— Зачем записался на курсы сомелье за сто тысяч с моей карты?! «Чтобы разбираться в винах»?! Ты за квартиру три месяца не платил, а теперь хочешь дегустировать алкоголь? Я аннулирую оплату сию же секунду! Спустись с небес на землю и иди работай куда угодно! Я тебе не спонсор твоих элитных хобби! — кричала Ирина, вырывая у мужа бокал.
Темно-бордовая жидкость выплеснулась из широкого тюльпановидного сосуда, оставив на застиранной скатерти уродливое пятно, похожее на кляксу Роршаха. Капли попали на клавиатуру открытого ноутбука, где на паузе застыл благообразный мужчина в галстуке-бабочке, вещающий об особенностях терруара Бургундии. Запах дорогого, насыщенного вина мгновенно смешался с кислым душком прокисшего супа, кастрюля с которым уже третий день стояла на плите нетронутой.
Константин медленно, с подчеркнутым достоинством отстранился, чтобы брызги не попали на его домашнюю футболку с принтом какой-то инди-рок группы. Он посмотрел на пустой бокал в руке жены, потом на пятно, и, наконец, поднял на неё взгляд, полный снисходительного сожаления. В его глазах не было ни страха, ни вины — только усталость интеллектуала, вынужденного объяснять теорию струн дождевому червю.
— Ира, ну зачем столько экспрессии? — произнес он бархатным баритоном, который когда-то, пять лет назад, казался ей признаком уверенности, а теперь звучал как скрежет пенопласта по стеклу. — Это не просто «алкоголь». Это Пино Нуар урожая двенадцатого года. У него сложный букет, ему нужно дышать. А ты сейчас своим криком разрушаешь всю органолептику момента. И поставь бокал, пожалуйста. Это хрусталь, «Шпигелау», я его купил специально для занятий.
Ирина задохнулась. Она стояла в коридоре в пальто, не успев даже разуться. В одной руке у неё был телефон, на экране которого светилось уведомление от банка с пугающей суммой списания, в другой — тот самый бокал. Ноги гудели после двенадцатичасовой смены в логистическом центре, где она весь день разгребала накладные и ругалась с водителями. Она мечтала прийти домой, съесть что угодно и упасть лицом в подушку. Вместо этого она попала на дегустацию в декорациях разрухи.
— Органолептику? — переспросила она тихо, и этот тихий тон был страшнее её первого крика. — Костя, ты списал сто четыре тысячи рублей. Это деньги на мой зубной имплант. Я полгода хожу с дырой во рту, жую на одну сторону, откладываю с каждой премии. А ты купил курс… чего? Как правильно бухать?
Она швырнула бокал в раковину. Он не разбился, но с грохотом ударился о гору грязной посуды — тарелки с засохшим кетчупом, жирные сковородки, чашки с чайным налетом. Константин поморщился от резкого звука, словно от фальшивой ноты в симфонии.
— Ты упрощаешь, как всегда, — он аккуратно закрыл ноутбук, протер салфеткой пятно на корпусе. — Это не «как бухать». Это профессия, Ира. Высокооплачиваемая, уважаемая профессия. Сомелье в хорошем ресторане получает больше, чем ты со своими накладными за полгода. Я инвестирую в нас. В наш будущий статус. У меня тонкое обоняние, ты же знаешь. Я чувствую нотки, которые другим недоступны. Грех зарывать такой талант в землю, работая курьером или менеджером по продажам унитазов.
Ирина смотрела на него и видела не мужа, а чужого, обрюзгшего человека, который сидит на табуретке посреди кухни с отклеивающимися обоями и рассуждает о высоком. Рядом с его локтем лежала открытая упаковка крекеров и кусок сыра с плесенью — единственное, что он удосужился купить к своему «уроку».
— Ты не работаешь восемь месяцев, — она говорила медленно, разделяя слова, пытаясь пробиться сквозь его броню самолюбования. — Ты сказал, что ищешь себя. Я молчала, когда ты купил тот дурацкий металлоискатель. Я молчала, когда ты начал писать «великий роман» и бросил через две главы. Но это… Костя, это мои зубы! Это моё здоровье! Ты понимаешь, что ты украл у меня возможность нормально есть?
Константин вздохнул, встал и подошел к окну. Он смотрел на серый двор, заставленный машинами, с видом изгнанного монарха.
— Деньги — это возобновляемый ресурс, — философски заметил он, не оборачиваясь. — А время уходит. Курс стартовал сегодня. Там ограниченный набор, преподаватель — итальянец, мэтр. Если бы я не оплатил сейчас, я бы упустил шанс. А зубы… ну потерпишь еще месяц-два. Как только я получу сертификат, я устроюсь в топовое заведение. Тебе вообще работать не придется. Будешь ходить по салонам, а я буду приносить домой коллекционные вина. Ты должна видеть перспективу, а не зацикливаться на бытовухе.
— Перспективу? — Ирина расстегнула пальто, чувствуя, как жар поднимается к лицу. — Перспектива — это то, что завтра нам отрубят интернет за неуплату. Перспектива — это пустой холодильник, потому что на карте осталась тысяча рублей до аванса. Ты оплатил этот курс кредитными средствами, Костя? Или снял с накопительного?
— С накопительного, — бросил он легко, словно речь шла о покупке жвачки. — Я знал пароль. Ты сама мне его давала, когда просила перевести маме на лекарства. Не делай из этого трагедию. Я верну. С процентами.
Ирина почувствовала, как внутри что-то щелкнуло. Не было слез, не было желания бить посуду. Было только холодное, липкое понимание того, что перед ней стоит враг. Опасный, хитрый враг, который живет в её доме, спит в её постели и ест её еду.
Она прошла в комнату, стараясь не наступать на разбросанные носки Константина, и села на диван. Взяла телефон.
— Возвращай деньги, — сказала она в спину мужу. — Прямо сейчас заходи в личный кабинет этой своей… школы алкоголиков и оформляй возврат. Пиши заявление, звони в поддержку. Мне всё равно. Чтобы через час деньги были на счете.
Константин повернулся. Его лицо выражало крайнюю степень раздражения.
— Это невозможно, — отрезал он. — Это оферта. Доступ к материалам предоставлен, первый модуль открыт. Деньги не возвращаются. Я специально узнавал. Так что прекрати истерику и дай мне досмотреть лекцию. Мне нужно заполнить дегустационный лист. И кстати, не могла бы ты приготовить что-нибудь легкое? К красному вину хорошо пошла бы утиная грудка, но я согласен и на курицу, если ты её не пересушишь, как в прошлый раз.
Ирина подняла глаза. Взгляд её стал тяжелым, как могильная плита.
— Курицу? — переспросила она. — Ты хочешь курицу?
— Ну не пустые же крекеры мне есть, — он пожал плечами и снова сел за ноутбук, демонстративно открывая крышку. — Учеба требует энергии. Мозг потребляет глюкозу.
Ирина встала. Усталость как рукой сняло. На её место пришла злая, пульсирующая энергия. Она молча подошла к столу, взяла початую бутылку вина, этикетка которой, вероятно, стоила как её дневной заработок, и направилась к кухонной раковине.
— Ты что делаешь? — голос Константина дрогнул, но он не успел встать.
— Провожу дегустацию, — ответила она и перевернула бутылку. Густая рубиновая струя с бульканьем устремилась в сливное отверстие, смывая остатки засохшей овсянки.
Константин смотрел в черное отверстие слива так, словно туда только что смыли не перебродивший виноградный сок, а прах его любимой бабушки. Его лицо посерело, губы сжались в тонкую линию, а руки, до этого изящно жестикулировавшие, теперь бессильно повисли вдоль тела. В кухне повис тяжелый, приторный запах алкоголя, который в сочетании с несвежим воздухом квартиры создавал тошнотворный коктейль.
— Ты — варвар, — наконец произнес он, не повышая голоса, но с такой брезгливостью, что Ирине захотелось вымыть руки с хлоркой. — Ты просто неандерталец с айфоном. Это было не просто вино, Ира. Это была учебная единица. Ты сейчас уничтожила пособие, необходимое мне для выполнения домашнего задания. Как я, по-твоему, должен описывать танины и тело вина, если ты спустила их в канализацию?
Ирина молча поставила пустую бутылку на стол. Стеклянное донышко глухо стукнуло о столешницу, оставив влажный круг.
— Описывай по памяти, — отрезала она, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость, вытесняя усталость. — Или включи фантазию. Ты же мастер придумывать сказки. Про свои стартапы, про «временные трудности», про то, что работу найти невозможно. Вот и придумай вкус вина.
Константин фыркнул, возвращаясь на стул. Он демонстративно отряхнул невидимую пылинку с плеча, стараясь вернуть себе утраченное величие.
— Тебе бесполезно объяснять тонкости, — он потянулся к тарелке с сыром, отломил кусочек благородного дорблю и отправил его в рот, закатив глаза от удовольствия. — Ты живешь в черно-белом мире. Работа-дом-сон. А я пытаюсь добавить красок. Сомелье — это искусство, Ира. Это умение слышать нюансы. Вот ты сейчас кричишь про деньги, а не слышишь главного: я нашел свое призвание. У меня рецепторы работают не так, как у обычных людей.
— У тебя совесть работает не так, как у обычных людей, — Ирина подошла к столу вплотную, нависая над мужем. — Костя, ты слышишь меня? Это были деньги на врача. У меня десна воспалилась, я на обезболивающих вторую неделю. А ты сидишь, жрешь сыр за тысячу рублей килограмм и рассуждаешь о призвании.
— Не утрируй, — поморщился он, не переставая жевать. — Сыр был по акции. И вообще, это необходимо для калибровки вкуса. Нельзя дегустировать вино под докторскую колбасу. Это моветон. А насчет зубов… ну, возьми кредит. Сейчас в каждом банке дают. Разве это проблема? Ты же работаешь, тебе одобрят. А я, как закончу курс, всё закрою с первой зарплаты. Там чаевые, знаешь какие? За вечер можно поднять твою месячную ставку.
Ирину передернуло. Его спокойствие, эта железобетонная уверенность в том, что мир должен вращаться вокруг его потребностей, пугала больше, чем любая агрессия. Он искренне не понимал, в чем проблема. Для него её боль, её труд, её усталость были чем-то далеким и несущественным, вроде плохой погоды за окном, на которую можно просто задернуть шторы.
— Кредит? — переспросила она шепотом. — Ты предлагаешь мне взять кредит, потому что ты украл мои накопления?
— Не украл, а инвестировал, — поправил он менторским тоном, снова открывая крышку ноутбука. — Перестань использовать криминальную лексику. Мы семья, бюджет общий. Я взял то, что лежало без дела. Деньги должны работать, а не пылиться под матрасом. И хватит стоять над душой, ты загораживаешь свет. У меня сейчас вебинар по автохтонным сортам Крыма, мне нужно сосредоточиться.
Он надел наушники, давая понять, что аудиенция окончена. Это был его излюбленный прием: когда аргументы заканчивались или становилось скучно, он просто «выключал» жену из реальности, прячась за экраном монитора.
Ирина смотрела на его затылок, на уже наметившуюся лысину, которую он тщательно маскировал, зачесывая волосы набок. Она вспомнила, как три года назад он так же увлеченно рассказывал ей про криптовалюту. Тогда ушли отложенные на ремонт двести тысяч. Потом были ставки на спорт — «чистая математика, Ира, никакой удачи». Минус еще пятьдесят. Теперь вино.
Она протянула руку и резким движением сдернула наушники с его головы. Константин подпрыгнул, чуть не опрокинув ноутбук.
— Ты что творишь?! — взвизгнул он, впервые теряя маску аристократа. — Они стоят пятнадцать тысяч! Если ты сломала дужку…
— Я сломаю тебе жизнь, Костя, если ты сейчас же не вернешь деньги, — Ирина говорила спокойно, но в её голосе звенел металл. — Я не шучу. Открывай сайт. Показывай условия возврата.
— Да нет там возврата! — заорал он, вскакивая и отталкивая стул. — Нет! Это авторский курс! Доступ к материалам предоставляется сразу! Галочку «согласен с условиями оферты» я поставил! Всё! Деньги ушли! Смирись уже и дай мне учиться! Ты своей истерикой делаешь только хуже. Могла бы поддержать мужа, раз уж так вышло, а не пилить меня как бензопила «Дружба»!
— Как вышло? — Ирина горько усмехнулась. — Само вышло? Рука сама потянулась, пальцы сами ввели пароль?
— Да, сама! — Константин начал мерить шагами крошечную кухню, спотыкаясь о пакеты с мусором, которые «забыл» вынести. — Потому что мне душно! Мне скучно с тобой, Ира! О чем с тобой говорить? О логистике? О том, что Зинка из бухгалтерии опять ошиблась в расчетах? Я деградирую рядом с тобой! Мне нужен воздух, мне нужно развитие! И если этот курс — мой билет в высшее общество, то я его использую, нравится тебе это или нет.
Он остановился напротив неё, раскрасневшийся, с безумным блеском в глазах.
— И знаешь что? — добавил он, понизив голос до змеиного шипения. — Ты должна быть мне благодарна. Потому что когда я стану сомелье, я вытащу нас из этого болота. Я буду вращаться в кругах, где люди не считают копейки на пломбу. А ты… ты так и останешься на своем складе, если не начнешь соответствовать. Посмотри на себя. Ты же выглядишь как загнанная лошадь. Ни прически, ни маникюра. Стыдно с такой женой в ресторан зайти.
Ирина замерла. Слова ударили больнее, чем пощечина. Она посмотрела на свои руки — кожа действительно была сухой, ногти коротко острижены, без лака. Потом она посмотрела на мужа — на его ухоженную бороду, на мягкие, ни разу не знавшие физического труда ладони, на этот сыр с плесенью, купленный на её деньги.
— Ах, вот как, — прошептала она. — Я тебя позорю? Я тебя тяну вниз?
— Именно, — Константин решил, что победил в споре, и снова принял позу оскорбленного достоинства. — Но я великодушен. Я готов терпеть твою ограниченность, пока ты не подтянешься до моего уровня. А теперь, будь добра, сделай мне кофе. Только не растворимый, а свари в турке. Мне нужно перебить послевкусие скандала.
Он сел за стол и выжидательно посмотрел на неё. В этот момент в голове Ирины окончательно рухнула та перегородка, которая годами сдерживала поток здравого смысла. Она поняла, что перед ней не просто ленивый муж. Перед ней — паразит, который искренне уверен, что организм-хозяин обязан не только кормить его, но и благодарить за само присутствие.
— Кофе… — повторила она задумчиво. — Сварить в турке. Хорошо. Будет тебе кофе. И ужин будет. И дегустация.
Она развернулась и вышла из кухни. Константин самодовольно хмыкнул и снова надел наушники, уверенный, что очередной бунт на корабле подавлен авторитетом капитана. Он не видел, как Ирина в прихожей достала из своей сумки ножницы.
— Где мой кофе? — Константин даже не обернулся, когда Ирина вошла обратно в кухню. Он был занят: с важным видом протирал экран ноутбука специальной салфеткой, готовясь к полному погружению в мир элитного алкоголя. — Надеюсь, ты добавила корицу? Щепотка специй стимулирует мозговую активность, это научно доказанный факт.
Ирина медленно положила ножницы на край стола. Металлический лязг прозвучал как взведенный курок. Она не стала резать провода сейчас — это было бы слишком просто, слишком милосердно. Она хотела сначала разрезать его самолюбие.
— Кофе не будет, — произнесла она ровным, лишенным эмоций голосом. — Зато будет вечер воспоминаний. Костя, помнишь семнадцатый год? Ты тогда решил, что ты — криптобарон.
Константин закатил глаза, снимая очки в тонкой оправе.
— Опять ты за старое? Сколько можно мусолить эту тему? Рынок обвалился, это был форс-мажор. Илон Маск твитнул не то, биржа легла. Причем тут я? Я действовал строго по аналитике.
— Ты действовал по советам школьников из чата в мессенджере, — парировала Ирина, опираясь бедрами о подоконник. — Минус двести тысяч. Наши деньги на ремонт ванной. Мы до сих пор моемся в чугунной развалюхе, где эмаль шершавая, как наждачка. А помнишь девятнадцатый? «Ахатины — золото под ногами». Ты заставил всю лоджию контейнерами с этими склизкими тварями. Говорил, что будем поставлять их в французские рестораны Москвы.
— Это был перспективный био-стартап! — Константин ударил ладонью по столу. — Просто климат не подошел! Влажность была нестабильной, они впали в анабиоз. Я не виноват, что у нас в квартире отопление шпарит как в преисподней! Ты сама жаловалась на духоту. Вот они и не выжили.
— Они сдохли от голода, Костя, — жестко оборвала его Ирина. — Потому что ты забывал их кормить, пока играл в «Танки». А потом я выгребала три мешка тухлых раковин. Минус пятьдесят тысяч на оборудование и маточное стадо. А еще были курсы 3D-моделирования, которые ты бросил через неделю, потому что «препод душный». А еще была попытка перепродавать кроссовки, где тебя кинули на первой же партии.
Она подошла ближе, глядя на него с хирургическим интересом.
— Ты — черная дыра, Костя. Ты засасываешь деньги, время, эмоции, а на выходе — пустота. И вот теперь — вино. Скажи мне, великий дегустатор, почему я должна верить, что в этот раз будет иначе? Чем этот твой «букет» отличается от дохлых улиток?
Константин встал. Его лицо пошло красными пятнами. Он ненавидел, когда ему тыкали в лицо прошлым. В его реальности он был не неудачником, а непризнанным гением, которому просто фатально не везет с обстоятельствами и окружением.
— Ты мелочная, — выплюнул он. — Ты считаешь копейки, а я мыслю масштабно. Да, были ошибки. Путь к успеху вымощен неудачами, читай биографии великих людей! Но у меня есть талант. У меня уникальные рецепторы! Я чувствую нюансы вкуса, которые тебе и не снились. Ты же привыкла жрать пельмени из пачки и запивать чаем «Принцесса Нури» из пакетика, который завариваешь по два раза. Откуда тебе знать, что такое высокое искусство? Ты — серость, Ира. Офисный планктон. Твой потолок — это скидка в «Пятерочке». А я рожден для другого.
— Для другого? — переспросила она. — Для дегустаций?
— Именно! — он гордо вскинул подбородок. — Я различаю оттенки, недоступные твоему грубому языку. Я чувствую нотки смородины там, где ты чувствуешь просто «кисло».
Ирина кивнула. В её глазах зажегся недобрый огонек. Она резко развернулась к кухонному шкафу, где стояла батарея старых банок и бутылочек.
— Хорошо. Давай проверим. Прямо сейчас.
Она схватила первую попавшуюся кружку — старую, со сколом на ручке, с надписью «Лучшему мужу», которую подарила ему пять лет назад. Затем достала из глубины шкафа темную бутылку без этикетки. Это был яблочный уксус, который стоял там, кажется, еще со времен переезда. Она плеснула жидкость в кружку, щедро разбавив её водой из-под крана, и поставила перед мужем.
— Дегустируй, — приказала она.
Константин брезгливо посмотрел на кружку.
— Ты издеваешься? Я не буду пить из этой помойки. Для дегустации нужен правильный бокал, нужна аэрация…
— Пей! — рявкнула Ирина так, что стены, казалось, завибрировали. — Ты же гений! Ты же видишь мир в красках! Если ты такой тонкий специалист, ты определишь состав даже в консервной банке. Ну же! Опиши мне букет. Что там? Нотки альпийских лугов? Послевкусие дубовой бочки? Или вкус твоей наглости?
Константин, видя бешенство в глазах жены, решил, что проще подыграть, чтобы она успокоилась. Он опасливо взял кружку, поднес к носу и демонстративно принюхался, дергая ноздрями, как кролик.
— Запах резкий, уксусный, — констатировал он профессиональным тоном, пытаясь сохранить лицо. — Высокая кислотность. Очевидно, что это какой-то дешевый суррогат, который ты подсунула, чтобы меня унизить. Это не вино. Это, скорее всего… старый сидр или испорченное домашнее вино твоего отца. Тело водянистое. Дефекты брожения налицо.
Ирина рассмеялась. Смех был сухим и лающим.
— Браво, маэстро! Почти угадал. Это уксус за тридцать рублей и вода из ржавой трубы, за которую ты не платишь три месяца. Потрясающий анализ. Ты действительно чувствуешь нюансы.
Она выхватила кружку у него из рук и с размаху выплеснула содержимое прямо ему на грудь. На футболку с инди-группой. Константин взвыл, отскакивая назад, стряхивая с себя капли вонючей жидкости.
— Ты больная! — заорал он. — Это коллекционная футболка! Ты хоть понимаешь…
— Я понимаю одно, — перебила она, надвигаясь на него. — Ты прекрасно разбираешься в сортах дерьма, Костя, потому что ты сам в него превратился. Твой «талант» не стоит и ломаного гроша. Ты обычный тунеядец, который прикрывает свою лень красивыми словами про танины и терруары.
— Я уйду! — взвизгнул он, пытаясь вытереть мокрое пятно рукавом. — Я сейчас же соберу вещи и уйду! Ты пожалеешь! Когда я стану топ-сомелье Москвы, ты на коленях приползешь просить прощения, но я даже не посмотрю в твою сторону! Я найду женщину, которая будет ценить мой потенциал, а не считать каждую копейку!
— Собирай, — Ирина указала рукой на коридор. — Только чемодан не бери. Он мой. Я его покупала для командировок. Пакеты из «Ашана» лежат в нижнем ящике. Это твой уровень багажа.
— Ты не посмеешь меня выгнать в ночь! — он попытался перейти в контратаку, используя проверенный аргумент жалости. — Мне некуда идти. У мамы ремонт, там дышать нечем. У друзей дети. Ты нарушаешь мои конституционные права на жилище! Я здесь прописан… временно!
— Временная регистрация закончилась неделю назад, — холодно напомнила Ирина. — Я специально проверила. Ты здесь никто, Костя. Гость, который засиделся. И банкет окончен.
Константин затравленно огляделся. Он понимал, что ситуация вышла из-под контроля, но его мозг отказывался принимать реальность, где его выставляют за дверь. Он метнул взгляд на ноутбук — единственный островок безопасности.
— Я не уйду, пока не досмотрю лекцию! — заявил он, садясь обратно на стул и вцепляясь в крышку ноутбука обеими руками. — Это моё право на образование! Вызывай полицию, если хочешь, но я с места не сдвинусь!
Ирина посмотрела на него с жалостью, смешанной с отвращением.
— Полиции не будет, — сказала она тихо. — Я же обещала. Никаких судов, никаких скандалов с участковым. Мы решим всё сами.
Она снова взяла со стола ножницы. Константин напрягся, следя за её рукой. Но Ирина не пошла к нему. Она подошла к роутеру, мигающему веселыми зелеными огоньками в углу прихожей.
— Без интернета твоя лекция превратится в тыкву, — сказала она и, поймав взгляд мужа, широко раскрыла лезвия ножниц, охватывая тонкий провод питания.
— Не смей! — заорал Константин, вскакивая. — Там же не сохранено! Я потеряю прогресс!
Щелк.
Зеленые огоньки погасли. В квартире воцарилась тишина, нарушаемая только тяжелым дыханием Константина. Экран ноутбука на кухне замер, показав крутящееся колесико загрузки. Связь с миром высоких материй и элитных вин была разорвана.
— Ты думаешь, это смешно? — Константин с ужасом смотрел на погасшие огоньки роутера, словно Ирина только что отключила его от системы жизнеобеспечения. — Ты перерезала провод? Ты понимаешь, что ты сейчас сделала? Это вандализм! Это порча имущества!
Он судорожно схватил свой смартфон, пытаясь включить режим модема, чтобы раздать интернет на ноутбук и спасти остатки своего «урока». Пальцы скользили по экрану, оставляя жирные следы от сыра. Но экран предательски выдал уведомление: «Услуги связи ограничены. Пополните баланс».
— Не старайся, — холодно бросила Ирина, наблюдая за его жалкими попытками. — Твой тариф оплачивала я. Вчера был последний день. Я не стала продлевать. Подумала, что будущий сомелье, зарабатывающий миллионы, вполне способен сам оплатить себе связь.
Константин замер. Он переводил взгляд с телефона на жену, и в его глазах впервые за вечер читался настоящий, животный страх. Не тот страх, когда боишься крика или скандала, а страх паразита, которого отрывают от кормушки. Его мир, выстроенный на чужих деньгах и бесконечном терпении, рушился с оглушительным треском.
— Ты не можешь так поступить, — просипел он, и его голос сорвался на фальцет. — У меня там контакты. У меня там переписка с куратором! Ира, включи всё обратно. Я… я прощу тебе эту выходку с проводом. Мы замотаем его изолентой.
— Изоленты нет, — Ирина прошла на кухню. Она двигалась не как оскорбленная жена, а как судебный пристав, пришедший описывать имущество. Без эмоций, без жалости, только сухой расчет. — И прощать меня не надо. Я себя уже простила. За то, что три года терпела трутня на своей шее.
Она подошла к столу, где стоял ноутбук. Константин кинулся было к ней, защищая свой гаджет, но она опередила его. Одним резким движением она выдернула штекер зарядного устройства из розетки и смотала провод.
— Эй! Отдай! Это мой рабочий инструмент!
— Это ноутбук, который я брала в рассрочку для своей подработки, — напомнила она, пряча зарядку в карман домашнего халата. — Ты его оккупировал два года назад. Батарея там старая, держит минут сорок. Так что у тебя есть ровно столько времени, чтобы собрать свои вещи, пока ты еще что-то видишь на экране. Потом он погаснет. Как и твоя карьера сомелье в этой квартире.
Она развернулась к холодильнику. Открыла дверцу, обдав кухню холодным светом. На полке лежал тот самый кусок дорогого сыра с плесенью и упаковка хамона, которую Константин припрятал «для особого случая». Ирина достала деликатесы.
— Ты что делаешь? — Константин вжался спиной в стену, глядя на неё как на сумасшедшую. — Не смей! Это стоит три тысячи!
— Это стоит моих нервов, — Ирина открыла мусорное ведро и, глядя мужу прямо в глаза, сбросила туда продукты. Следом полетели открытая пачка крекеров и остатки оливок. — Ты же сказал, что я варвар. Что я не разбираюсь в высоком. Вот и отлично. Варвары не едят хамон. А тебе он больше не по карману.
— Ты чудовище… — прошептал он. — Ты мелочная, мстительная баба. Ты просто завидуешь, что я пытаюсь вырваться из этой грязи, а ты хочешь утащить меня на дно за собой.
— Дно, Костя, это когда здоровый мужик крадет у жены деньги на зубы, чтобы поиграть в аристократа, — она захлопнула крышку мусорного ведра. Грохот прозвучал как выстрел. — Всё. Концерт окончен. Собирайся.
Она вышла в коридор, открыла шкаф-купе и выбросила на пол ворох его одежды: джинсы, футболки, свитера, которые она сама ему покупала, стирала и гладила. Следом полетели пакеты. Не чемоданы, не дорожные сумки, а обычные, плотные мусорные мешки на 120 литров.
— Вот твой багаж, — сказала она, пнув рулон пакетов ногой в его сторону. — Грузи своё «будущее» и проваливай.
Константин стоял посреди кухни, прижимая к груди ноутбук, который уже начал сигнализировать о низком заряде батареи. Он выглядел нелепо в своей претенциозной футболке, перепачканной уксусом, с растрепанными волосами и бегающим взглядом. Он понял, что манипуляции больше не работают. Жалость, вина, агрессия — всё отскакивало от Ирины, как горох от стены.
— Мне некуда идти, — сказал он тихо, пытаясь выдавить слезу. — На улице ноябрь. Ира, ну будь человеком. Давай поговорим завтра. Я лягу на диване, я даже есть не буду просить. Я утром что-нибудь придумаю. Мама на даче, ключей у меня нет…
— У тебя есть друзья-инвесторы, — жестко перебила она. — У тебя есть «перспективные знакомые». Иди к ним. Дегустируй с ними элитные вина в подъезде. Или езжай в круглосуточную кофейню, сиди там, пока не выгонят. Меня это не касается. Ключи на тумбочку.
Константин медленно начал запихивать вещи в черный мешок. Он делал это демонстративно небрежно, пытаясь сохранить остатки достоинства, но руки его тряслись. В пакет летели носки вперемешку с рубашками. Когда он закончил, он закинул мешок на плечо, словно Санта-Клаус из гетто, и свободной рукой прижал к себе ноутбук.
— Ты пожалеешь, — бросил он, стоя у двери. — Когда я поднимусь, ты не получишь ни копейки. Я вычеркну тебя из своей жизни. Ты сгниешь на своем складе, старая и никому не нужная. А я буду пить «Шато Марго» и смеяться над тобой.
— Ключи, — повторила Ирина, протягивая ладонь.
Он с ненавистью швырнул связку на пол. Металл звякнул о плитку.
— Подавись своим ключом. И своей квартирой. Здесь всё равно аура нищебродская. Творческому человеку здесь не выжить.
Он толкнул дверь и вышел на лестничную площадку. Там было темно — лампочка перегорела еще неделю назад, а Константин так и не удосужился её поменять. Он шагнул в темноту, но вдруг остановился и обернулся.
— Ира… — голос его стал заискивающим. — У меня на «Тройке» пусто. Дай двести рублей на метро. Я верну. Честно. Как только устроюсь.
Ирина посмотрела на него. На этого взрослого ребенка, который даже уходя, пытался выдоить из неё хоть каплю ресурса.
— Инвестируй в пешую прогулку, — сказала она. — Это полезно для здоровья. И проветривает мозги.
— Сука! — заорал он, но Ирина уже закрывала дверь.
Щелкнул один замок. Потом второй. Потом ночная задвижка.
Ирина прислонилась лбом к холодному металлу двери. С той стороны слышались удары по перилам, матерная брань и шуршание мусорного пакета, который волокли по ступеням. Потом хлопнула тяжелая подъездная дверь, и наступила тишина.
Ирина медленно сползла по двери на пол. Она сидела в темном коридоре, сжимая в руке зарядку от ноутбука. В квартире пахло прокисшим вином и дешевым уксусом, но ей этот воздух показался самым чистым и свежим за последние годы.
Она встала, прошла на кухню. Взяла со стола забытый Константином бокал — тот самый, который он так берег. Налила в него обычной воды из-под крана. Поднесла к свету, рассматривая прозрачную жидкость.
— Вода, — произнесла она вслух, пробуя слово на вкус. — Урожай две тысячи двадцать третьего года. Прозрачная, без осадка. Послевкусие… свободы.
Она сделала глоток, и впервые за долгое время улыбнулась. Зуб, конечно, все еще ныл, но теперь она точно знала, что накопит на лечение. Быстро. Ведь в её бюджете больше не было статьи расходов под названием «Константин»…
