Герберт Уэллс был четвертым и последним сыном Джозефа и Сары Уэллс. Он появился на свет 21 сентября 1866 года. Вскоре Сара записала в своем дневнике: «Малыш чрезвычайно беспокойный и назойливый» и «ни с одним из моих детей мне еще не было так трудно, как с Берти».
Миссис Уэллс была женщиной с принципами и характером. Она привыкла командовать непутевым мужем и сыновьями. Тщетно промаявшись полжизни в напрасной борьбе за процветание собственной крошечной посудной лавки, она так и не смогла выбраться из нужды: захламленный и пыльный магазинчик в Бромли приносил денег ровно столько, чтобы не умереть с голоду.
Но ее сыновья, ее дорогие мальчики… У них в жизни все должно быть иначе. Увидеть своих сыновей приказчиками большого универсального магазина было для Сары пределом мечтаний. На старости лет Сара нанялась служить экономкой в поместье, где в молодости когда-то работала горничной.
С тех пор, как восьмилетнему Берти пришлось провести несколько месяцев с переломом ноги в постели, он читал все без разбора: биографию герцога Веллингтона, романы Дюма, историю гражданской войны в США, естественную историю Вуда и сотни других книг.
Мысль о карьере торговца Герберт практически сразу отверг, к огорчению матери. В среде приказчиков мануфактурных магазинов чтение не считалось достойным занятием, а вот у учителей — наоборот. В студенчестве Берти почти нищенствовал: выдавали стипендию (одну гинею) в среду, но очень часто Берти уже вынужден был отказываться от обеда уже в понедельник. А надо было платить еще за комнату, свет, стирку. К 22 годам Герберт получил степень учителя биологии.
Первый раз он женился на хорошенькой кузине Изабелле. Получив место в университетском колледже, он уже зарабатывал триста фунтов в год. 31 октября 1891 года Герберт и Изабела вступили в законный брак. О том, что у них разные представления об уютном доме и супружестве, Изабелла стала догадываться, едва закончился медовый месяц. Насытив физическое влечение, помутившее им обоим разум, супруги вскоре стали откровенно скучать и тяготиться друг другом. Их милое семейное гнездышко на Холдон-роуд он почему-то возенавидел.
А молодая жена так гордилась, что с помощью зеркал, драпировок и купленной по случаю ореховой мебели, она сумела превратить их квартирку во вполне респектабельный дом. Изабелле приходилось контролировать служанку, закупать провизию, да еще заботиться о Берти, которого мучили кровохарканья…
Однажды, когда Герберт лежал после очередного приступа в постели, обложенный мешочками со льдом, прибежала служанка и доложила хозяйке, что некая студентка оставила для мистера Уэллса письмо. Однако спустившаяся в прихожую Изабелла девушку уже не застала.
Герберт сам попросил прочесть письмо жену вслух. Ничего, кроме изложенных в крайне почтительны выражений скорейшего выздоровления, Изабелла в нем не обнаружила. Но что-то в лице мужа ей подсказало, что над их семейным гнездышком собираются тучи. Девушку, принесшую письмо звали Эми Кэтрин Роббинс. Под этим именем в едва начавшуюся семейную жизнь Изабеллы и Герберта вошла будущая миссис Уэллс №2, которую муж будет звать Джейн.
Никто и никогда так не слушал Герберта, как мисс Роббинс. Глядя на эту изящную кареглазую девушку, Уэллс понимал, что в его жизни с ее приходом начнется новая эпоха. Ему казалось, что самые смелые его мечты, самые дерзкие планы под ее лучистым взглядом, как по волшебству обретают плоть и кровь. Место преподавателя заочного колледжа — это только начало, он добьется большего, гораздо большего. В нем зреют замыслы, сюжеты необычных романов, которые перевернут литературу.
Он начал приносить мисс Роббинс свои любимые книги, которые неустанно заботящаяся о порядке в доме Изабелла держала под стеклом в дальнем шкафу. Временами Герберту казалось, что этот пузатый ореховый шкаф похож на склеп, в который жена стремится запереть на ключ его мечты — Изабелла не любила ни книг, ни пустых фантазий.
Другое дело — мисс Роббинс. О, она даже брала книги по-особому: бережно и в то же время твердо, как матери берут на руки своих малышей. И в один прекрасный день Герберт понял, что хочет своих будущих детей видеть на руках именно этой женщины.
В последней судорожной попытке сохранить недавно обретенный семейный очаг, он еще какое-то время боролся с собой, убеждая и себя, и мисс Роббинс, что они не больше, чем друзья. Девушка вторила ему покорно и даже с воодушевлением, знакомилась с его родственниками на правах опекаемой заботливым педагогом ученицы, хотя сама уже давно знала, что вне зависимости от того, какие чувства питает к ней мистер Уэллс, ее чувству можно было дать только одно имя — Любовь…
Чтобы остаться с ним, мисс Роббинс была готова на что угодно: пожертвовать репутацией, собственной карьерой и даже превратиться в Джейн. Бог знает почему, Герберту решительно не нравилось ее имя.
Вместе с сюжетами его романов и картинами своего собственного большого будущего в фантазиях Герберта исподволь, незаметно для него самого возник образ некой идеальной спутницы, женщины, которую он еще не встретил, но которая обязательно придет в его жизнь, стоит ему только позвать ее по имени…
По странному совпадению, легочная болезнь, терзавшая его при жизни с первой женой, бесследно прошла, как только он женился на мисс Роббинс. Возможно, что причиной было то, что они с Джейн переехали жить на морское побережье весной 1895 года. Отныне он не должен был изнурять себя преподавательским трудом, посвящая недолгие часы отдыха тому, чтобы урывками писать и писать.
В мае отдельным изданием вышла «Машина времени», ранее напечатанная в журналах, в 1896 году — «Остров доктора Моро» и «Колесо фортуны», в 1887 году — «Человек-невидимка» и в 1889 году — «Война миров». В карман Уэллса посыпались гонорары и предложения на новые издательские договоры.
Новый век тридцатичетырехетний Герберт Уэллс, недавний полуголодный учитель младших классов, встречал прочно вошедшим в моду писателем, обеспеченным человеком и… законченным донжуаном.
Вскоре после их переезда Джейн родила первого сына, названного Джорджем (Джи-Пи), а через два года второго — Фрэнка Ричарда. Ее хрупкое тело, напоминавшее Герберту фарфоровую статуэтку, не было предназначено для деторождения. После первых родов Джейн едва оправилась, а после вторых совсем высохла, часто хворала, стоически скрывая это от Герберта. Однако ее стойкость мало помогала — Герберт все реже оставался в их спальне на ночь.
Вскоре он переселился в кабинет под предлогом работы, а иногда спал на террасе, полагая, что это полезно для легких. Джейн приходила к нему в кабинет каждое утро и устроившись в кресле, внимательно слушала, что он написал за ночь. Перестав быть любовницей, она осталась его незаменимой помощницей — переписывала рукописи, делала конспекты нужных книг, вела деловую переписку мужа.
Именно Джейн была первой слушательницей романа «В дни кометы», который вышел в свет в 1908 году. Герберт, искоса посматривая на жену, постарался задать вопрос как можно более беззаботным тоном: «Ну и как ты находишь историю Нетти?» Пытаясь скрыть за вымученной улыбкой болезненную гримасу, Джейн тихо проронила: «Вполне правдоподобно…»
Роман был весьма странный. На первый взгляд в нем шла речь о столкновении Земли с кометой и последствиях этого события. Но и Джейн, и Герберт знали, что дело тут не в комете. Не ради кометы писал Герберт свою книгу. Рассказывая историю Нетти Стюарт, полюбившей двух юношей, Уэллс впервые отважился высказать мысль, чрезвычайно занимавшую его не первый год: мысль о существовании особого чувства, позволяющего любить сразу двоих, а заодно и жить всем вместе втроем, а может и вчетвером.
В сущности, так они с Джейн и жили уже несколько лет. Одно время любовницей Уэллса была молодая писательница Вайолет Хант, потом подруга жены Дороти Ричардсон, потом Розамунда Бланд. Бывало, что любовницы гостили в их с Джейн доме на правах «друзей семьи». Вскоре после выхода романа о комете «третьим лицом» стала Эмбер Ривс.
Будучи на двадцать лет моложе Уэлса, Эмбер ко всему прочему была дочерью весьма заметной на столичном небосклоне фигуры — директора Лондонской школы экономики и политики Уильяма Пембера Ривса. Скандал тогда разгорелся нешуточный. Дело осложнилось еще и беременностью Эмбер. Тогда Уэллс дрогнул. Его викторианское воспитание, о котором он много лет старался не вспоминать, железной рукой взяло его за горло.
В страшной спешке, даже не посоветовавшись с женой, он продал свой любимый «дом будущего», свой Спейд-хауз, который когда-то продумал сам во всех деталях и который столько лет с любовью обустраивал вместе с Джейн. Купив жене и детям отдельный дом в Лондоне, он намеревался поселиться с Эмбер во Франции.
Но Эмбер Ривс оказалась мудрее своего возлюбленного. Она не пожелала становиться «идеальной женщиной Герберта Уэллса», отлично сознавая, что ей, порывистой, решительной и своевольной, такое ни к чему. Беременная мисс Ривс оставила Уэллса и вскоре вышла замуж за своего давнего поклонника. У Эмбер родилась дочь Анна-Джейн, которая только в 1932 году узнала, кто ее отец. Уэллс же попытался помириться с женой и больше никогда ее обещал не покидать.
Джейн каждое утро приходила послушать новые главы «Истории мистера Полли», над которым он тогда работал. Уэллс по-прежнему заводил бурные романы на стороне и даже нажил внебрачного ребенка Энтони с журналисткой Ребеккой Уэст. Он и сам не заметил, как у него вошло в привычку делить каждый день, проведенный в Лондоне на две половины.
Первую часть дня Герберт отдавал делам писательским, походам к издателям и прочему, а вторая часть посвящалась делам любовным. В ресторанчике, устроившись в удобной нише у окна он заказывал ростбиф и слушал легкий неуловимый шелест голосов, проносящийся по залу. Миловидная блондинка, узнавшая писателя, одарила его кокетливой и призывной улыбкой.
Когда у него не было постоянной любовницы, Уэллс часто выбирал ресторанчики в Сохо в которых были «верхние комнаты» и почти никогда не прогадывал. На этот раз легкомысленная блондинка, тихонько сказала подруге: «Мне интересно узнать, умеет ли он фантазировать, когда откладывает свое перо…»
Расправившись с ростбифом, мистер Уэллс окинул взглядом сидевших напротив дам и, решительно поднявшись, склонился в учтивом поклоне: «Позвольте представиться: Герберт Джорж Уэллс. Могу ли я предложить милым дамам по бокалу вина и свое общество?»
И прежде, чем подруга легкомысленной блондинки успела возразить, передвинул свой стул к их столику. Три часа спустя, покинув комнату на втором этаже ресторана, мистер Уэллс направлялся бодрой походкой на вокзал Чарринг-Кросс. Войдя в купе, он бережно укладывал на багажной полке купленную по дороге большую нарядную коробку и, довольно улыбаясь, садился к окну.
…Едва уловимый запах чужих духов, исходящий от усов мужа, привычно коснулся обоняния Джейн, ничуть не уменьшив той нежности, с которой она поцеловала припозднившегося мужа. За те годы, которые они прожили вместе, Джейн приучила себя не обращать внимания ни на что, кроме главного в доме: Герберт остался с ней и детьми и он рад возвращению домой.
В последнем она ничуть не сомневалась, видя как муж, усевшись в гостиной под восторженные крики сыновей разворачивает оберточную бумагу с привезенной из Лондона игрушечной железной дороги.
Его дарование начало угасать, слабые книги выходили одна за другой. Даже будучи обеспеченным человеком, он выбивал из издателей со скандалом лишний фунт, помня в глубине души, что он все тот же сын лавочника. И тут же с легкостью тратил деньги, устраивая в своем доме целые фестивали для гостей.
Гостей Уэллс обожал и, купив автомобиль, сам отправлялся встречать их на станцию. Гости и не догадывались, что водить машину он практически не умеет, и лишь недоумевали, почему хозяин везет их не через главные ворота, а дальней окружной дорогой. А Уэллс просто не в состоянии был вовремя затормозить перед воротами, а потом боялся дать задний ход.
Он и в жизни часто проскакивал нужные ворота, в которые ему следовало войти, и добирался к цели кружным путем.
…У нее было много имен — Мария Игнатьевна Закревская, Мария Бенкендорф, баронесса Будберг, а Мура была для него одна. Эта женщина никак не поддавалась ему.
«Тебе и в самом деле больше не нужен этот ключ?» — держа в раскрытой ладони маленький блестящий ключ, Герберт почувствовал, что рука предательски задрожала. Неужели Мура решила его окончательно покинуть?
Сидевшая напротив женщина улыбнулась ему своей нежной и лукавой улыбкой: «Но ты же не собираешься жить в этом доме? Так зачем мне ключ от него?» Она была великой мастерицей уклончивых ответов, его Мура.
Она пришла к нему ночью, когда до отказа набитая людьми квартира Горького на Кронверкском проспекте наконец затихла. Это была последняя питерская ночь Уэллса.
Все дни, проведенные в Петрограде, по просьбе Максима Горького Уэллса сопровождала его секретарша, ставшая для Герберта одновременно и переводчицей, и преданным человеком, и проводником по лабиринту перевернутой вверх дном российской действительности.
В следующий раз они встретились спустя несколько лет в Берлине. Джейн к тому времени уже умерла от рака. Присутствовавшие в 1929 году на похоронах Джейн были потрясены, как тяжело переживал ее смерть Уэллс. Было ясно, что остроту его горя питает чувство собственной вины перед Джейн. Позже он напишет: «Джейн была удивительной», «Ума не приложу, чем бы я был без нее». Впрочем, отмщение не заставило себя долго ждать.
Лежа у себя в кабинете с открытыми глазами, Герберт вглядывался в темноту окна. Три дня назад он сказал Муре, что собирается подыскать себе жилище вблизи Ридженс-парка, и единственное, чего он еще хочет от жизни в свои без малого семьдесят лет — это видеть ее хозяйкой нового дома. В ответ Мура вернула ему ключ от его квартиры на Чилтерн-корт.
За восемь лет их романа они слились настолько тесно, что ему казалось, что нет силы, способной их разлучить, разорвать эту связь. А потом… Мура кидала свое белье в чемоданчик и усаживалась в такси. Точно так же спокойно и невозмутимо, как он когда-то уезжал из их общего с Джейн дома на поиски новых приключений.
И вот теперь от него уезжала любимая женщина, увозя с собой то, чем ему хотелось обладать больше, нежели ее телом: свою загадочную и непостижимую душу.
Герберт не мог открыто обвинить ее в измене, хотя частые отлучки Муры то к жившим в Эстонии детям, то к хворавшему в Москве Горькому казались ему несколько странными, особенно после того, как стало ясно, что она сообщает ему не все детали своих путешествий.
На бестактный вопрос одной газетной дамы: «Как можно любить Уэллса — маленького, старого, толстого, нервного, с пронзительным визгливым голосом и кудахтающим смехом?» — Мура ответила: «А вы знаете, у него тело медом пахнет». Скандал был полный. Уэллс, узнав об этом, страшно развеселился и хохотал так, что ему пришлось давать седативное.
Терзаясь ненавистью к себе, всю жизнь презиравшему ревность, он мучился подозрениями и устраивал ей отвратительные сцены. Но Мура только улыбалась — нежно и лукаво.
Казалось, ей совершенно безразлично финансовое благополучие, которое сулил брак с Уэллсом. Проведя с ним несколько недель на каком-нибудь фешенебельном курорте, Мура как ни в чем не бывало возвращалась к суматошному, нелепому и полунищему быту лондонской эмигрантской колонии.
Промучившись два месяца, он все таки вручил ей ключ от своей новой квартиры на Хановер-террас. С холма, на котором стоял дом, был виден Ридженс-парк, где они с Мурой гуляли. Она так и не вышла за Герберта замуж, хотя скрашивала одиночество дряхлеющего Уэллса. когда ей самой того хотелось.
Великий фантаст пережил свои фантазии. Война в воздухе, описанная им когда-то в одноименном романе, меркла перед бомбардировками Лондона, которые Уэллс воспринимал с меланхолическим равнодушием, отказываясь спускаться в бомбоубежище.
Женщина, когда-то утверждавшая, что его тело пахнет медом, больше не интересовалась Гербертом, и только бывшая секретарша Марджори Крэг, ставшая женой его старшего сына, заботилась о том, чтобы старик вовремя получал лекарства и пятичасовой чай с печеньем.
Он умер 13 августа 1946 года. Тело усопшего кремировали. Сыновья — Джи-Пи и Энтони, сын Ребекки Уэст, взяв урну с прахом, отбыли на южное побережье Англии, на остров Уайт. Там они тихо, не привлекая внимания журналистов наняли двухвесельную шлюпку, вышли в море и развеяли прах отца над водами Ла-Манша. Все было сделано так, как он хотел.
В завещании Уэллс не обидел никого, не забыл ни друзей, ни дальнюю родню. Муре Закревской он оставил 100 000 долларов.
