— Игорь, что ли пришёл?.. — буркнула себе под нос Марина, услышав сквозь тонкие стены возню в подъезде.
Замок входной двери щелкнул дважды — мягко, почти виновато. Марина замерла с занесенным ножом над разделочной доской. На столешнице лежала полуразобранная курица, ожидающая своей участи, а в сковороде уже шкворчал лук, наполняя кухню тяжелым, маслянистым запахом вечера буднего дня. Она медленно опустила нож, прислушиваясь. Шаги в коридоре были тихими, шаркающими. Так не ходят победители. Так ходят люди, которые хотят просочиться в квартиру сквозь щели в плинтусе, чтобы их никто не заметил.
— Игорь? — громко позвала она, не оборачиваясь.
— Привет, Мариш, — голос мужа прозвучал неестественно бодро, с той фальшивой ноткой энтузиазма, которую он обычно включал, когда забывал купить хлеб или разбивал её любимую кружку. — А что это у нас так вкусно пахнет? Чахохбили? Обожаю, когда ты готовишь грузинскую кухню.
Он вошел на кухню, на ходу стягивая пиджак. Лицо у него было розовым, слегка влажным, глаза бегали по комнате, цепляясь за что угодно — за магнит на холодильнике, за узор на шторах, за грязную тарелку в раковине — лишь бы не встретиться с ней взглядом. Марина вытерла руки о полотенце, чувствуя, как внутри начинает закипать раздражение. Не то, горячее и взрывное, а холодное, тягучее, как остывающий жир.
— Ты поговорил с Савельевым? — спросила она прямо, без прелюдий.
Игорь дернулся, будто от удара током, и начал с удвоенным усердием развязывать галстук. Узел не поддавался, и он дергал шелк с каким-то детским остервенением.
— Ну… как тебе сказать, — протянул он, наконец справившись с удавкой и бросив галстук на стул. — Ситуация, понимаешь, неоднозначная. Я зашел в приемную, а там секретарша, Ленка, сидит чернее тучи. Говорит, шеф с утра не в духе, налоговая какие-то запросы прислала, потом поставщики подвели. В общем, атмосфера была не располагающая к конструктивному диалогу о финансах.
Марина смотрела на него, и ей хотелось швырнуть в него мокрым полотенцем. Неделю. Целую неделю она готовила его к этому дню. Она переписала его резюме, убрав оттуда жалкие формулировки вроде «участие в проектах» и заменив их на «руководство ключевыми этапами». Она вчера вечером полтора часа сидела напротив него за этим самым столом, играя роль этого проклятого Савельева, задавая жесткие вопросы, и учила Игоря не мямлить, держать спину прямо и смотреть в глаза.
— Не располагающая атмосфера? — переспросила она тихо. — Игорь, вакансия начальника отдела логистики открыта уже четыре дня. На неё метят двое из смежного департамента. Пока ты ждешь «атмосферы», место уйдет. Ты работаешь там шесть лет. Ты знаешь все маршруты наизусть. Ты делаешь отчеты за своего нынешнего руководителя, пока тот курит бамбук. Ты обещал мне, что сегодня пойдешь и просто положишь заявление на стол.
Игорь подошел к графину с водой, налил стакан и выпил его залпом, громко глотая. Кадык на его шее дергался вверх-вниз.
— Марин, ты не понимаешь корпоративной этики, — начал он поучительным тоном, который всегда использовал, когда ему нечего было сказать по существу. — Нельзя лезть на рожон. Нужно чувствовать момент. Вот ты у меня пробивная, ты умеешь. Помнишь, как ты с автосервисом разбиралась, когда они мне бампер плохо покрасили? Ты тогда так менеджера отбрила, что он аж заикаться стал.
Марина нахмурилась. Этот комплимент был не к месту. Он был липким и скользким, как будто Игорь пытался замазать трещину в стене дешевым пластилином.
— При чем тут автосервис? — спросила она настороженно. — Игорь, ты не ответил. Ты вообще заходил в кабинет? Или просидел в туалете полчаса, а потом поехал домой?
— Заходил я, заходил! — соврал он, и Марина поняла это по тому, как он начал тереть мочку уха. — Просто… я тут подумал, пока в пробке стоял. У меня есть идея получше. Гениальная, можно сказать.
Он сел за стол, пододвинул к себе вазочку с печеньем и посмотрел на жену с видом заговорщика. В его глазах зажегся огонек надежды — надежды на то, что он сейчас переложит груз ответственности на кого-то другого и снова станет маленьким мальчиком, у которого нет проблем.
— Какая идея? — Марина скрестила руки на груди, опираясь бедром о столешницу.
— Смотри, — Игорь подался вперед, понизив голос. — Я — технарь. Логист. Я умею цифры сводить, маршруты строить. А переговоры — это не моё. Ну, теряюсь я, начинаю краснеть, голос дрожит. Савельев любит уверенных, наглых даже. А кто у нас в семье лучший переговорщик? Ты! У тебя голос поставлен, ты умеешь аргументировать, ты психолог по натуре.
Марина почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она еще не до конца понимала, к чему он клонит, но интуиция уже вопила сиреной воздушной тревоги.
— И что ты предлагаешь? Мне пойти работать вместо тебя?
— Нет, зачем! — Игорь махнул рукой, словно отгоняя муху. — Я предлагаю тебе позвонить ему. Завтра утром. Или даже сейчас, он еще в офисе. Просто набери ему на личный, я номер дам. Представься: «Здравствуйте, я Марина, жена Игоря Васильева». И поговори с ним по-женски.
— По-женски? — Марина смотрела на него, как на инопланетянина, у которого вдруг выросла вторая голова. — Это как? Пофлиртовать с ним? Или расплакаться?
— Фу, ну что ты пошлишь, — скривился Игорь. — Нет, по-умному. Скажи, что ты видишь, как я переживаю за компанию. Что я скромный, сам за себя просить не умею, но я ценный сотрудник. Намекни, что нам предлагают место в другой фирме, но мы хотели бы остаться, если условия пересмотрят. Женщине он не нахамит, ему воспитание не позволит. Ты сможешь подобрать правильные слова, обернуть всё в красивую обертку. А я потом просто приду на готовое и подпишу бумаги.
В кухне повисла тишина. Только холодильник тихо гудел, да тикали часы на стене, отсчитывая секунды, в которые рушилось уважение Марины к собственному мужу. Она смотрела на этого мужчину — тридцатичетырехлетнего, здорового, с легкой сединой на висках, в хорошей рубашке, которую она сама гладила утром, — и не видела мужчину. Она видела перепуганного ребенка, который просит маму сходить в школу и договориться с учителем, чтобы тот не ставил двойку.
— Ты хочешь… — медленно, разделяя каждое слово, произнесла она, — чтобы я позвонила твоему генеральному директору, серьезному мужику, который управляет холдингом, и попросила его повысить зарплату моему мужу, потому что муж стесняется? Ты серьезно сейчас?
— Ну почему «стесняется»? — обиженно надул губы Игорь. — Это называется делегирование полномочий. Мы же семья, одна команда. У каждого свои сильные стороны. Твоя сила — в языке, моя — в голове. Почему мы не можем использовать наши ресурсы эффективно? Это же для нас, для нашего бюджета. Ты же сама хотела новую машину. Вот, это шанс!
Марина отвернулась к окну. За стеклом сгущались сумерки, зажигались фонари, люди спешили домой. Где-то там, в этих огнях, жили нормальные мужчины, которые решали свои проблемы сами. А здесь, в её кухне, сидел человек, который считал нормальным спрятаться за юбку жены и назвать это «стратегией».
— Ты понимаешь, как это будет выглядеть? — спросила она, глядя в свое отражение в темном стекле. — Это будет выглядеть жалко. Смешно. Унизительно. «Алло, Петр Сергеевич, дайте Игоречку денежку, а то он кушать хочет, но попросить боится».
— Ты утрируешь! — воскликнул Игорь, и в его голосе прорезались истеричные нотки. — Ты вечно все драматизируешь! Я прошу тебя о помощи, о маленьком звонке, а ты строишь из себя королеву драмы. Тебе что, сложно? Тебе плевать на мою карьеру?
Он искренне не понимал. Он сидел за столом, крутил в руках печенье и действительно считал, что придумал гениальный план, а вредная жена просто не хочет его поддержать. И от этого осознания Марине стало страшно. По-настоящему страшно за свое будущее.
Марина медленно отошла от окна и села напротив мужа. Движения её были механическими, лишенными привычной мягкости. Она смотрела на Игоря так, словно видела его впервые — не как человека, с которым прожила семь лет, а как незнакомый, причудливый организм, случайно попавший в её экосистему. Игорь, не замечая перемены в атмосфере, продолжал грызть печенье, роняя крошки на чистую скатерть. Этот мелкий, бытовой беспорядок вдруг стал для Марины последней каплей в чаше терпения, которая, как оказалось, была полна до краев уже давно.
— Давай-ка вспомним, Игорь, — тихо начала она, и её спокойный тон напугал бы любого внимательного человека, но только не её мужа, занятого пережевыванием. — Как ты вообще попал в эту компанию? Вспомни тот вечер, пять лет назад.
Игорь пожал плечами, проглотив кусок.
— Ну как… Пришел на собеседование, показал себя, меня взяли. Я хороший специалист, Марин, ты же знаешь. Я в цифрах как рыба в воде.
— Ты не пришел на собеседование, — жестко поправила она. — Ты хотел остаться дома, потому что у тебя «кололо в боку» и ты боялся, что там будут сложные вопросы. Это я вытолкала тебя за дверь. Это я выбрала тебе костюм, потому что ты собирался идти в джинсах и том дурацком свитере с оленями. Это я завязывала тебе галстук, пока ты стоял перед зеркалом и ныл, что он тебя душит.
— Ну, помогла с гардеробом, и что? — фыркнул Игорь, стряхивая крошки на пол. — У тебя вкус лучше, я это всегда признавал. Женщина должна следить за внешним видом мужа, это нормально. Это твой вклад в мой имидж.
— Имидж? — Марина горько усмехнулась. — Игорь, я не просто следила за имиджем. Я написала твое резюме. От первой до последней буквы. Ты помнишь, что ты там сам накарябал? «Умею работать на компьютере, коммуникабелен». Это уровень школьника. Я сидела три ночи, выискивая профессиональные термины, описывая твой опыт так, чтобы он выглядел солидно. Я создала тебе легенду, Игорь. Легенду, в которую ты сам почему-то поверил.
Игорь нахмурился. Ему не нравился этот разговор. Он привык, что Марина — это уютный фон, группа поддержки, а не прокурор, зачитывающий обвинительный акт.
— Ты преувеличиваешь, — буркнул он. — Резюме — это просто бумажка. Работал-то я. Я пахал эти годы.
— Пахал? — переспросила Марина, и в её голосе зазвучали металлические нотки. — А кто писал твою дипломную работу на заочном? Кто сидел ночами с твоими таблицами в Экселе, когда ты не мог свести баланс и психовал, грозясь разбить ноутбук? Кто, черт возьми, репетировал с тобой каждый важный звонок? Я знаю твоих клиентов лучше, чем ты сам, хотя ни разу их не видела. Я учила тебя здороваться, прощаться, держать паузу. Я была твоим суфлером в будке, Игорь. А ты просто открывал рот.
Игорь отложил недоеденное печенье. Его лицо приняло обиженное выражение, губы скривились. Он чувствовал себя незаслуженно оскорбленным.
— Зачем ты сейчас всё это вытаскиваешь? — спросил он капризно. — Да, ты помогала. Спасибо. Но мы же семья! Мы — единый организм. Рука не упрекает ногу за то, что та ходит, а рука — хватает. Мы дополняем друг друга. Я мягкий, ты жесткая. Я стратег, ты тактик. У меня есть ты, чтобы решать вопросы, которые мне неприятны. В этом и смысл брака — прикрывать слабые места партнера.
— Смысл брака — в партнерстве, Игорь, а не в паразитизме, — отрезала Марина. — Ты не «мягкий». Ты инфантильный. Ты превратил свою беспомощность в жизненную философию. Тебе тридцать четыре года, а ты ведешь себя как подросток, которому мама забыла положить сменку.
— Я не паразитирую! — возмутился он, ударив ладонью по столу, но удар вышел слабым, смазанным. — Я приношу зарплату! Я не пью, не гуляю, всё в дом! А то, что я не умею грызть глотки и выбивать бонусы — ну уж извини, такой я человек. Тонкой душевной организации. Мне претит конфликт. А ты… ты как танк. Тебе ничего не стоит позвонить и нажать. Тебе это даже нравится, я уверен. Ты же любишь командовать.
Марина смотрела на него и чувствовала, как внутри рушится последняя стена, отделявшая её от реальности. Все эти годы она обманывала себя. Она называла это «поддержкой», «заботой», «любовью». Она думала, что помогает ему расти. Но на самом деле она просто удобряла сорняк. Она создала тепличные условия для существа, которое не способно выжить без её кислородной маски.
— Мне не нравится командовать, Игорь, — сказала она тихо, но каждое слово падало тяжело, как камень. — Я просто устала тащить на себе взрослого мужика. Я устала быть твоим мозговым центром, твоим спичрайтером, твоим стилистом и твоим психотерапевтом. Ты называешь это «мы команда»? В команде гребут все. А в нашей лодке гребу я, а ты сидишь на корме и жалуешься, что тебя укачивает.
— Ну вот, началось, — Игорь закатил глаза, демонстрируя вселенскую скорбь. — Ты просто устала на своей работе, вот и срываешься на мне. При чем тут я? Я просто предложил тебе помочь мне получить должность, которая принесет нам больше денег. Нам! Тебе же нужны новые сапоги? Ты же хотела в отпуск?
— Мне не нужны сапоги ценой моего унижения, — Марина встала. Ей стало тесно на этой кухне, тесно рядом с этим человеком, от которого пахло детской присыпкой и безответственностью. — Ты даже не понимаешь, о чем я говорю. Ты всерьез считаешь, что твоя «стеснительность» — это милая особенность. Нет, Игорь. Это лень. Это трусость. Тебе просто лень напрягаться. Лень преодолевать страх. Лень учиться общаться. Проще свалить всё на «бой-бабу» Марину, а самому остаться в белом пальто.
— Я не трус! — взвизгнул Игорь, и голос его дал петуха. — Я просто берегу нервную систему! Я не хочу стрессов!
— А моя нервная система? — Марина подошла к нему вплотную. — Мои стрессы? Или я железная? Ты хоть раз спросил, как я себя чувствую после того, как разруливаю твои проблемы? Нет. Ты просто берешь результат и идешь пить чай. Ты потребитель, Игорь. Эмоциональный и бытовой инвалид, которого я сама же и создала.
Игорь вжался в стул. Он впервые видел жену такой. Обычно она ворчала, но делала. Злилась, но решала. А сейчас в её глазах была пустота. Не та пустота, которая бывает от усталости, а та, что остается на месте сгоревшего дома.
— Ты говоришь обидные вещи, — пробормотал он, пытаясь вызвать у неё чувство вины — прием, который работал безотказно годами. — Я думал, ты меня любишь. А ты, оказывается, считаешь меня ничтожеством.
— Я не считаю тебя ничтожеством, — ответила Марина, и на секунду Игорю показалось, что гроза миновала. Но она продолжила: — Я считаю тебя балластом. И мне стыдно. Мне физически стыдно за то, что вчера я два часа учила тебя произносить фразу «Я заслуживаю повышения», а сегодня ты предлагаешь мне позвонить твоему боссу и клянчить деньги. Ты не вырос, Игорь. Ты просто постарел.
Она отвернулась и пошла к раковине, чтобы вымыть руки, словно хотела смыть с себя этот разговор. Шум воды заглушил его попытку что-то возразить, но Марина знала: он не скажет ничего нового. У него просто не было в запасе своих слов, только те, что она в него вложила. А сегодня её запасы иссякли.
Игорь резко встал из-за стола, с шумом отодвинув стул. Звук ножек по кафелю прозвучал как скрежет металла по стеклу. Ему надоело оправдываться. В его картине мира произошел сбой: всегда работающий механизм — «надави на жалость, и Марина всё решит» — вдруг заклинило. И вместо того, чтобы искать причину в себе, он, как и всегда, нашел виноватого вовне. Страх перед ответственностью трансформировался в агрессию, в ту мелкую, крысиную злобу, на которую способны только слабые люди, загнанные в угол собственной никчемностью.
— Ты черствая, — выплюнул он, и лицо его исказилось гримасой обиженного ребенка, у которого отобрали игрушку. — Ты просто сухарь, Марин. Я тут перед ней душу изливаю, признаюсь в своих слабостях, а она меня носом тычет, как щенка. Где твоя женская мудрость? Где поддержка? Жена должна вдохновлять мужа, а не кастрировать его своими нотациями!
Марина закрыла кран. Вода перестала течь, и в кухне стало неестественно тихо. Она медленно вытерла руки, глядя на свое отражение в темном окне. Там, в стекле, она видела усталую женщину, которая семь лет пыталась слепить скульптуру из болотной тины.
— Вдохновлять? — она повернулась к нему. Её голос был пугающе спокойным, но в глазах уже бушевал пожар. — Игорь, вдохновляют героев. Вдохновляют тех, кто идет в бой. А ты просишь, чтобы я пошла в бой вместо тебя, надела твои доспехи и принесла тебе голову дракона, пока ты сидишь в кустах и ждешь результата. Это не вдохновение. Это обслуживание.
— Опять ты за своё! — заорал Игорь, и жилка на его виске вздулась. — Какой бой? Это просто звонок! Один паршивый звонок! Мне нужен просто маленький толчок, понимаешь? Трамплин! Если я получу эту должность, я изменюсь. Я стану увереннее. Деньги дают уверенность! А ты мне крылья подрезаешь на взлете! Ты специально это делаешь, да? Тебе нравится, что я от тебя завишу? Ты самоутверждаешься за мой счет!
Эта фраза стала детонатором. Марина почувствовала, как внутри неё что-то оборвалось. Словно лопнула струна, на которой держался весь этот балаган, называемый браком. Годы унизительных компромиссов, бесконечного «понимания», бессонных ночей над его отчетами, репетиций перед зеркалом — всё это в одно мгновение спрессовалось в горячий, пульсирующий ком в горле.
Она шагнула к нему. Игорь инстинктивно отшатнулся, наткнувшись спиной на холодильник. Он никогда не видел её такой. Это была не злость. Это была ярость — чистая, дистиллированная, накопившаяся за тысячи дней вранья.
— Крылья тебе подрезаю? — переспросила она, и голос её сорвался на крик, от которого, казалось, задребезжала посуда в шкафах.
— Да! Именно так!
— Ты попросил меня позвонить твоему начальнику и попросить прибавку к зарплате, потому что ты стесняешься! Серьезно?! Я годами учу тебя быть уверенным, а ты всё ждешь, пока я решу твои проблемы! Я устала быть локомотивом для вагона без колес! Выметайся!
Игорь замер, приоткрыв рот. Он ожидал чего угодно — слез, упреков, долгой лекции, но не этого. Слова ударили его наотмашь, сбив спесь. Но даже сейчас, прижатый к холодильнику, он не осознавал масштаба катастрофы. Его мозг, защищаясь от травмирующей правды, продолжал генерировать спасительные иллюзии.
— Ты… ты выгоняешь меня? — пролепетал он, пытаясь улыбнуться, чтобы сгладить ситуацию, но улыбка вышла жалкой, похожей на судорогу. — Мариш, ну хватит. Ну погорячились и хватит. Из-за какого-то звонка рушить семью? Ты сейчас на эмоциях. У тебя ПМС, наверное? Или на работе достали? Давай я тебе чаю сделаю?
— Не смей, — прорычала Марина. — Не смей списывать это на ПМС, на работу или на фазы луны. Дело не в звонке, Игорь. Звонок — это просто финишная лента. Ты только что, пять минут назад, стоял здесь и обвинял меня в том, что я не хочу унижаться ради твоего комфорта. Ты требовал, чтобы я стала попрошайкой у твоего босса, лишь бы тебе не пришлось выходить из зоны комфорта.
— Я не требовал, я предлагал стратегию! — взвизгнул он, снова пытаясь вернуть себе почву под ногами. — Ты всё перекручиваешь! Я просто хотел, как лучше для нас! Я думал, мы партнеры!
— Партнеры делят ношу, Игорь! — Марина схватила со стола его кружку — ту самую, с дурацкой надписью «Босс», которую она подарила ему в шутку три года назад, — и с размаху швырнула её в раковину. Керамика разлетелась с сухим треском, осколки брызнули во все стороны. — А ты сидишь у меня на шее и погоняешь! Ты не мужчина, ты — функция. Функция потребления моих ресурсов. Я писала твои дипломы, я искала тебе работу, я выбирала тебе друзей, я даже галстуки тебе завязываю, потому что тебе «сложно»! Ты хоть раз в жизни сделал что-то сам? Без моей подсказки, без моей помощи, без моего пинка?
Игорь молчал. Он смотрел на осколки в раковине, и в его глазах читался не страх потери жены, а страх потери удобства. Он испугался не того, что Марина уйдет, а того, кто теперь будет гладить ему рубашки и писать отчеты.
— Ты не понимаешь… — пробормотал он, опуская глаза. — Я просто не такой пробивной, как ты. Я тонкий человек. Мне сложно в этом жестоком мире.
— Мир не жесток, Игорь. Мир безразличен, — сказала Марина, и её голос вдруг стал тихим и пустым. Ярость ушла, оставив после себя выжженную пустыню. Она смотрела на мужа и видела перед собой абсолютно постороннего человека. — Жестоко — это заставлять другого проживать жизнь за тебя. Я смотрела на тебя и думала: «Он вырастет. Ему просто нужно время». А сейчас я поняла. Ты не вырастешь. Ты как то дерево бонсай, которое я тебе подарила, — маленькое, кривое и в горшке. Тебе не нужно расти. Тебе нужно, чтобы тебя поливали и подстригали.
— Ну и что? — огрызнулся Игорь, чувствуя, что терять уже нечего. — Любят всяких! И слабых, и нерешительных! Если бы любила — позвонила бы и Савельеву, и президенту! А ты просто эгоистка, которая любит только себя и свой комфорт!
Марина смотрела на него с брезгливостью, словно на насекомое, которое вдруг заговорило. В этот момент она поняла главное: он никогда не признает своей вины. Даже если она сейчас уйдет, он будет рассказывать всем друзьям и маме, какая она стерва, бросившая его в трудную минуту. Он навсегда останется героем своей выдуманной драмы, где он — непризнанный гений, а мир — несправедлив.
— Всё, Игорь, — сказала она, указывая на дверь. — Концерт окончен. Антракта не будет. Собирай вещи.
— Ты шутишь? — он нервно хохотнул. — Куда я пойду на ночь глядя? Это и моя квартира тоже!
— К маме, — отрезала Марина. — К твоей замечательной маме, которая недолюбила тебя в детстве настолько, что теперь ты ищешь мамочку в каждой женщине. Адрес ты знаешь. Ключи на тумбочку.
Игорь стоял, не двигаясь. Он не верил. Его мозг отказывался принимать информацию, которая угрожала его благополучию. Он был уверен, что это просто очередной скандал, буря в стакане, после которой будет бурный примирительный секс или хотя бы молчаливое перемирие за завтраком. Но глаза Марины были холодными, как лед Байкала. В них не было ни любви, ни жалости, ни даже ненависти. Там была пустота. И эта пустота испугала его больше любого крика.
Игорь стоял посреди кухни, и его лицо медленно меняло выражение — от растерянной ухмылки до гримасы неподдельного ужаса. Он все еще пытался найти спасательный круг, зацепиться за привычную реальность, где Марина пошумит, поорет, а потом они лягут спать, отвернувшись друг от друга, чтобы утром начать все сначала. Но Марина не дала ему этого шанса. Она прошла мимо него, даже не задев плечом, словно он был прозрачным призраком, и направилась в спальню.
Он поплелся за ней, спотыкаясь на ровном месте. В спальне Марина действовала с пугающей, хирургической точностью. Она рывком достала с антресоли чемодан — тот самый, с которым они ездили в Турцию три года назад, когда он весь отпуск ныл из-за слишком соленого моря и жестких подушек. Молния взвизгнула, распарывая тишину квартиры.
— Марин, ты чего творишь? — голос Игоря дрожал, скатываясь в жалкий фальцет. — Это уже не смешно. Ну, хочешь, я позвоню? Прямо сейчас позвоню этому чертову Савельеву! Скажу ему всё, что ты хочешь! Только убери чемодан. Это… это какой-то абсурд.
Марина не ответила. Она открыла шкаф и начала методично вынимать его вещи. Рубашки, которые она гладила, свитера, которые она выбирала, джинсы, которые она подшивала. Она не швыряла их, не комкала. Она аккуратно, стопками укладывала их в чемодан. Это выглядело страшнее любого погрома. Это была не истерика, это была эвакуация. Ликвидация предприятия.
— Не надо звонить Савельеву, Игорь, — сказала она ровно, не прекращая укладывать носки. — Поезд ушел. Вакансия закрыта. И я говорю не о твоей работе. Я говорю о месте моего мужа. Ты уволен.
— Уволен? — он нервно хохотнул, прислонившись к дверному косяку, словно ноги перестали его держать. — Мы что, в офисе? Я твой муж, а не сотрудник! Ты не можешь меня просто так взять и выставить! У нас общая жизнь, планы… Кредит за телевизор еще не выплачен!
— Кредит я закрою, — отрезала Марина, захлопывая крышку чемодана. — Считай это выходным пособием. А насчет «мужа» и «сотрудника»… Ты сам стер эту грань, Игорь. Ты превратил наш брак в бесконечное совещание, где я — генеральный директор, главбух и уборщица, а ты — бездарный стажер, который только и делает, что тратит офисную бумагу. Я закрываю этот филиал. Он убыточен.
Она поставила чемодан на пол и выдвинула ручку. Колесики глухо застучали по ламинату, направляясь к прихожей. Игорь, наконец осознав необратимость происходящего, бросился ей наперерез, раскинув руки, словно вратарь, пытающийся поймать мяч.
— Ты не посмеешь! — закричал он, и в его глазах блеснули злые слезы. — Ты просто сумасшедшая! Из-за ерунды, из-за моей минутной слабости ты рушишь семь лет жизни! Кому ты нужна будешь? Тебе тридцать два, у тебя характер как у бульдозера! Думаешь, очередь выстроится? Да мужики от таких, как ты, бегут, роняя тапки! Я терпел твой контроль, твое занудство, твои вечные поучения!
Марина остановилась. Она смотрела на него с высоты своего спокойствия, и этот взгляд пригвоздил его к полу.
— Ты терпел? — переспросила она тихо. — Нет, Игорь. Ты потреблял. Ты жрал мою энергию, мое время и мою уверенность. Ты прав, у меня характер как у бульдозера. И знаешь почему? Потому что мне приходилось расчищать дорогу для нас двоих, пока ты прятался в кабине. Но теперь я глушу мотор. Дальше ты идешь пешком.
Она обошла его и открыла входную дверь. Холодный воздух с лестничной клетки ворвался в теплую, пахнущую ужином квартиру, мгновенно выветривая остатки уюта.
— Ключи, — протянула она ладонь.
Игорь застыл. Он смотрел на раскрытую дверь, на темный пролет подъезда, и его лицо исказила гримаса детской обиды, смешанной с животным страхом перед миром, в котором никто не будет решать его проблемы.
— Я не отдам, — прошипел он, сжимая кулаки. — Это мой дом. Я здесь прописан! Ты не имеешь права! Я вызову…
— Кого ты вызовешь? — перебила его Марина, и в её голосе зазвучала сталь. — Маму? Полицию? Савельева? Вызывай. Пусть все приедут и посмотрят, как взрослый мужик цепляется за юбку жены, которая его выгнала. Хочешь устроить шоу для соседей? Давай. Я подожду.
Игорь сдулся. Весь его гнев, вся его напускная бравада вышли из него, как воздух из проколотого шарика, оставив только сморщенную, жалкую оболочку. Он понял, что она не шутит. Он понял, что она действительно готова стоять здесь хоть до утра, пока он не уйдет. И самое страшное — он понял, что без неё он абсолютно беспомощен даже в этом скандале. Он не знал, как скандалить без её участия, без её сценария.
Он медленно, с трясущимися руками, вытащил связку ключей из кармана. Звякнул брелок — маленький плюшевый мишка, которого она подарила ему на годовщину. Он швырнул ключи на тумбочку. Они проскользили по поверхности и упали на пол с жалобным звоном.
— Ты пожалеешь, — пробормотал он, хватаясь за ручку чемодана. — Ты приползешь ко мне. Когда поймешь, что осталась одна в четырех стенах. Ты сдохнешь от тоски, Марина! Я стану начальником! Я назло тебе стану! Я найду другую, нормальную, мягкую, которая будет меня ценить!
— Удачи, — сказала Марина. — Только резюме ей не забудь показать. То, которое я написала.
Игорь выкатил чемодан за порог. Он задержался на секунду, надеясь, что она окликнет его, что это просто воспитательный момент, что сейчас она скажет: «Ну ладно, напугался и хватит, заходи». Он обернулся, его глаза были полны мольбы и ненависти одновременно.
— Марин… — начал он.
— Прощай, Игорь, — сказала она и захлопнула дверь.
Щелкнул замок. Один оборот. Второй. Третий. Затем лязгнула ночная задвижка.
Игорь остался стоять в полутемном подъезде. Рядом гудел лифт, где-то этажом выше лаяла собака. Он посмотрел на закрытую дверь, обитую дерматином, на глазок, в котором горел свет, и впервые в жизни почувствовал ледяное дыхание абсолютного одиночества. Он достал телефон, привычным движением хотел набрать Марину, чтобы спросить, что ему делать дальше, но палец завис над экраном. Абонент был недоступен. Теперь — навсегда.
За дверью Марина прислонилась лбом к холодному металлу. Она не плакала. Она не сползала по стене в истерике. Она глубоко вдохнула, чувствуя, как легкие наполняются воздухом, в котором больше не было примеси чужого страха и чужой лени. Она посмотрела на свои руки — они не дрожали. Она подошла к столу, взяла остывший стакан с водой, который наливал себе муж, и вылила его в раковину. Затем взяла веник и начала спокойно, размеренно сметать осколки разбитой кружки с надписью «Босс».
В квартире было тихо. И это была не звенящая, тяжелая тишина после ссоры. Это была чистая, свежая тишина освобождения…
