«Андрюша, ты сегодня кормил её сметаной с грецкими орехами? Я читала в вестнике ЗОЖ, это разрыхляет эндометрий, плоду будет легче зацепиться», — писала свекровь, Антонина Петровна.
«Да, мам. Утром съела всю пиалу. Вечером сделаю салат с сельдереем, тетя Люба сказала, для моих живчиков полезно, разгоняет их», — ответ Андрея.
Ольга сглотнула вязкую, горькую слюну. Тот самый салат. Три дня назад Андрей приготовил ужин, зажег свечи, был необычайно нежен и внимателен. Она растаяла, подумала, что он пытается вернуть романтику в их отношения, измученные бесконечными медицинскими процедурами и графиками. Она ела этот проклятый сельдерей, улыбалась ему, глядя в глаза, и чувствовала себя любимой. А он в это время, оказывается, просто выполнял предписание по кормлению племенной самки, сверяясь с инструкцией в телефоне.
Она листала дальше, и с каждым сообщением ей хотелось пойти в душ и тереть кожу жесткой металлической мочалкой, пока не пойдет кровь. Смыть с себя этот липкий, грязный налет чужого сального внимания.
«Вчера был контакт? Поза «наездница» не подходит, всё вытекает, гравитация работает против нас!» — возмущалась тетя Люба длинным голосовым сообщением, которое транскрибировалось в текст. Ольга даже не стала его слушать, достаточно было букв. — «Андрей, ты должен контролировать процесс как мужчина. Только классика или коленно-локтевая, чтобы глубже вошло. И подушку под таз! Обязательно подушку, чтобы угол наклона был правильный!»
«Я подложил, когда она уснула. Продержал пятнадцать минут, ноги ей придерживал. Вроде не вытекло, пробка образовалась», — отчитывался Андрей.
Ольга выронила телефон на одеяло, словно он раскалился добела и обжег ей ладонь. В прошлый четверг… Они занимались любовью, и потом она провалилась в тяжелый сон, утомленная работой. Сквозь вязкую дрему она чувствовала, как он возится, поправляет подушки, приподнимает её бедра. Тогда, в полусне, она решила, что это проявление нежности, заботы — он укрывает её поудобнее, чтобы она отдохнула. А он, оказывается, проводил техническое обслуживание инкубатора, герметизируя ёмкость с ценным биологическим материалом, чтобы ни одна капля «ресурса» не пропала зря.
Дверь спальни скрипнула. Вошел Андрей, энергично вытирая руки вафельным полотенцем. От него густо пахло тем самым хозяйственным мылом — он уже подготовился к «процедуре», смыв с себя все «лишние запахи», как велела мама. Его лицо выражало деловую сосредоточенность.
— Ты чего сидишь в одежде? — спросил он, бросая полотенце на кресло. — Время идет, Оль. Мама написала, что после одиннадцати вечера активность сперматозоидов падает на двенадцать процентов из-за суточных биоритмов. Ты помылась? Хозяйственное мыло взяла?
Ольга медленно подняла на него взгляд. В полумраке спальни, подсвеченной только уличным фонарем, его лицо казалось плоским, лишенным интеллекта, как у пластикового манекена в витрине дешевого магазина.
— «Вроде не вытекло», — тихо, почти шепотом процитировала она. — Это ты про меня писал? Про то, что во мне осталось после нашей близости? Про нас?
Андрей замер на секунду, увидев свой телефон, лежащий на покрывале рядом с её коленом. Но, к ужасу Ольги, на его лице не отразилось ни испуга, ни стыда, ни раскаяния. Только легкое, снисходительное раздражение, какое бывает у учителя, чей нерадивый ученик подглядел в ответы к контрольной работе раньше времени.
— Ну зачем ты читаешь чужие переписки? — он поморщился и подошел ближе, протягивая руку к телефону. — Это технические моменты, Оля. Внутренняя кухня. Тебе не обязательно вникать в такие физиологические детали, ты у нас слишком мнительная, всё принимаешь близко к сердцу. Главное — результат, к которому мы идем.
— Технические моменты? — Ольга встала, чувствуя, как внутри разгорается холодное, яростное пламя, выжигающее слезы. — Андрей, ты обсуждаешь с матерью и теткой позы, в которых мы спим. Ты докладываешь им, течет из меня или нет. Ты понимаешь, что это извращение? Ты спишь не со мной. Ты спишь с ними. В нашей постели сейчас буквально лежит твоя мать, тетя Люба и, наверное, еще пара троюродных сестер из Саратова, которых я даже не знаю!
— Не ори, — Андрей недовольно цокнул языком и закрыл дверь в спальню плотнее. — Соседи услышат, позор какой. Никто с тобой не лежит, не выдумывай. Мама — медик по образованию, хоть и на пенсии, она фельдшером двадцать лет отработала. Она лучше знает физиологию, чем эти твои платные шарлатаны. Мы год бьемся лбом о стену. Врачи в клинике только деньги тянут, анализы назначают, а толку ноль. А мама нашла методику, старую, проверенную, народную. И да, для этого нужен строгий контроль и отчетность. Без дисциплины ничего не выйдет.
Он подошел совсем близко, пытаясь взять её за руку, но Ольга отшатнулась от него, как от прокаженного, прижавшись спиной к холодной стене.
— Какую методику, Андрей? — её голос срывался, дрожал от отвращения. — Методику тотального унижения? Ты писал им про мой оргазм? Я видела сообщение от тети Любы, я успела прочитать! Она написала: «Если женщина кончает, матка сокращается и выталкивает семя, пусть терпит, ей удовольствие сейчас вредно». И ты ответил: «Принял». Ты понимаешь, что ты сделал? Ты специально делал всё так, сухо, механически, быстро, чтобы мне не было хорошо? Чтобы я, не дай бог, не получила удовольствия?
Андрей тяжело вздохнул, закатив глаза к потолку. Он выглядел как мученик, вынужденный объяснять капризному ребенку, почему нужно пить горькое лекарство. В его позе читалась усталость от её «глупости» и непонимания великой цели.
— Ну конечно, я «принял», — в его голосе прорезались жесткие нотки. — Потому что это логично. Мы не развлекаемся, Оля. Секс ради удовольствия будет потом, когда ты родишь. А сейчас это работа. И если твой оргазм мешает зачатию наследника, значит, им нужно пожертвовать. Это же элементарная биология, почему ты такая эгоистка? Вся семья старается, переживает, ищет способы, а ты думаешь только о том, как тебе было «нехорошо» пять минут.
Он шагнул к ней, и его лицо начало меняться, теряя маску спокойствия и приобретая черты той самой упертой, агрессивной уверенности, с которой обычно выступала на семейных застольях его мать.
Андрей не просто не смутился — он перешел в наступление. Он выпрямился, и в его позе, обычно немного сутулой, вдруг проступила та самая упрямая, твердолобая уверенность, которая была свойственна его матери. Он смотрел на Ольгу не как на жену, а как на нерадивого сотрудника, который срывает квартальный план и еще смеет требовать прибавку к жалованью.
— Принял, — жестко повторил он, передразнивая её интонацию. — Да, я принял к сведению. И сделал так, как лучше для дела. Ты ведешь себя как капризная принцесса на горошине. «Мне не было хорошо», «я не кончила»… Ты вообще слышишь себя? Мы решаем вопрос продолжения рода, а ты зациклилась на своих ощущениях. Какая разница, что ты чувствуешь пять минут, если на кону стоит будущее фамилии?
Ольга молчала, глядя на него широко раскрытыми глазами. Ей казалось, что с мужа медленно сползает кожа, обнажая что-то чужеродное, хитиновое.
— Ты эгоистка, Оля, — продолжал Андрей, расхаживая по спальне. — Махровая, зацикленная на себе эгоистка. Мой клан, как ты выразилась, — это не просто кучка родственников. Это сила. Мы держимся друг за друга. Моя прабабка в поле рожала, серпом пуповину резала, и никто не спрашивал, был ли у неё оргазм. Главное — она дала жизнь деду. А ты? У тебя теплый туалет, стиральная машина, витамины за три тысячи, а ты не можешь выполнить одну-единственную простую функцию!
Он схпил телефон с кровати, но не для того, чтобы убрать его, а чтобы ткнуть экраном ей в лицо.
— Ты думаешь, они просто сплетничают? Смотри! Смотри, как люди переживают!
Ольга невольно скосила глаза на экран. Андрей листал переписку с такой скоростью, что строки сливались, но отдельные фразы выхватывались зрением, как вспышки стробоскопа, выжигая мозг.
«Андрюша, если она опять пустая в этом месяце, надо думать о замене. У бабы Гали внучка, Света, кровь с молоком, бедра широкие, родит как выплюнет. А твоя узкая какая-то, дефектная», — писала тетя Люба.
«Не пори горячку, Люба», — отвечала свекровь. — «В Ольгу уже ресурсы вложены. Анализы, питание. Надо дожать. Если до зимы не понесет, тогда будем решать кардинально. Я договорилась с отцом Виталием, пусть Андрей её в монастырь к источнику свезет, окунет в ледяную воду. Говорят, от шока матка открывается».
«Ставлю ящик коньяка, что там спайки», — вклинился дядя Витя, которого Ольга видела один раз в жизни на свадьбе, и который тогда уснул лицом в салате. — «Баба порченая, сразу видно было. Взгляд у неё не покорный».
Ольга отшатнулась, чувствуя, как к горлу подкатывает желчь.
— Они делают ставки? — прошептала она. — Твой дядя ставит коньяк на то, что я бесплодна? А твоя мать обсуждает «кардинальное решение» и замену меня на какую-то Свету с широкими бедрами? Андрей, ты понимаешь, что это? Это скотный двор. Вы выбираете племенную кобылу.
— Они просто прагматичные люди! — рявкнул Андрей, бросая телефон на комод. — Они хотят внуков! Племянников! Наследника! У нас крепкая семья, мы хотим, чтобы нас стало больше. А ты… ты как инородное тело. Тебя приняли, тебя кормят, о тебе заботятся, а ты только нос воротишь. «Там пахнет, тут давит, тут свекровь лезет». Да ты должна в ноки кланяться маме за то, что она взяла шефство над твоим здоровьем! Ты сама — ноль. Ты за три года ничего не сделала. Только карьеру свою строишь да по фитнесам бегаешь. А организм стареет. Часики не тикают, Оля, они уже набат бьют!
Он подошел к ней вплотную, нависая над ней. От него исходил жар агрессии и тот самый запах хозяйственного мыла, который теперь казался запахом казармы или тюремной душевой.
— Ты думаешь, твое тело — это только твоё дело? — его голос стал тихим, вкрадчивым, пугающим. — Ошибаешься. Когда ты вышла замуж, ты стала частью системы. Твоя утроба — это ресурс семьи. И если ты не умеешь им распоряжаться, мы научим. Или заставим. У нас нет времени на твои комплексы.
Ольга смотрела на него и видела, как в его глазах исчезает всё человеческое. Там не было любви, не было даже похоти. Там была голая, механическая функциональность. Он смотрел на неё не как на женщину, а как на сломанный прибор, который нужно потрясти, ударить или перепаять, чтобы он наконец заработал.
— «Окунуть в ледяную воду», — повторила она фразу из чата. — «От шока матка открывается». Ты поэтому предлагал мне поехать в следующие выходные в Дивеево? Не чтобы погулять, а чтобы макнуть меня в прорубь, как котенка?
— Это святой источник! — взвился Андрей. — Люди со всей страны едут за чудом! А тебе всё хиханьки да хаханьки. Ты бездуховная, пустая. Именно поэтому Бог тебе детей и не дает. Мама права. Гордыня в тебе. Надо смирять.
— Смирять? — Ольга почувствовала, как внутри что-то щелкнуло. Страх ушел. Осталось только брезгливое, холодное изумление. — То есть, по-твоему, унижение, контроль, обсуждение моих выделений с дядей Витей и принуждение к сексу без удовольствия — это путь к святости и материнству?
— Это путь к результату! — заорал Андрей, теряя остатки самообладания. Лицо его пошло красными пятнами. — Хватит болтать! У нас окно овуляции закрывается через сорок минут! Мама не ляжет спать, пока я не отпишусь, что акт состоялся. Ты понимаешь это или нет? Она ждет! Она давление себе мерила полчаса назад, переживает! Ты хочешь, чтобы у матери инсульт случился из-за твоего упрямства?
Он схватил её за плечи, грубо, жестко, вдавливая пальцы в ключицы.
— Раздевайся. Быстро. Мы сделаем это сейчас, и ты полежишь с поднятыми ногами сорок минут, как сказала тетя Люба. Я засеку время. И только попробуй дернуться или встать раньше времени. Я не позволю тебе спустить в унитаз усилия всей моей семьи.
Ольга стояла неподвижно в его руках. Она чувствовала, как его пальцы причиняют боль, но эта боль была где-то далеко. Перед глазами стояла та самая таблица на холодильнике с зеленым квадратом. Квадратом, в который её пытались впихнуть насильно, обрубив всё лишнее — чувства, достоинство, право голоса.
— Ты хочешь отчета для мамы? — тихо спросила она, глядя ему прямо в глаза.
— Я хочу сына! — выдохнул Андрей ей в лицо. — А маме нужен внук. И мы его получим. Сегодня.
В его глазах горел фанатичный огонь. Он действительно верил, что совершает благое дело, принуждая её к этому акту. Он чувствовал за своей спиной поддержку «клана», многоголосый хор тетушек и бабушек, одобряющих любое насилие ради «святой цели». Ольга поняла, что для него она уже не живой человек. Она — инкубатор, который сбоит, и который коллективный разум решил починить ударом кулака.
Андрей не отпускал её плечи, но одной рукой потянулся к тумбочке, где стояла небольшая банка из-под майонеза, наполненная мутной бурой жидкостью. В ней плавали какие-то ошметки, напоминающие тину.
— Пей, — скомандовал он, поднося банку к её лицу. От жидкости разило спиртом и затхлым болотом. — Мама передала. Настойка на струе бобра и красной щетке. Сказала выпить залпом прямо перед актом. Это активирует яичники. Пей, говорю!
Ольга смотрела на эту жижу, потом на перекошенное лицо мужа, и внутри неё словно лопнула последняя струна, удерживающая её в рамках этой сюрреалистической реальности. Она резким движением ударила по его руке. Банка вылетела, описала дугу и с глухим стуком ударилась об пол. Бурая лужа медленно поползла по светлому ламинату, источая невыносимый смрад.
— Ты что наделала? — взвыл Андрей, глядя на пятно с ужасом, словно она разбила святой Грааль. — Это мама неделю настаивала! Это уникальный рецепт! Ты понимаешь, что ты сейчас уничтожила наш шанс?
Он бросился было к луже, словно пытаясь собрать драгоценную влагу руками, но остановился, осознав бессмысленность. Потом медленно поднялся, и его лицо стало страшным. Это было лицо фанатика, которому осквернили алтарь.
— Ты специально, — прошипел он. — Ты делаешь всё, чтобы уничтожить мой род. Ты — вредитель. Пустышка, которая только жрет ресурсы и гадит.
Ольга стояла посреди комнаты, глядя на него с абсолютной ясностью. Брезгливость, которая копилась месяцами, наконец-то затопила её с головой, смывая страх, привычку, остатки жалости к их браку. Она чувствовала себя так, словно очнулась от долгого летаргического сна в палате для душевнобольных.
Она сделала шаг назад, перешагнула через лужу «бобровой струи» и четко, чеканя каждое слово, произнесла:
— Твоя мать принесла мне календарь овуляции и потребовала отчета, почему я не беременна? А ты обсуждаешь с ней наши позы и частоту близости? Я не инкубатор для удовлетворения амбиций твоего клана! Мне надоело, что в нашей постели незримо присутствует вся твоя родня! Прощай!
Андрей замер. Он явно не ожидал такого тона. Он привык к её оправданиям, слезам, попыткам сгладить углы. Но этот холодный, металлический голос был ему незнаком.
— Куда ты собралась? — он попытался усмехнуться, но усмешка вышла кривой. — На ночь глядя? Истерику прекрати. У нас график. Ты сейчас вытрешь пол, успокоишься, и мы сделаем то, что должны. Мама ждет звонка.
— Мама дождется, — кивнула Ольга. — Только не того, которого хочет.
Она подошла к шкафу, открыла створку. Никаких сумок, никаких чемоданов. Она взяла свою сумочку, паспорт, лежавший на полке, и ключи от машины. Всё. Больше ей из этого дома ничего не было нужно. Каждая вещь здесь была пропитана липким взглядом его родни, каждая тряпка словно прошла через цензуру тети Любы.
— Ты серьезно? — Андрей загородил ей выход из спальни. — Ты думаешь, ты кому-то нужна? В тридцать два года, с диагнозом «бесплодие неясного генеза»? Да ты должна держаться за меня зубами! Кто еще будет терпеть твои закидоны? Мы тратим деньги, силы, время на тебя!
— Вы тратите время на создание голема, — спокойно ответила Ольга. — Вы не ребенка хотите. Вы хотите поставить галочку в семейном реестре.
Она обошла его, не касаясь. Андрей попытался схватить её за локоть, но она так посмотрела на него, что рука его повисла в воздухе. В её взгляде было столько уничтожающего презрения, что оно действовало лучше любого электрошокера.
— Оля, вернись! — крикнул он ей в спину, когда она уже была в коридоре. — Ты пожалеешь! Ты приползешь, когда поймешь, что ты одна и пустая! Женщина без детей — это сухостой!
Ольга обувалась, не торопясь. Она видела свое отражение в зеркале прихожей. Бледная, с темными кругами под глазами, но живая. Впервые за долгое время — живая.
В этот момент в спальне истошно запиликал телефон Андрея. Видеозвонок. Звонила Антонина Петровна. Видимо, сердце вещуньи почуяло неладное, или просто вышло время контрольной точки.
Андрей выбежал в коридор с телефоном в руке. На экране мелькало озабоченное лицо свекрови в бигуди.
— Андрюша, почему задержка? — донесся из динамика визгливый голос. — Вы приступили? Почему ты не пишешь? Люба говорит, надо ноги березкой держать!
Андрей растерянно переводил взгляд с телефона на жену, стоящую у двери. Он был как собака, разрывающаяся между двумя хозяевами.
— Мам, она… она уходит, — пролепетал он.
— Куда уходит? — взвизгнула свекровь. — В овуляцию?! Не пускай! Запри дверь! Она не в себе, это гормоны играют! Андрей, хватай её!
Ольга открыла входную дверь. Свежий воздух с лестничной клетки ударил в лицо, вымывая запах «Красной Москвы» и бобровой струи.
— Знаешь, Андрей, — сказала она, оборачиваясь напоследок. — Я ведь проверялась у нормального врача, не у того, которого нашла твоя мать. Еще полгода назад. Я здорова. Абсолютно.
Андрей замер, телефон едва не выпал из его рук. Свекровь в трубке что-то кричала, но он уже не слушал.
— А почему тогда… — его губы дрожали.
— Потому что мой организм умнее меня, — жестко отрезала Ольга. — Он блокировал всё, чтобы не размножаться от мужчины, у которого нет яиц, зато есть семейный чат. Природа не допускает размножения особей, не способных к самостоятельной жизни.
— Ты врешь! — заорал он, багровея. — Ты просто дефектная!
— Я рожу, Андрей. Обязательно рожу, — она улыбнулась, и эта улыбка была страшнее любого проклятия. — От мужчины, который умеет держать язык за зубами. От мужчины, для которого наша спальня будет храмом, а не проходным двором для старых сплетниц. А ты… иди, отчитайся маме. Скажи, что объект утилизирован.
Она вышла и захлопнула дверь. Щелчок замка прозвучал как выстрел.
Андрей остался стоять в коридоре. В одной руке у него был телефон, где бесновалась мать, требуя погони и расправы, а в другой — пустота. Из кухни, с холодильника, на него смотрел яркий зеленый квадрат с восклицательным знаком. Идеальное время для зачатия.
Он медленно опустился на пол, прямо в прихожей. В телефоне тетя Люба уже перебивала мать, крича, что у Светки с широкими бедрами как раз закончились отношения и надо действовать. «Клан» уже перегруппировывался, смыкая ряды над его головой. А Андрей смотрел на закрытую дверь и понимал, что вместе с этой женщиной из его дома ушла единственная настоящая жизнь, которая там была. Осталась только схема. График. И запах болота, ползущий из спальни…
