Что может быть опаснее для монархии, чем несоответствующая статусу любовь? В 1913 году на борту царской яхты «Штандарт» разыгралась драма, которая могла изменить ход русской истории. Великая княжна Ольга Николаевна влюбилась в простого мичмана — и императорская семья была вынуждена принять жестокое решение.
Морские странствия как спасение от придворных оков
Летние месяцы императорская семья Романовых проводила вдали от душного Петербурга и знойного Крыма не столько по собственной прихоти, сколько по необходимости. Александра Федоровна, чья хрупкая нервная система и слабое сердце требовали особого климата, находила облегчение лишь в прохладе северных вод, где роскошная царская яхта «Штандарт» курсировала среди живописных финских шхер, словно огромный плавучий дворец.
Осенние переходы из Севастополя в Ялту также совершались морским путем, поскольку морской воздух благотворно влиял на здоровье не только императрицы, но и болезненного цесаревича Алексея.
Жизнь на борту «Штандарта» кардинально отличалась от строгого этикета Зимнего дворца, где каждый шаг регламентировался вековыми традициями и где между монархами и подданными пролегала непреодолимая пропасть церемониала. Здесь, в тесном и уютном мирке корабельной жизни, императрица вместе с дочерьми Ольгой и Татьяной могла украдкой заглянуть в ходовую рубку, чтобы угостить вахтенных офицеров пирожными и конфетами, скрашивая их нелегкую и ответственную службу простым человеческим участием. Цесаревич Алексей, вместо того чтобы упражняться в игре на рояле или скрипке, как подобало наследнику престола, с упоением осваивал балалайку под руководством матросов, категорически отказываясь от более «благородных» инструментов.
Герой сицилийской трагедии входит в царскую семью
Здесь же юная царевна Ольга впервые встретила мичмана Павла Воронова.
На борту «Штандарта» он появился вскоре после одного из самых трагических природных катаклизмов начала XX века – мессинского землетрясения, которое 15 декабря 1908 года превратило цветущие сицилийские города в руины, погребя под обломками десятки тысяч человек. Русские военные корабли «Слава», «Цесаревич» и «Адмирал Макаров», находившиеся в Средиземном море в учебном плавании с гардемаринами Морского корпуса, первыми откликнулись на призыв о помощи. И среди молодых моряков, которые без колебаний бросились в пекло разрушенной Мессины, был гардемарин Павел Воронов.
То, что пришлось пережить этим юношам, можно было сравнить разве что с «десантом в преисподнюю» — они входили в горящий, продолжающий рушиться город. В любой момент могли повториться страшные подземные толчки, способные обрушить на спасателей новые лавины камней или вызвать гигантскую волну, которая сорвала бы корабли с якорей и швырнула на берег. Воронов вместе с товарищами не только разбирал завалы, выносил раненых и утешал обезумевших от горя людей, но и вступал в схватки с бандами мародеров, грабивших полуразрушенный город.
Мессинская операция стала не только великой гуманитарной победой российского флота, но и личным триумфом целого поколения молодых офицеров, чей выпуск из Морского корпуса получил почетное название «мессинского». В царской семье, где живо обсуждали все резонансные события, мессинская трагедия и героическое поведение русских моряков стали постоянной темой разговоров, а мичман Воронов, волею морских судеб попавший в экипаж царской яхты, превратился в живого свидетеля этих драматических событий.
От героического ореола к опасной близости
Павел Воронов, двадцатипятилетний моряк, сын потомственного дворянина Костромской губернии, обладал редким даром рассказывать о пережитых ужасах с подкупающей простотой и скромностью, что только усиливало впечатление от его слов и заставляло слушателей переживать описываемые события как собственные.
Постепенно лейтенант Воронов стал неотъемлемой частью семейного круга Романовых: император Николай II, высоко ценивший его военные заслуги и человеческие качества, охотно выбирал его партнером по лаун-теннису, старшие дочери приглашали в кавалеры на танцах и брали спутником в горные прогулки, а болезненный цесаревич Алексей, легко утомлявшийся в дороге, с удовольствием перебирался к нему на руки.
Царские дочери, воспитанные в спартанском духе и лишенные высокомерия, в целом легко и естественно общались с молодыми офицерами, немного флиртовали и даже позволяли себе безобидные шалости — играли в прятки и жмурки, пекли в костре картошку, могли беззаботно валяться на сене. Однако всегда существовала незримая грань, за которую никто из приближенных никогда не осмеливался переступить, понимая, что нарушение этой границы между августейшими особами и их подданными чревато самыми серьезными последствиями.
Роковая близость и семейная тревога
Ольга сама подступила к этой опасной черте слишком близко, и ее поведение не могло остаться незамеченным в тесном мирке придворного окружения. На балу, устроенном на «Штандарте» в честь восемнадцатилетия великой княжны, она чаще и охотнее всего танцевала именно с мичманом Вороновым. Да и на яхте тоже уже знали: если Воронов наводит бинокль в сторону Ливадийского дворца, значит, где-то на берегу мелькает белое платье старшей царевны.
Всерьез обеспокоенная нешуточными чувствами старшей дочери, Александра Федоровна прекрасно понимала всю деликатность и потенциальную опасность сложившейся ситуации, особенно учитывая, что прецеденты неравных браков в семье уже были: младшая сестра Николая II в свое время настояла на замужестве с гвардейским офицером, что вызвало немалый скандал в придворных кругах. Теперь же ее племянница, похоже, вознамерилась повторить этот прецедент. Но положение первой девицы империи, потенциальной королевы одной из европейских держав, требовало особой осторожности и не допускало никаких компромиссов с династическими интересами.
Решение в семье было найдено, причем крайне жестокое по отношению к собственной дочери. Павлу Воронову недвусмысленно дали понять, что его женитьба на графине Ольге Клейнмихель, племяннице одной из фрейлин императрицы, является не просто желательной, но практически обязательной для его дальнейшей карьеры и благополучия.
Этот брак был организован с поразительной быстротой и решительностью, словно императорская семья торопилась окончательно перечеркнуть всякие надежды молодых людей на иной исход событий. Свадьбу назначили на 7 февраля 1914 года. На золотых кольцах были выгравированы имена Павла и Ольги — но увы, не той Ольги, которая отдала ему свое сердце и мечтала связать с ним судьбу, а Ольги Константиновны Клейнмихель.
Существует ли более жестокое испытание для восемнадцатилетней девушки, чем необходимость присутствовать на венчании своего возлюбленного с другой женщиной? Именно такое испытание судьба уготовила великой княжне Ольге Николаевне, которая вместе со всей императорской семьей была вынуждена присутствовать на бракосочетании лейтенанта Воронова. Только представьте себе, что творилось в душе юной принцессы, когда она видела, как священник благословляет союз ее любимого с чужой женщиной!
Трагические последствия и встреча в вечности
Что случилось потом – мы с вами знаем. Революция. Ольга Николаевна отправилась в лучший из миров в 22 юных года.
Павлу Воронову же его мессинская закалка и морская выучка помогли выжить в годы революции и Гражданской войны. Он выполнял опасные поручения штаба Добровольческой армии, а когда военное поражение белых стало очевидным, в числе последних отбыл из Новороссийска в 1920 году на английском крейсере «Ганновер» в Константинополь. Оттуда он перебрался в Америку, где прожил долгую жизнь, дожив до седых волос и скончавшись в 1964 году в возрасте 78 лет.
Похоронен Павел Воронов на кладбище Свято-Троицкого монастыря в городке Джорданвилл в штате Нью-Йорк, и на его могиле стоит небольшая иконка с ликом святой мученицы великой княжны Ольги Николаевны. Видимо, даже через десятилетия разлуки и океаны расстояний любовь сохранила свою силу. Возлюбленные встретились, как говорили в старину, «за гробом» — в той вечности, где нет места династическим препонам, политическим расчетам и социальным барьерам, где истинная любовь может наконец обрести свое законное право на существование.
