— Мам, представляешь, Артём наконец-то устроился! — Марина размахивала руками, едва не опрокинув чашку. — В автосервис на Кировской, помощником механика!
Февральский вечер окутывал кухню хрущёвки полумраком. За круглым столом под абажуром с бахромой сидели три женщины. Ольга Сергеевна расплылась в улыбке, потянулась через стол и накрыла ладонь старшей дочери своей рукой.
— Ну вот, видишь, всё налаживается. Я всегда знала, что у тебя крепкая семья.
Она придвинула к Марине вазочку с вареньем, долила чаю из пузатого чайника.
Алина сидела напротив, помешивая остывший чай. В паузе между материнскими причитаниями она тихо произнесла:
— А меня сегодня повысили до руководителя отдела.
Тишина. Только часы тикали над холодильником.
— Не надо хвастаться, — резко оборвала мать. — У Марины муж без стабильной работы, постыдилась бы.
Ложка звякнула о край чашки. Алина опустила глаза, чувствуя знакомую тяжесть в груди. В этой кухне, за этим столом любовь всегда распределялась неровно.
Алина родилась через пять лет после Марины, в конце восьмидесятых. Второго ребёнка хотел отец — Николай Павлович. Высокий, статный мужчина с тёмными волосами и добрыми глазами, он работал инженером на заводе и мечтал о сыне.
— Будет помощник, — говорил он, поглаживая округлившийся живот жены. — Научу его чертить, покажу, как с инструментами обращаться.
Когда в роддоме объявили, что родилась девочка, Николай Павлович сначала шутил:
— В доме снова принцесса! Буду теперь единственным мужчиной среди красавиц.
Но шутки быстро сошли на нет. Он стал чаще задерживаться на работе, ссылаясь на сверхурочные. По выходным уезжал на рыбалку с друзьями. А через четыре года собрал вещи и ушёл к другой женщине — молодой лаборантке с их завода.
Ольга Сергеевна тяжело переживала развод. Целыми днями лежала в спальне с мокрым полотенцем на лбу, а девятилетняя Марина носила ей чай и гладила по голове.
— Мамочка, не плачь. Мы с тобой справимся, — шептала она.
Четырёхлетняя Алина в это время сидела в своей комнате и листала книжку с картинками, не понимая, почему папа больше не приходит.
Постепенно вся материнская нежность сосредоточилась на старшей дочери. Марина стала для Ольги Сергеевны и утешением, и смыслом жизни.
В детстве разница проявлялась в мелочах, которые Алина начала замечать лет с семи. Марине покупали нарядные платья «на вырост» — с рюшами и кружевами, в которых та щеголяла на школьных праздниках. Алина донашивала эти платья через несколько лет, когда рюши уже обтрепались, а кружева пожелтели. Мать аккуратно подшивала подол и говорила:
— Тебе всё равно в школу, а не на бал.
Перед контрольными Марине разрешали не мыть посуду и не убираться в комнате.
— Дочка устала, ей отдохнуть надо, — говорила мать.
Алине в таких же ситуациях отвечали коротко:
— Ты самостоятельная, справишься. Быстренько помоешь и пойдёшь учить.
В школе Алина училась отлично. Учителя хвалили её за усидчивость и острый ум. Она участвовала в олимпиадах по физике и математике, приносила домой грамоты и благодарственные письма. Ольга Сергеевна аккуратно складывала их в нижний ящик комода, даже не разворачивая.
— Молодец, — говорила она дежурным тоном. — Иди уроки делай.
Зато когда Марина получила четвёрку по черчению — единственную четвёрку в четверти среди троек — это обсуждалось целую неделю. На воскресном обеде у бабушки Тамары Ильиничны Ольга Сергеевна с гордостью рассказывала:
— Учительница сказала, что у Марины руки золотые. Такие ровные линии чертит!
Бабушка одобрительно кивала, подкладывая старшей внучке лишний кусок пирога. Алина сидела рядом со своим дневником, полным пятёрок, и думала, что, наверное, она действительно хуже. Раз мама так говорит — значит, так и есть.
В десятом классе произошёл случай, который заставил Алину впервые усомниться в материнских словах.
Городская олимпиада по физике проходила в университете. Алина готовилась к ней два месяца — решала задачи до полуночи, перечитала все доступные учебники. В день олимпиады она вышла из дома рано утром, когда все ещё спали.
Задания оказались сложными, но Алина справилась. Через две недели объявили результаты — первое место. Её фотографию повесили на школьной доске почёта, а директор лично поздравил на линейке.
Классная руководительница, Светлана Викторовна — энергичная женщина с короткой стрижкой и добрыми глазами — не удержалась и позвонила домой в тот же вечер.
— Ольга Сергеевна, поздравляю вас! Алина — наша гордость. Такие результаты открывают дорогу в любой вуз страны.
Алина стояла в коридоре и слышала, как мать вежливо благодарит учительницу. Когда трубка легла на рычаг, Ольга Сергеевна повернулась к дочери:
— Это твоя обязанность — хорошо учиться. Нечего из этого событие делать. Вот если бы Марина так могла… Но у неё другие таланты.
В груди у Алины что-то оборвалось. Впервые вместо привычной вины она почувствовала обиду — острую, колючую, непривычную. Она молча ушла в свою комнату и долго сидела на кровати, глядя на грамоту в руках.
С того дня Алина начала замечать закономерность. Мать будто специально обесценивала её достижения. Когда Алина получила золотую медаль, Ольга Сергеевна сказала соседкам:
— Ну что медаль, бумажка. Вот Марина замуж вышла — это достижение.
Когда Алина поступила на бюджет в престижный экономический вуз, мать лишь кивнула:
— Хорошо, что бесплатно. Мне на Марину деньги нужны, она на курсы маникюра записалась.
В институте Алина старалась меньше бывать дома. Она нашла подработку в кафе неподалёку от университета — мыла посуду по вечерам, а потом стала помогать с закупками. К третьему курсу скопила денег и сняла комнату в общежитии для молодых специалистов.
Марина в это время металась между разными курсами — то маникюр, то бухгалтерия, то дизайн интерьера. Ни одни не закончила до конца. Часто приходила к матери в слезах, жаловалась на преподавателей, просила денег.
— Маринка у меня ранимая, — объясняла Ольга Сергеевна младшей дочери по телефону. — Ей поддержка нужна. А ты-то сильная, сама пробьёшься.
Алина слушала эти слова и понимала: дело не в её недостатках и не в том, что она хуже. Матери почему-то важно видеть Марину слабой и нуждающейся. А её, Алину, — самостоятельной и потому не требующей любви.
Годы шли. Сёстры взрослели, и разница в материнском отношении становилась только очевиднее.
Марина вышла замуж в двадцать пять. Её избранником стал Артём — симпатичный парень из соседнего дома, который работал грузчиком и мечтал открыть свой автосервис. Ольга Сергеевна расцвела, организовывая свадьбу. Она взяла кредит в банке, лично объездила все рестораны района, выбирала меню и цветочные композиции.
— Моя девочка должна выйти замуж как принцесса, — повторяла она.
На свадьбе Алина сидела за общим столом в простом синем платье, которое купила себе сама. Мать даже не спросила, нужна ли ей помощь с нарядом.
Через год в молодой семье начались проблемы. Артём так и не открыл автосервис, перебивался случайными заработками. Марина плакала матери в трубку, жаловалась на мужа. Ольга Сергеевна каждый раз успокаивала:
— У всех бывают трудности. Главное — семья есть. Потерпи, наладится.
К тому времени Алина работала в крупной логистической компании. Она начинала простым менеджером, но благодаря упорству и организаторским способностям быстро продвигалась по карьерной лестнице. Когда её повысили до заместителя начальника отдела, она накопила денег и купила подержанный, но ухоженный седан — серебристую Мазду.
В субботу утром Алина приехала к матери, припарковалась у подъезда. Ольга Сергеевна вышла на балкон, окинула машину взглядом.
— Зачем тебе машина? — крикнула она сверху. — До работы автобус ходит.
Алина поднялась в квартиру. Мать даже не предложила спуститься посмотреть салон.
— Марине с ребёнком без машины тяжело, — продолжила Ольга Сергеевна, наливая чай. — Внука в садик возить не на чем. А ты одна, тебе и общественный транспорт подойдёт.
Алина промолчала, хотя внутри всё кипело. У Марины даже прав не было.
Самым болезненным стал момент, когда Алина рассталась с Игорем. Они встречались два года. Игорь был программистом, спокойным и надёжным. Но со временем Алина поняла, что не любит его — просто ценит стабильность, которую он давал. Она честно поговорила с ним, и они расстались без скандалов.
Ольга Сергеевна узнала о разрыве и начала звонить почти каждый день.
— Марина вот терпит, старается ради семьи, — говорила она. — А ты слишком гордая. Кто тебя такую замуж возьмёт?
— Мам, я не хочу замуж за человека, которого не люблю.
— Любовь — это сказки. Главное — семья, дети. Посмотри на сестру — у неё всё есть.
Алина хотела спросить, что именно есть у Марины — безработный муж, съёмная однушка и вечные жалобы на жизнь? Но промолчала.
Переломный момент случился на дне рождения племянника. Маленькому Диме исполнилось четыре года. Ольга Сергеевна устроила праздник у себя дома, позвала соседок.
За столом собрались человек десять. Марина сидела рядом с Артёмом, который уже успел выпить и громко рассказывал о своих планах на будущее. Алина помогала накрывать на стол.
— У меня две дочери, — начала Ольга Сергеевна, обращаясь к соседке Валентине Петровне. — У одной семья настоящая, муж, ребёнок. А вторая всё карьеру строит. Тридцать лет, а всё одна.
Валентина Петровна сочувственно покачала головой. Другие гости тоже смотрели на Алину с жалостью. Та стояла с блюдом оливье в руках и чувствовала, как краска заливает щёки.
И вдруг что-то изменилось. Алина поставила блюдо на стол, выпрямилась и посмотрела матери прямо в глаза. Впервые она почувствовала не стыд и не вину, а ясное, отчётливое понимание: она больше не обязана играть роль неудачницы в материнском спектакле.
— Мне пора, — спокойно сказала она. — Поздравляю Диму ещё раз.
Она взяла сумку и вышла из квартиры, не обращая внимания на удивлённые возгласы. На лестнице достала телефон и удалила материнский номер из быстрого набора.
Пора было начать жить своей жизнью.
Накануне Нового года Алина снова приехала к матери. Декабрьский мороз щипал щёки, а в подъезде пахло хвоей — кто-то из соседей уже поставил ёлку. На кухне хрущёвки царила предпраздничная атмосфера — на столе громоздились мандарины в вазочке, нарезанные овощи для оливье, открытые банки с горошком и кукурузой.
Марина сидела на своём привычном месте и утирала слёзы бумажной салфеткой.
— Артём опять ушёл «подумать», — всхлипывала она. — Сказал, что устал от семейной жизни, ему пространство нужно.
Ольга Сергеевна качала головой, поглаживая дочь по плечу.
— Мужчины все такие, им свобода нужна. Ты молодец, что терпишь. Мудрая женщина должна уметь ждать.
Алина молча резала варёную морковь для салата. Кубики получались идеально ровными — она всегда была аккуратной в мелочах.
— А у тебя что нового? — спросила мать, не оборачиваясь.
Алина отложила нож, вытерла руки о полотенце.
— Мне предложили работу в Санкт-Петербурге. Должность директора филиала, служебная квартира в центре, машина от компании.
В кухне повисла тишина. Марина перестала всхлипывать. Ольга Сергеевна медленно повернулась к младшей дочери.
— Не надо хвастаться, — произнесла она механически, по привычке. — Семьи-то у тебя всё равно нет. Что толку от квартиры, если в ней одна жить будешь?
Алина подняла глаза. В этот момент что-то щёлкнуло внутри — словно последняя струна лопнула. Она выпрямилась, посмотрела матери прямо в глаза и сказала спокойно, без надрыва:
— Мама, я не хвастаюсь. Я просто живу. И мне больше не нужно, чтобы ты меня сравнивала с Мариной или кем-то ещё. Я достаточно хороша сама по себе.
Голос не дрожал. Внутри стало удивительно тихо и спокойно, словно после долгой бури наступил штиль. Она впервые произнесла это вслух — не в мыслях, не во сне, а здесь, на этой кухне, где столько лет чувствовала себя лишней.
Ольга Сергеевна открыла рот, чтобы возразить, но Алина подняла руку:
— И я приму это предложение. Уеду после праздников.
После новогодних праздников Алина действительно уехала. Собрала вещи за два дня, попрощалась коротко, без лишних слов. Ольга Сергеевна обиделась — поджала губы, отвернулась при прощании.
В Петербурге Алина словно задышала полной грудью. Служебная квартира оказалась просторной двушкой с высокими потолками и большими окнами. По утрам она пила кофе, глядя на Фонтанку, и чувствовала себя свободной.
Она сократила общение с матерью до необходимого минимума. Звонила раз в неделю, спрашивала о здоровье, о погоде. Перестала отчитываться о личной жизни, не рассказывала о премиях и повышениях, не делилась планами.
Ольге Сергеевне такие разговоры были скучны. Без возможности сравнивать дочерей, без привычных упрёков ей было нечего сказать. Звонки становились всё короче и реже.
Однажды, через три месяца после переезда, позвонила Марина. Голос у неё был усталый, но спокойный.
— Алин, можно кое-что спросить?
— Конечно.
— Я тут думала… Мама всегда говорила, что любит меня больше. Но знаешь, я всегда считала, что любимая — ты.
Алина удивлённо молчала.
— Ты же всё умеешь, — продолжала Марина. — Училась хорошо, работу нашла, квартиру купила. А меня мама жалела, но это же не любовь, правда? Это что-то другое.
В этот момент Алина поняла главное: соперничество за материнскую любовь существовало только в представлении Ольги Сергеевны. Она выстроила эту конструкцию, где одна дочь всегда должна была проигрывать другой. Но обе проигрывали — каждая по-своему.
— Марин, мы обе заслуживаем нормальной любви. Без условий и сравнений.
— Да, — тихо согласилась сестра. — Жаль, что мама этого не понимает.
Прошёл год. Алина сидела на балконе своей новой квартиры — уже не служебной, а собственной. Она купила её весной, когда получила очередное повышение. Вид открывался на канал Грибоедова, по воде плыли экскурсионные катера.
В руках она держала чашку с утренним кофе. На телефоне высветилось сообщение от матери: «Марина родила второго. Мальчика».
Алина улыбнулась и отправила поздравление. Короткое, искреннее, без лишних эмоций.
С матерью они общались примерно раз в месяц. Разговоры стали формальными, но спокойными. Иногда Ольга Сергеевна всё ещё пыталась затеять старую игру — намекнуть, что у Алины нет семьи, посетовать на её «гордость». Но Алина больше не включалась. Она научилась отвечать ровно:
— Мам, у каждого свой путь. Я рада за Марину, и я довольна своей жизнью.
На работе её ценили. Филиал под её руководством показывал лучшие результаты по региону. Коллеги уважали её за профессионализм и человечность.
По выходным она встречалась с новыми друзьями — такими же переехавшими в Петербург за мечтой. Они ходили в театры, гуляли по набережным, обсуждали книги в маленьких кофейнях на Рубинштейна.
Иногда, когда Алина вспоминала ту девочку, которая пряталась в своей комнате с книжкой, пока мама утешала старшую сестру, сердце сжималось от жалости. Но эта боль больше не определяла её жизнь.
Она больше не доказывала, что достойна любви — ни матери, ни кому-либо ещё. Она просто жила, выбирая себя каждый день. И этого было достаточно.
Солнце поднялось выше, осветив канал золотистым светом. Где-то внизу смеялись туристы. Алина допила кофе и пошла собираться — впереди был новый день её собственной, настоящей жизни.
