— Ну давай, показывай уже, не томи! — голос Дениса звенел от наигранного восторга, так что Татьяне стало физически неловко. Он подался вперед всем телом, едва не опрокинув салатницу с крабовыми палочками, и протянул руки, словно готовился принять священную реликвию, а не кусок пластика и стекла.
Света, сидевшая напротив, кокетливо улыбнулась и медленно достала из сумочки темно-синий, матово поблескивающий смартфон. Она положила его на стол с той небрежной легкостью, которая свойственна людям, привыкшим к дорогим вещам.
— Да ничего особенного, Тань, честно, — сказала она, обращаясь к подруге, но краем глаза наблюдая за реакцией её мужа. — Просто камера получше, да и память уже забита была на старом. Муж вчера принес, говорит: «Хватит мучиться, возьми нормальный».
Денис схватил телефон так, будто тот мог испариться. Его пальцы, чуть влажные от волнения, жадно скользили по холодному корпусу. Татьяна видела, как расширились его зрачки. Она слишком хорошо знала этот взгляд — липкий, голодный, завистливый. Так смотрит дворовая собака на мясную вырезку за витриной магазина: с обожанием и лютой ненавистью к стеклу, которое их разделяет.
— О-о-о, это тот самый «Титаниум»? — выдохнул Денис, благоговейно поворачивая гаджет под светом кухонной люстры. — Тяжелый какой, а? Сразу чувствуется — вещь. И рамки совсем тонкие, не то что у моего старичка. Слушай, Светик, а экран тут сто двадцать герц, да? Плавность какая, ты посмотри!
Он начал тыкать в дисплей, быстро листая меню, открывая камеру, проверяя зум. На глянцевой поверхности оставались жирные следы его пальцев, и Татьяна сгорала от стыда. Ей хотелось выхватить телефон у мужа, протереть салфеткой и вернуть хозяйке, лишь бы прекратить этот спектакль одного актера. Денис вел себя как дикарь, которому показали зеркальце.
— Денис, верни телефон, неудобно же, — тихо произнесла Татьяна, пытаясь перехватить его взгляд. — Мы же чай пить сели, а не гаджеты обсуждать.
Но муж её не слышал. Он был в трансе.
— Подожди, Тань, дай человеку порадоваться за друзей! — отмахнулся он, не отрывая глаз от экрана. — Света, ну скажи честно, сколько отдал? Двести? Больше? Я видел обзоры, там ценник конский сейчас, особенно в такой комплектации.
Света пожала плечами, отламывая кусочек шоколада. Ей было приятно внимание, но эта маниакальная заинтересованность начинала утомлять даже её.
— Я не спрашивала, Ден. Вроде около ста восьмидесяти. У него сейчас контракт крупный закрылся по строительству, премию дали, вот и решил побаловать. Говорит, жена должна ходить с лучшим.
Татьяна увидела, как дернулся кадык у Дениса. Сто восемьдесят тысяч. Сумма, которую он зарабатывал за три месяца упорного труда на складе, если не было штрафов. Сумма, которую он мысленно уже перевел в количество своих рабочих часов, в литры бензина, в продукты. Он сглотнул вязкую слюну, но маску радушия не снял. Наоборот, он растянул губы в еще более широкой, почти резиновой улыбке, от которой у Татьяны свело скулы.
— Ну, мужик! Ну, дает! — воскликнул он, неестественно громко хохотнув. — Респект твоему Валерке. Вот это я понимаю — уровень. Не то что мы, простые работяги, да, Тань? Нам-то пока на такое копить и копить. Но ничего, главное — чтобы у друзей всё хорошо было!
Денис наконец положил телефон обратно на стол, но его рука задержалась на корпусе на долю секунды дольше, чем нужно. Он словно прощался с любимой женщиной. В его глазах Татьяна читала сложную гамму чувств: там было восхищение техникой, желание обладать и глухая, черная злоба на несправедливость мироздания.
— А старый куда девать будешь? — вдруг спросил он, и голос его предательски дрогнул, став ниже и тише. — Продавать или так, валяться будет? Если что, я бы мог… ну, посмотреть для тещи, например. Или себе на подмену.
— Денис! — Татьяна произнесла это резче, чем хотела. Ей стало невыносимо стыдно за это неприкрытое попрошайничество, завуалированное под деловитость.
Света тактично сделала вид, что не заметила тона подруги.
— Да я маме отдам, наверное. Она давно просила сенсорный, а то все с кнопками ходит.
— А, ну да, ну да, маме — это святое, — быстро закивал Денис, пряча глаза. Он схватил со стола бутерброд с икрой, которую Татьяна купила специально к приходу гостьи, и целиком запихнул его в рот, словно пытаясь заесть горечь отказа.
Остаток чаепития прошел в странном напряжении. Денис сыпал шутками, рассказывал анекдоты, подливал Свете чай, но его веселье было натянутым, как струна, готовая лопнуть. Он то и дело косился на лежащий на краю стола телефон, и в эти моменты его лицо становилось серым и старым. Татьяна молчала, чувствуя, как внутри нарастает тяжелый ком предчувствия. Она знала: этот спектакль — лишь прелюдия. Настоящее представление начнется, когда за гостьей закроется дверь.
— Ну, спасибо, что заглянула! — Денис провожал Свету в прихожей, едва ли не кланяясь. — Ты это, мужу привет передавай! Скажи, пусть бережет такую красоту. И телефон, и тебя, ха-ха!
Когда замок щелкнул, отрезая их от внешнего мира, улыбка сползла с лица Дениса так стремительно, будто её стерли грязной тряпкой. Он постоял секунду у двери, прислушиваясь к шагам на лестнице, а потом резко развернулся и пошел на кухню. Его походка изменилась: исчезла суетливая легкость, появилась тяжелая, шаркающая поступь человека, которого глубоко оскорбили.
Татьяна осталась стоять в коридоре, глядя на спину мужа. Она знала, что сейчас произойдет. Это было неизбежно, как заход солнца. Гастроли лицемерия закончились. Начинался антракт, после которого следовал акт ненависти.
Татьяна вошла на кухню осторожно, словно ступала по тонкому льду весенней реки. Денис стоял у стола, уперевшись кулаками в столешницу, и сверлил взглядом остатки пиршества. Плечи его вздрагивали, дыхание было тяжелым и сиплым, как у человека, только что пробежавшего марафон, хотя он не сдвинулся с места. В воздухе висел запах дорогого парфюма Светы, смешанный с ароматом копченой колбасы, и этот коктейль теперь казался не праздничным, а тошнотворным.
— Ушла, — выплюнул Денис, не оборачиваясь. Голос его был тихим, скрежещущим, лишенным той елейной сладости, которой он поливал гостью десять минут назад. — Королева, блин. Видела, как она телефон держала? Оттопырив мизинчик. Тьфу!
Он резко развернулся, и Татьяна невольно отступила на шаг назад, наткнувшись поясницей на дверной косяк. Лицо мужа пошло красными пятнами, губы скривились в брезгливой гримасе.
— Пустышка, — процедил он, тыча пальцем в сторону коридора, где еще недавно стояла Света. — Абсолютный ноль. Ты же видела, Тань? Она даже не знает, что у неё в руках. «Камера получше». Да там процессор мощнее, чем у меня в ноутбуке! Там нейросети, там титан авиационный! А она? «Красивенький, синенький». Обезьяна с гранатой. Ей этот телефон нужен только для того, чтобы селфи в туалете делать и ногти свои кривые фотографировать.
Татьяна молча начала собирать грязные тарелки. Ей не хотелось вступать в этот разговор, она знала этот сценарий наизусть. Сейчас он обесценит Свету, потом её мужа, а потом примется за неё саму.
— А Валерка её? — Денис не унимался, расхаживая по тесной кухне. — «Премию дали». Ага, конечно. Знаем мы эти премии. Наворовал, сто процентов. Где это у нас честным прорабам по двести кусков просто так отстегивают? Я на складе спину гну, каждый ящик учитываю, а этот жук просто материалы налево толкает. И вот результат: у его тупой курицы флагман в кармане, а я хожу как бичара с китайским обмылком трехлетней давности.
Он вдруг остановился у стола и схватил тарелку с недоеденной нарезкой. Ломтики дорогой сырокопченой колбасы и сыра с плесенью, которые Татьяна выбирала вчера полчаса, выглядели теперь жалко и сиротливо.
— Ты посмотри на это, — зашипел Денис, поднося тарелку к лицу жены. — Посмотри! Ты зачем столько нарезала? Для кого? Ты думаешь, она это оценила? Она привыкла жрать в ресторанах за счет мужа-вора. А ты мечешь перед ней бисер. Знаешь, сколько вот этот кусок сыра стоит?
Он схватил ломтик сыра пальцами и потряс им перед носом Татьяны.
— Рублей сто пятьдесят, не меньше. А вот эта колбаса? Ты же «Брауншвейгскую» взяла, я чек видел в мусорке. Палка стоит тысячу! Ты на стол выставила эквивалент оригинального чехла для того самого телефона! Или защитного стекла. Но нет, мы лучше прожрем эти деньги. Мы лучше спустим их в унитаз, лишь бы подружка подумала, что мы богато живем.
— Денис, это просто еда, — тихо сказала Татьяна, пытаясь забрать у него тарелку. — Света — гостья. Не могла же я пустой чай поставить.
— Просто еда? — он отдернул руку, и кусок сыра упал на пол. Денис даже не посмотрел на него, наступив тапком. — Для тебя всё «просто». Просто еда, просто деньги, просто жизнь. Ты не понимаешь, Тань. Ты мыслишь как нищебродка. Богатые люди не тратят деньги на унитаз, они инвестируют в статус! А мы с тобой проедаем мое будущее.
Он подошел к холодильнику, рывком распахнул его и начал инспектировать полки, словно следователь на месте преступления.
— Икра… — простонал он, доставая маленькую баночку, початую наполовину. — Красная икра. Тань, ты в своем уме? Шестьсот рублей за банку! Мы могли эти деньги отложить. Десять таких банок — и это первый взнос по рассрочке. Но нет, тебе надо было пустить пыль в глаза. Перед кем? Перед этой надутой куклой? Да она пришла сюда только чтобы унизить нас! Показать, кто здесь элита, а кто грязь под ногтями. А ты ей подыгрывала! Улыбалась, подкладывала бутербродики. «Кушай, Светочка, кушай нашу зарплату».
Денис захлопнул холодильник с такой силой, что магнитики посыпались на пол. Он стоял посреди кухни, тяжело дыша, и его глаза лихорадочно блестели.
— Я сидел там и чувствовал себя клоуном, — его голос понизился до змеиного шепота. — Она вертела этим телефоном, а я считал. Я смотрел на этот стол, заваленный деликатесами, и считал. Ты потратила на этот вечер три тысячи рублей. Три тысячи, Таня! За два часа! Это полторы смены моей работы. Я полтора дня должен горбатиться, дышать пылью, таскать тяжести, чтобы ты могла покормить свою подружку, которая даже спасибо не сказала искренне.
Он подошел к Татьяне вплотную. От него пахло потом и той самой злобой, которая копилась годами, разъедая его изнутри, как ржавчина.
— Ты транжира, — выплюнул он ей в лицо. — Ты не умеешь копить. Ты не умеешь ставить цели. Из-за твоей любви к «вкусно покушать» и «хорошо встретить гостей» я хожу как лох. На меня пацаны на работе смотрят с жалостью, когда я свой телефон достаю. А всё почему? Потому что у моей жены широкая душа и дырявые руки.
Татьяна смотрела на раздавленный кусок сыра на линолеуме. Ей казалось, что это не сыр, а остатки её уважения к этому человеку. Он не видел в еде удовольствия, в гостях — радости общения. Весь мир для него превратился в гигантский калькулятор, где счастье измерялось в мегапикселях и дюймах экрана, а люди делились на тех, у кого это есть, и тех, кто виноват в том, что у него этого нет. И виноватой всегда назначалась она.
Денис не успокаивался. Наоборот, вид раздавленного сыра на полу, казалось, придал ему новые силы. Он судорожно выхватил из кармана свой потрепанный смартфон с трещиной на защитном стекле. Экран загорелся тусклым светом, и Денис начал яростно тыкать пальцем в иконку банковского приложения. Телефон, словно чувствуя ненависть хозяина, предательски завис на пару секунд.
— Да работай ты, кусок дерьма! — взревел Денис и со всей силы ударил гаджетом по ладони. — Вот! Вот видишь? Он виснет! Он тормозит! Пока Света там листает ленту силой мысли, я должен ждать, пока этот кирпич прогрузит историю операций! И это из-за тебя!
Он наконец открыл нужную вкладку и подлетел к Татьяне, сунув экран ей прямо под нос. Цифры на дисплее расплывались перед ее глазами, но Денису не нужен был ее ответ, ему нужна была жертва для его арифметики обиды.
— Смотри сюда! Вчерашний день. Супермаркет. Четыре тысячи двести рублей. Четыре двести! — он выкрикивал каждую цифру так, будто зачитывал смертный приговор. — Я посмотрел чек, Таня. Я не поленился, я залез в мусорное ведро, пока ты в душе была. Знаешь, что я там увидел? Говядина! Мраморная, мать её, говядина! Ты купила два стейка!
— У нас была годовщина знакомства, Денис, — тихо ответила Татьяна, чувствуя, как внутри всё леденеет. — Я хотела сделать праздничный ужин. Ты съел оба куска и просил добавки.
— Я ел свои деньги! — перебил он её, брызгая слюной. — Я жевал свои возможности! Ты понимаешь, что эти два куска жареного мяса — это оригинальная зарядка? Это, блин, беспроводные наушники по акции! Но нет, мы их прожрали. Они вышли из нас на следующее утро, и всё! А гаджет остался бы со мной на годы!
Он начал метаться по кухне, открывая шкафы. Банка кофе, пачка хорошего чая, упаковка оливкового масла — всё летело на стол с грохотом. Денис выстраивал баррикаду из продуктов, которые он теперь ненавидел всей душой.
— Вот это масло, — он схватил бутылку за горлышко. — Тысяча рублей. Ты могла взять подсолнечное за сто. Разницы никакой, на сковородке всё горит одинаково. Но ты же у нас гурман! А эта тысяча — это защитное стекло премиум-класса! А вон та пачка капсул для кофемашины — это чехол! Ты понимаешь, что ты делаешь? Ты обкладываешь меня едой, как свинью на убой, вместо того чтобы дать мне выглядеть человеком!
Татьяна смотрела на него и видела не мужа, а капризного, злобного ребенка, запертого в теле тридцатилетнего мужчины. Его логика была вывернута наизнанку, его мир сузился до размеров витрины магазина электроники.
— Денис, ты себя слышишь? — голос Татьяны дрогнул, но не от слез, а от ужаса осознания. — Ты переводишь нашу жизнь в аксессуары. Ты готов есть пустые макароны, лишь бы ходить с телефоном за двести тысяч? Ты готов экономить на здоровье, на уюте, на радости, ради куска пластика?
— Это не пластик! — заорал он так, что на шее вздулись вены. — Это статус! Это уважение! Когда я достаю этот хлам на работе, на меня смотрят как на нищеброда. Начальник отдела ходит с последней моделью, Света твоя тупая ходит с флагманом, даже курьеры иногда с нормальными трубками приезжают! А я? Я, с моим опытом, с моими мозгами, выгляжу как лох! И всё потому, что у меня дома сидит черная дыра, которая засасывает бюджет в холодильник!
Он снова схватил свой телефон и начал яростно что-то считать на калькуляторе. Пальцы дрожали, он промахивался мимо кнопок, чертыхался, начинал заново.
— Я тут прикинул, пока твоя подружка хвасталась, — задыхаясь от возбуждения, проговорил он. — Если бы мы последние полгода не покупали твое любимое мясо, не брали сыры эти вонючие, не ездили к твоей маме на такси, а на автобусе… Если бы ты не купила то зимнее пальто, а доходила в пуховике… Я посчитал, Таня! У меня бы сейчас лежала на столе эта модель! В титановом корпусе! Я бы был человеком!
Он ткнул пальцем в итоговую сумму на экране калькулятора. Цифры светились зеленым, обвиняя Татьяну в краже его счастья.
— Ты украла у меня мечту, — прошипел он, глядя ей прямо в глаза. В его взгляде не было ничего человеческого, только холодный блеск алчности. — Ты каждый день по кусочку отрезаешь от моего успеха и жаришь это на сковородке. Ты думаешь, я не вижу, как ты смотришь на меня? Ты меня не уважаешь, потому что я бедный. А бедный я из-за тебя! Это замкнутый круг, который ты создала!
Татьяна молчала. Ей казалось, что стены кухни сдвигаются, давя на виски. Абсурдность происходящего достигла пика. Человек, с которым она жила, искренне верил, что причина его неудач — не лень, не отсутствие амбиций, не страх перемен, а котлеты и борщ. Он верил, что новый телефон волшебным образом сделает его начальником, заставит друзей уважать его, а мир — пасть к его ногам. И самое страшное — он ненавидел её за то, что она была живой, требовала еды, тепла и одежды, мешая ему превратиться в цифровую функцию.
— Ты молчишь? — Денис криво усмехнулся, приняв её шок за признание вины. — Правильно молчишь. Потому что сказать тебе нечего. Ты паразит, Таня. Ты присосалась к моей зарплате и тянешь, тянешь… Но это кончится. Прямо сейчас. Я ввожу санкции.
Он с грохотом опустил кулак на стол, заставив подпрыгнуть бутылку с маслом.
— Со следующего месяца — никаких деликатесов. Мясо — только по праздникам, и то курица. Косметику свою забудешь, хозяйственным мылом умоешься, не облезешь. Одежда? Донашивай старое. Я открываю накопительный счет. И каждый рубль, который я сэкономлю на твоих «хотелках», пойдет туда. Я куплю этот телефон, слышишь? Куплю! И пусть ты хоть с голоду пухнуть начнешь, мне плевать. Я больше не позволю тебе делать из меня неудачника!
Татьяна медленно подняла на него глаза. В них больше не было ни любви, ни жалости, ни попытки понять. Там была пустота, какая бывает на месте сгоревшего дома. Она смотрела на мужчину, который променял её на мечту о железке, и понимала, что говорить больше не о чем. Осталось только действовать.
Денис ждал слез, оправданий или хотя бы привычной покорности, но Татьяна молчала. Она смотрела на него так, словно видела впервые, и этот взгляд, лишенный эмоций, пугал его больше, чем любой крик. В тишине кухни было слышно, как гудит старый холодильник — тот самый, который, по мнению Дениса, тоже «сжирал» его деньги.
— Чего молчишь? — рявкнул он, чувствуя, как уверенность начинает трещать по швам. — Карту давай сюда. Зарплатную. Я сам буду решать, что мы покупаем. И не надейся, что я забуду про этот сыр. Каждая копейка теперь на счету. С сегодняшнего дня ты живешь по моему уставу.
Он протянул руку ладонью вверх, требовательно шевеля пальцами. Этот жест стал последней каплей. В голове у Татьяны что-то щелкнуло, словно перегорел предохранитель, отвечавший за терпение, жалость и попытки сохранить семью. Она медленно поднялась со стула, и Денис невольно отшатнулся — столько ледяного спокойствия было в её движениях.
— Ты закончил? — спросила она ровным голосом.
— Что? — Денис растерялся, но тут же набычился. — Я только начал! Ты думаешь, это шутки? Я воспитаю из тебя человека, который умеет ценить деньги!
Татьяна глубоко вздохнула, глядя ему прямо в переносицу. Ей вдруг стало удивительно легко, как бывает, когда сбрасываешь с плеч тяжелый, грязный мешок, который тащила годами из вежливости.
— Ты никого не воспитаешь, Денис. Ты пуст внутри. В тебе нет ничего, кроме черной дыры, которой всегда будет мало.
Она сделала шаг к нему, и он замер.
— Ты чуть не расплакался от зависти, когда увидел новый телефон моей подруги, но при ней изображал радость! А мне устроил истерику, что я трачу деньги на ерунду вроде еды, вместо того чтобы копить на твои гаджеты?! Ты ненавидишь всех, кто живет лучше нас, и превращаешь нашу жизнь в болото негатива! Больше я жить в этом не буду!
— Чего? — Денис вытаращил глаза, его лицо пошло красными пятнами. — Ты куда собралась? К мамочке побежишь жаловаться? Да кому ты нужна с таким аппетитом?
Татьяна не ответила. Она развернулась и вышла из кухни. Денис, опешив от такой наглости, бросился за ней. Он бежал по коридору, продолжая выкрикивать оскорбления, пытаясь задеть её побольнее, вернуть контроль над ситуацией.
— Стой, когда я с тобой разговариваю! — орал он, пока она доставала из шкафа дорожную сумку. — Ты думаешь, ты меня напугала? Да вали! Скатертью дорога! Только учти, назад не приму! Приползешь через неделю, когда жрать захочешь, а я дверь не открою!
Татьяна методично складывала вещи. Она не брала ничего лишнего: джинсы, пару свитеров, белье, документы. Её движения были четкими, экономными, как у хирурга во время операции. Она не плакала, руки не дрожали. Она просто вырезала из своей жизни раковую опухоль.
— Ты слышишь меня? — Денис метался по спальне, пиная кровать. — Ты меня бросаешь из-за того, что я хочу жить нормально? Из-за того, что я хочу телефон, как у человека? Да ты предательница! Меркантильная тварь! Тебе только жрать и тратить!
Он схватил её за плечо, пытаясь развернуть к себе, но Татьяна сбросила его руку резким, коротким движением. В её глазах полыхнуло такое презрение, что Денис отступил, споткнувшись о край ковра.
— Я ухожу не из-за телефона, Денис, — сказала она тихо, застегивая молнию на сумке. — Я ухожу, потому что ты перестал быть мужчиной. Ты стал калькулятором. Убогим, завистливым калькулятором.
Она подхватила сумку и пошла к выходу. В прихожей она на секунду задержалась, но не для того, чтобы попрощаться. Она вернулась на кухню. Денис, почуяв неладное, побежал за ней, надеясь, что она передумала.
— Что, одумалась? — злорадно усмехнулся он. — Поняла, что без меня ты ноль?
Татьяна молча подошла к столу. Она взяла банку кофе, который он так ненавидел за цену, упаковку хорошего чая и початую палку той самой «Брауншвейгской» колбасы. Затем открыла холодильник и забрала банку икры и стейки, ставшие причиной скандала. Всё это она спокойно, не торопясь, уложила в пакет.
— Ты что делаешь? — взвизгнул Денис, глядя на это святотатство. — Это мои продукты! Я на них работал! Положи на место!
— Нет, Денис, — Татьяна выпрямилась, держа пакет в одной руке и сумку в другой. — Ты сказал, что это — эквивалент твоего чехла и защитного стекла. Что это — выброшенные деньги. Так вот, я забираю свой «мусор». А ты оставайся со своими сбережениями.
— Ты воровка! — заорал он, брызгая слюной. — Ты меня грабишь!
— Я тебя спасаю от расходов, — холодно бросила она. — Теперь тебе не придется тратиться на унитаз. Можешь начинать копить прямо сейчас.
Она вышла в прихожую, сунула ноги в ботинки и открыла входную дверь. С лестничной клетки пахнуло прохладой и свободой.
— Если ты сейчас уйдешь, мы разводимся! — крикнул Денис ей в спину, пытаясь сыграть последним козырем. — Ты останешься одна! Никому не нужная разведенка!
Татьяна даже не обернулась. Она переступила порог и захлопнула дверь с той стороны. Щелчок замка прозвучал как выстрел.
Денис остался один в квартире, наполненной запахом скандала и дешевого освежителя воздуха. Он стоял посреди коридора, тяжело дыша, сжимая и разжимая кулаки. Тишина давила на уши.
— Ну и вали! — заорал он в закрытую дверь, пнув её ногой. — Вали! Мне же лучше! Меньше народу — больше кислорода!
Он бросился на кухню, к окну, чтобы увидеть, как она выходит из подъезда, чтобы крикнуть ей что-нибудь обидное напоследок. Но когда он подбежал к подоконнику, его взгляд упал на стол. Там, на клеенчатой скатерти, лежал его старый смартфон с треснутым экраном.
Денис схватил его, разблокировал и открыл приложение банка. На счету было пусто. В холодильнике было пусто. В квартире было пусто.
— Зато сэкономлю, — прошептал он, садясь на табуретку. — Куплю себе «Титаниум». И пусть они все сдохнут от зависти. Все сдохнут.
Он сидел в полумраке кухни, глядя на погасший экран старого телефона, и представлял, как будет держать в руках новый блестящий гаджет. Но почему-то эта картинка больше не грела. Вместо триумфа внутри разрастался липкий, холодный страх одиночества, который нельзя было перекрыть ни гигабайтами, ни мегапикселями. А на полу, у его ног, желтело пятно от раздавленного сыра — единственное, что осталось от их семейной жизни…
