— Наконец-то дома…
Ирина повернула ключ в замке, привычно ожидая, что её встретит тишина и тонкий аромат ванили от автоматического распылителя, который она повесила в прихожей всего неделю назад. Но вместо домашнего уюта в лицо ей ударил тяжелый, спертый дух. Пахло так, словно в их стерильно чистой квартире прорвало канализацию, смешав это амбре с дешевым, едким табачным дымом и запахом немытого человеческого тела. Она замерла на пороге, не решаясь переступить черту, отделяющую подъезд от её личного пространства.
В коридоре, на идеально белом ламинате, который она натирала специальным средством каждое воскресенье, валялись огромные клетчатые сумки-баулы. Они были грязными, засаленными, с оторванными ручками, и выглядели как инородные наросты на теле её квартиры. С одной из сумок на пол натекла темная лужица талого снега вперемешку с уличной грязью.
— Сережа? — неуверенно позвала Ирина, чувствуя, как внутри нарастает липкая тревога.
Ответа не последовало, но со стороны кухни донеслось громкое чавканье и звон металла о металл. Ирина, не разуваясь, прошла по коридору, ступая на цыпочках, словно вор в собственном доме. Сердце колотилось где-то в горле. Она заглянула в кухню и остолбенела.
За их обеденным столом, ссутулившись, сидел незнакомый мужчина. На нем была серая, застиранная майка-алкоголичка, открывающая худые, жилистые руки, сплошь покрытые синими, расплывшимися наколками. На пальцах — перстни, на предплечьях — какие-то купола и змеи. Мужчина курил прямо в открытую настежь форточку, стряхивая пепел в её любимую кружку с надписью «Best Mom», которую она купила в надежде на скорую беременность. Но самое ужасное было не это.
Мужчина ел суп. Он придвинул к себе пятилитровую кастрюлю с борщом, который Ирина сварила вчера вечером, и хлебал прямо из неё половником, роняя красные капли на стол, на пол и на свою майку.
— Вы кто такой? — голос Ирины дрогнул, сорвавшись на визг. — Что вы здесь делаете?!
Мужчина медленно повернул к ней голову. Лицо у него было серым, землистым, словно вылепленным из старой глины. Под глазами залегли глубокие тени, а во рту не хватало нескольких зубов. Он окинул Ирину мутным, оценивающим взглядом, от которого ей захотелось немедленно пойти в душ и смыть с себя этот липкий интерес.
— О, хозяйка нарисовалась, — прохрипел он прокуренным голосом и снова зачерпнул борщ, громко втянув жидкость в себя. — А Серега говорил, ты посимпатичнее будешь. Тощая больно.
Ирина попятилась, нащупывая рукой телефон в кармане пальто. В этот момент из ванной выскочил Сергей. Он был красным, взъерошенным и каким-то дерганным. Увидев жену, он не улыбнулся, не подошел поцеловать. Наоборот, в его глазах мелькнуло раздражение, смешанное с непонятным страхом перед сидящим за столом уркой.
— Ира, ты чего орешь с порога? — накинулся он на неё, вставая между ней и гостем. — Человеку поесть не даешь спокойно!
— Сережа, кто это?! — Ирина указала дрожащим пальцем на мужчину, который теперь с интересом наблюдал за сценой, ковыряя спичкой в зубах. — Почему он ест мой суп половником? Почему здесь так воняет? Ты что, с ума сошел? Выгони его немедленно!
Сергей побагровел. Его шея надулась, вены на висках вздулись. Он шагнул к жене вплотную, так близко, что она почувствовала запах перегара. Видимо, они уже успели отметить встречу. Он схватил её за плечи, больно сжав пальцы, и встряхнул, словно тряпичную куклу.
— Это мой родной брат, он только что откинулся с зоны, и ему некуда идти! Ты что, хочешь, чтобы он на улице ночевал?! Он поживет у нас, пока не встанет на ноги! И мне плевать, что ты его боишься! Он будет спать в детской, пока у нас не родится ребёнок, а ты закрой рот и накрой ему поляну, как положено встречать родственника!
Ирина задохнулась от возмущения и шока. Слова мужа звучали как бред сумасшедшего. Какой брат? За пять лет брака Сергей ни разу не упоминал, что у него есть брат-уголовник. Он говорил, что единственный ребенок в семье.
— В какой детской? — прошептала она, чувствуя, как ноги становятся ватными. — Сережа, мы же только сделали там ремонт… Мы клеили эти обои с мишками… Это комната для нашего будущего ребенка!
— Нету пока никакого ребенка! — рявкнул Сергей, отпуская её так резко, что Ирина ударилась плечом о косяк двери. — А Валера есть! И он мой брат! Авторитетный человек, между прочим. Ты хоть понимаешь, сколько он выстрадал? А ты тут со своими обоями носишься! Тряпка ты, а не жена, если родню мужа принять не можешь!
Валера за столом громко рыгнул и, ухмыльнувшись, подмигнул Ирине.
— Слышь, братан, ты полегче с ней, — лениво протянул он, хотя в его голосе слышалось явное удовольствие от происходящего. — Баба она и есть баба, курица не птица. Ты ей лучше скажи, чтоб водочки еще принесла. А то супчик у неё ничего, наваристый, а вот гостеприимство хромает.
Ирина смотрела на мужа и не узнавала его. Перед ней стоял не тот мягкий, заботливый Сергей, за которого она выходила замуж. Перед ней стоял трусливый, заискивающий перед уголовником человечек, который готов был растоптать её, лишь бы угодить этому страшному родственнику.
— Ты слышала, что Валера сказал? — Сергей повернулся к ней, и в его взгляде не было ничего, кроме злобы и желания подчинить. — Быстро метнулась в магазин. Водку, колбасу нормальную, сыр. И чтобы через двадцать минут стол был накрыт. И не дай бог ты кому-то позвонишь или ляпнешь лишнее. Мы семья, и соры из избы не выносим. Поняла?
Ирина молчала, глядя на грязные следы на полу, ведущие в их спальню. Она видела, как Валера, закончив с супом, вытер жирный рот той самой занавеской, которую она выбирала полгода. Бежевый тюль мгновенно покрылся оранжевыми пятнами.
— Я сказала, поняла?! — гаркнул Сергей, замахиваясь, но не ударил, а лишь с силой толкнул её в сторону прихожей.
Валера за столом захохотал — хрипло, лающе, как дворовый пес.
— Воспитание — это правильно, Серега, — одобрительно кивнул он. — Бабу в узде держать надо. А то расслабились они на воле, забыли свое место. Давай, хозяюшка, шевели булками. Гость с дороги, гость отдыхать хочет.
Ирина двигалась по собственной кухне как сомнамбула, механически выполняя приказы. Руки дрожали, когда она нарезала «Докторскую» колбасу, которую Сергей всегда просил резать тонкими ломтиками. Сейчас она кромсала её толстыми, неровными кусками, и ей было все равно. Внутри поселился липкий, холодный ужас, смешанный с чувством нереальности происходящего. Ей казалось, что это дурной сон, затянувшаяся шутка, и вот-вот из-за угла выскочат друзья с криками «Розыгрыш!». Но вместо друзей за её столом сидел уголовник, ковыряющий грязным ногтем в зубах, и её муж, который смотрел на брата с собачьей преданностью.
— Чего копаешься? — рявкнул Сергей, нетерпеливо постукивая вилкой по столу. — Водку неси! Стаканы давай, не рюмки эти твои бабские, а нормальные стаканы. Мы с братом встречу обмыть должны по-человечески.
Ирина молча поставила на стол запотевшую бутылку и два граненых стакана. Она попыталась отойти к окну, чтобы не видеть этого, но Сергей дернул её за рукав халата, заставляя сесть на табуретку в углу.
— Сиди здесь, — приказал он тоном, которым обычно отчитывал нерадивых подчиненных по телефону. — Будешь подливать и закуску подавать. Нечего нос воротить. Ты теперь жена человека, у которого брат — авторитет. Привыкай соответствовать.
Валера разлил водку по стаканам, не расплескав ни капли, хотя руки у него заметно подрагивали. Он поднял свой стакан, и жидкость в нем качнулась тяжелой маслянистой волной.
— Ну, Серега, за волю, — хрипло выдохнул он и, не чокаясь, опрокинул содержимое в глотку.
Он даже не поморщился. Зато Сергей, пытаясь подражать брату, выпил залпом и закашлялся, покраснев до слез. Валера громко загоготал, хлопнув его по спине тяжелой ладонью так, что Сергей чуть не клюнул носом в салатник.
— Слабак ты, братка, интеллигенция! — весело прорычал Валера, хватая кусок колбасы прямо рукой. — Ничего, я из тебя человека сделаю. А то баба твоя совсем тебя под каблук загнала. Смотри, сидит, губы поджала, будто говна наелась.
Ирина вздрогнула. Валера смотрел на неё, пережевывая пищу с открытым ртом. Она видела перекатывающийся во рту комок еды, слышала чавканье, и к горлу подступала тошнота. Но страшнее всего было поведение Сергея. Он, отдышавшись, вдруг хихикнул — гадко, подобострастно.
— Да она у меня стеснительная просто, Валер, — сказал он, наливая себе еще, хотя его уже заметно развезло. — Домашняя. Пороха не нюхала. Ты не обращай внимания, она привыкнет. Ирка, ты чего сидишь как неживая? Положи брату огурчиков!
Ирина медленно, стараясь не касаться пальцев гостя, подвинула к нему тарелку с соленьями. Валера перехватил её руку своей — шершавой, горячей и влажной. Она дернулась, но он сжал её запястье с неожиданной силой.
— А ручки-то нежные, белые, — протянул он, разглядывая её маникюр. — Небось, тяжелее члена ничего не держала, а?
Ирина вспыхнула, выдергивая руку. Она в ужасе посмотрела на мужа, ожидая, что сейчас он вскочит, ударит по столу, защитит её честь. Ведь это его жена! Но Сергей лишь пьяно улыбнулся и подмигнул брату.
— Ну ты даешь, Валера! Юморист! — загоготал он, словно услышал лучшую шутку в своей жизни. — В точку сказал! Она у меня в офисе бумажки перебирает, жизни не знает.
Внутри у Ирины что-то оборвалось. Словно тонкая струна, на которой держалось её уважение к этому человеку, лопнула с оглушительным звоном. Она смотрела на мужчину, с которым делила постель пять лет, и видела перед собой чудовище. Мелкое, трусливое чудовище, которое ради одобрения старшего брата готово смешать её с грязью.
— Сережа, как ты можешь? — тихо спросила она. Голос её дрожал, но слез не было. Был только ледяной холод. — Он оскорбляет меня, а ты смеешься?
— Ты рот закрой! — вдруг вызверился Сергей, ударив кулаком по столу. Вилка подскочила и звякнула о тарелку. — Кто тебя оскорбляет? Валера правду жизни говорит! А ты, фифа, привыкла, что с тобой сюсюкаются! Всё, кончилось твое время! Теперь в доме мужик есть, настоящий, а не эти твои подружки-лесбиянки с их психологией!
Валера одобрительно крякнул, запихивая в рот целый огурец. Рассол потек по его подбородку, капая на чистую скатерть.
— Правильно, брат. Бабу надо в строгости держать, — прошамкал он с набитым ртом. — А то ишь, расселась. Слышь, краля, а ну метнись, пепельницу принеси. Курить хочу.
— У нас на кухне не курят, — твердо сказала Ирина, вставая. — И в квартире не курят. Есть балкон.
Валера перестал жевать. Он медленно проглотил еду, и его лицо вдруг стало жестким, злым. Глаза превратились в две узкие щели.
— Ты мне условия ставить будешь? — тихо спросил он. — Мне? В доме моего брата?
— Ира, неси пепельницу! — завизжал Сергей, вскакивая со стула. Он подбежал к кухонному шкафу, выхватил оттуда блюдце — то самое, из японского сервиза, подаренного мамой на годовщину, — и швырнул его на стол перед Валерой. — Вот! Кури, брат! Не слушай её! Она дура набитая!
Валера усмехнулся, достал из кармана мятую пачку дешевых сигарет и закурил, пуская густой дым прямо в лицо Ирине.
— Видишь, Серега, дрессировке поддается, — сказал он, стряхивая пепел в блюдце с сакурой. — Только медленно. Ничего, у нас времени много. Я тут надолго задержусь. Квартирка у вас хорошая, теплая. И баба у тебя… с характером. Люблю таких ломать.
Ирина почувствовала, как к горлу подкатывает рвотный спазм. Дым ел глаза, запах перегара и пота заполнял все пространство. Она видела, как Сергей наливает третью, как он преданно заглядывает в рот уголовнику, ловя каждое его слово. Она поняла, что её мужа больше нет. Того Сергея, которого она любила, сожрал этот страх и желание быть «своим» в мире, где правят сила и жестокость.
— Я выйду, — сказала она, чувствуя, что если останется здесь еще на минуту, то просто упадет в обморок.
— Куда?! — рявкнул Сергей, но Валера остановил его жестом властной руки.
— Пусть идет, — лениво сказал он, выпуская кольцо дыма. — Постель пусть готовит. Я спать хочу. И чтоб белье чистое было, накрахмаленное. Я грязи не люблю.
Сергей захохотал, и этот смех эхом разнесся по квартире, окончательно превращая уютное семейное гнездо в бандитский притон. Ирина вышла в коридор, прижимая ладонь ко рту, чтобы сдержать рыдания. Ей казалось, что она пачкается об воздух в собственной квартире, что этот липкий налет уже никогда не смыть.
Ирина закрылась в спальне, но замок на двери был чисто символическим — простая защелка, которую можно открыть монеткой или ногтем. Она прислонилась спиной к двери, чувствуя, как дерево вибрирует от громких голосов и тяжелых шагов в коридоре. Ей казалось, что квартира, её крепость, сжалась до размеров этой комнаты, но и сюда уже просачивался яд. Запах дешевого табака проникал в щель под дверью, заглушая аромат её духов.
Она метнулась к комоду, дрожащими руками хватая шкатулку с украшениями. Не то чтобы там были бриллианты — пара золотых колец, серебряные серьги, цепочка, подаренная родителями на совершеннолетие. Но сейчас ей казалось, что эти вещи в смертельной опасности. Она судорожно запихнула шкатулку в ящик с нижним бельем, под стопку колготок, наивно полагая, что туда никто не полезет.
Дверная ручка дернулась. Сначала мягко, потом резко, с остервенением.
— Ира, открой! — голос Сергея был пьяным и злым. — Ты чего там закрылась? Мы с братом поговорить хотим!
— Я не хочу разговаривать! — крикнула она, отступая к окну. — Я хочу, чтобы он ушел! Сережа, пожалуйста, опомнись!
Удар в дверь был такой силы, что косяк хрустнул. Защелка вылетела с мясом, и дверь распахнулась, ударившись о стену. На пороге стоял Сергей, красный, взмыленный, с безумными глазами. За его спиной, в полумраке коридора, маячила ухмыляющаяся фигура Валеры. Он уже снял олимпийку и остался в той самой майке-алкоголичке, открывающей синие от наколок плечи.
— Ты что, совсем страх потеряла? — прошипел Сергей, шагнув в комнату. — От мужа запираешься? От гостя? Ты меня перед братом позоришь!
Валера протиснулся мимо него, по-хозяйски оглядывая спальню. Его взгляд скользнул по большой двуспальной кровати, застеленной дорогим сатиновым покрывалом, по туалетному столику с баночками крема, по светлому ковру.
— Нехило живете, — присвистнул он, проходя вглубь комнаты. Он не снял свои грязные носки, и Ирина с ужасом увидела, как на пушистом ворсе ковра остаются серые, влажные следы. — У нас на зоне начальник колонии скромнее жил. А ты, значит, Серега, барыню из себя строишь?
Валера подошел к туалетному столику. Он взял в руки флакон её любимых французских духов, которые стоили половину её зарплаты. Покрутил в руках, снял крышечку и, не спрашивая, брызнул себе на шею. Резкий цветочный аромат смешался с запахом пота и перегара, создавая невыносимую вонь.
— Не трогайте! — взвизгнула Ирина, бросаясь к нему. — Положите на место! Это мои вещи!
Она попыталась выхватить флакон, но Сергей перехватил её руку. Он сжал её предплечье так сильно, что Ирина вскрикнула от боли.
— Не смей! — заорал он ей в ухо. — Не смей голос повышать на старших! Жалко тебе? Для родного человека жалко какой-то вонючей воды?
— Сережа, мне больно! — заплакала она, пытаясь вырваться. — Он берет мои вещи! Это моя спальня! Уберите его отсюда!
— Твоя спальня? — Сергей толкнул её на кровать. Ирина упала на мягкое покрывало, но тут же попыталась вскочить. Муж навис над ней, и в его глазах не было ни капли жалости. Только пьяная удаль и желание выслужиться перед братом. — Здесь всё мое! Я на это заработал! А ты здесь живешь, потому что я разрешил! И если Валера хочет подушиться — он будет душиться! Если Валера захочет спать на этой кровати — он будет здесь спать!
Валера тем временем спокойно поставил флакон на место, уронив при этом пару тюбиков с помадой. Он подошел к кровати, где сидела сжавшаяся в комок Ирина, и плюхнулся рядом, прямо на чистое покрывало. Пружины жалобно скрипнули под его весом.
— Мягко, — одобрительно крякнул он, поглаживая сатин шершавой ладонью. — У нас шконки жесткие были, спина до сих пор ноет. Слышь, Серега, а может, я тут прилягу? В детской диван узкий, ноги не вытянуть. А тут раздолье. Телевизор опять же большой.
Ирина замерла. Она посмотрела на мужа с последней надеждой. Ну не может же он позволить этому грязному урке лечь в их супружескую постель! Это же святое, это их личное пространство, их интимный мир!
Но Сергей лишь угодливо закивал, расплываясь в пьяной улыбке.
— Конечно, брат! О чем разговор! — воскликнул он, махнув рукой. — Ложись, отдыхай! Ты с дороги, тебе комфорт нужен. Мы с Иркой в детской ляжем, не переломимся. Или на кухне матрас кинем.
— Что?! — Ирина не поверила своим ушам. — Сережа, ты в своем уме? Это наша кровать! Я не пущу его сюда! Пусть идет в детскую, как мы договаривались!
Сергей мгновенно изменился в лице. Он схватил с тумбочки пульт от телевизора и с силой швырнул его в стену над головой Ирины. Пластик разлетелся на куски, батарейки раскатились по полу. Ирина вскрикнула и закрыла голову руками.
— Закрой свой рот! — взревел он, и вены на его шее вздулись толстыми жгутами. — Кто ты такая, чтобы условия ставить? Ты здесь никто! Валера — гость! Валера — авторитет! Ты должна ему ноги мыть и воду пить, что он вообще с тобой за один стол сел! А ты хайло разеваешь!
Валера лениво откинулся на подушки — на её, Ирины, подушки в белоснежных наволочках! — и закинул ноги в грязных носках прямо на покрывало.
— Во, другое дело, — довольно протянул он, игнорируя истерику брата и слезы его жены. — Серега, включи-ка ящик. Там, говорят, сериал новый про ментов. Посмотрим, поржем. А бабу свою уйми. Голова от неё болит. Пусть идет, жрать еще принесет. И пива. Водка не лезет что-то.
— Слышала? — Сергей рывком поднял Ирину с кровати и поволок к двери. — В магазин! Живо! Пива ему, холодного! И рыбы сушеной! И чтобы через десять минут была здесь!
— Я никуда не пойду… — прошептала Ирина, глотая соленые слезы. — Я боюсь… Сейчас ночь…
— А ну пошла! — Сергей ударил её ладонью по спине, выталкивая в коридор. — Не пойдешь — я тебя сам выкину! И вещи твои следом! Будешь на лестнице ночевать, раз такая гордая!
Ирина споткнулась о порог и чуть не упала. Она обернулась и увидела, как Валера, развалившись на их брачном ложе, ковыряет в носу и вытирает палец о её наволочку. Сергей стоял рядом, преданно заглядывая ему в глаза, готовый выполнить любую прихоть.
В этот момент Ирина поняла, что её жизнь в этой квартире закончилась. Здесь больше не было её дома, её вещей, её мужа. Всё это было оккупировано, изгажено и уничтожено. Она стояла в коридоре, униженная, растоптанная, и слышала, как из спальни доносится громкий смех двух мужчин, которые обсуждали её фигуру в самых грязных выражениях. Ей нужно было бежать, но ноги словно приросли к полу, а в голове билась только одна мысль: «За что?»
Ирина стояла в коридоре, сжимая в руке ключи, которые ещё утром открывали дверь в её счастливую жизнь, а теперь казались тяжелым, чужеродным куском металла. Из спальни доносился гнусавый голос Валеры, перекрываемый подобострастным хихиканьем Сергея. Они обсуждали какую-то «тему» с перегоном краденых машин, и в голосе мужа Ирина с ужасом узнавала интонации уголовника. Это было не притворство, не игра. Это была его суть, которая дремала все эти годы под слоем офисного лоска и её заботы, а теперь, почувствовав родную грязь, вырвалась наружу, как гной из вскрытого нарыва.
Она посмотрела на своё отражение в зеркале прихожей. Бледная женщина с размазанной тушью, в домашнем халате, поверх которого было наспех наброшено пальто. В глазах — пустота. Той Ирины, которая планировала цвет штор и выбирала имена будущим детям, больше не существовало. Её убили сегодня вечером, раздавили грязным сапогом, унизили и выбросили, как ненужную ветошь.
— Ирка! Ты ушла или нет?! — донесся из спальни пьяный окрик Сергея. — Если через пять минут пива не будет, я тебя…
Договаривать он не стал, но воображение Ирины само дорисовало картину. Она медленно, стараясь не шуметь, опустила руку в сумку, висевшую на вешалке. Пальцы нащупали холодную обложку паспорта и тонкий пластик банковской карты. Это было всё, что у неё осталось. Всё, что она могла забрать из этой рухнувшей жизни без боя.
Она окинула прощальным взглядом квартиру. Вот полочка для обуви, которую Сергей собирал, чертыхаясь, полдня. Вот обои, которые они выбирали вместе, споря до хрипоты. Всё это теперь было осквернено. Воздух был отравлен смрадом перегара и дешевых сигарет, въевшимся, казалось, в самые стены. Здесь больше не пахло домом. Здесь пахло страхом и безысходностью. Ирина поняла, что даже если сейчас выгнать Валеру, вымыть полы с хлоркой и проветрить комнаты, она никогда не сможет здесь спать. Призрак этого вечера навсегда останется сидеть за их кухонным столом, хлебая суп половником.
Ирина бесшумно обулась. Её руки больше не дрожали. Вместо страха пришла ледяная, кристальная ясность. Она поняла, что поход в магазин — это ловушка. Если она вернется с пивом, она признает их власть. Она станет прислугой, бесправной вещью, о которую два «брата» будут вытирать ноги, пока окончательно не сломают.
Она взяла с тумбочки запасной комплект ключей от машины — маленького «Соляриса», который был куплен в кредит на её имя, но на котором чаще ездил Сергей. Это была её машина. Её ответственность.
— Эй, слышь, — голос Валеры стал громче, ближе. Видимо, он вышел в коридор, направляясь в туалет. — А баба-то твоя где? Свалила?
— Да куда она денется! — загоготал Сергей. — Сейчас прибежит, как миленькая. Она у меня ручная.
Ирина стиснула зубы так, что заболели скулы. Она осторожно нажала на ручку входной двери. Замок щелкнул едва слышно, но в тишине квартиры этот звук показался ей выстрелом.
— Кто там? — насторожился Валера.
Ирина распахнула дверь и выскочила на лестничную площадку. Холодный воздух подъезда ударил в лицо, отрезвляя, приводя в чувства. Она не стала вызывать лифт — его гудение слышно во всей квартире. Она побежала вниз по лестнице, перепрыгивая через ступеньки, молясь только об одном: чтобы они не погнались следом.
Вслед ей донесся грохот открываемой двери и яростный вопль Сергея: — Ира! Стоять! Ты куда?!
Она не обернулась. Она бежала так, как не бегала никогда в жизни, задыхаясь, чувствуя, как сердце колотится о ребра, пытаясь вырваться из груди. Вылетев из подъезда, она едва не поскользнулась на обледенелом крыльце. Ночной двор встретил её тишиной и желтым светом фонарей. Её машина стояла у соседнего подъезда, покрытая тонким слоем инея.
Руки тряслись, когда она пыталась попасть ключом в замок зажигания. Из подъезда вывалился Сергей — без куртки, в одних домашних штанах и тапках на босу ногу. Он выглядел жалко и страшно одновременно. Увидев её у машины, он заорал что-то нечленораздельное и бросился к ней, скользя по льду.
— Стой, дрянь! Убью! — его лицо было искажено злобой, той самой, которую он так тщательно скрывал все эти годы.
Двигатель чихнул и завелся. Ирина резко включила заднюю передачу, выруливая с парковки. Сергей подбежал, схватился за ручку двери, начал дергать её, ударил кулаком по стеклу.
— Открой! Ты что творишь?! Это моя тачка!
Ирина нажала на газ. Машина рванула вперед, отбрасывая Сергея в сугроб. В зеркале заднего вида она увидела, как он барахтается в снегу, пытаясь встать, как машет руками, выкрикивая проклятия. А в окне их квартиры, на третьем этаже, стоял силуэт Валеры. Он курил, глядя вниз, и даже отсюда, сквозь расстояние и темноту, Ирина чувствовала его ухмылку.
Она выехала со двора на проспект, вливаясь в редкий поток ночных машин. Слезы наконец хлынули из глаз — горячие, горькие, смывающие остатки макияжа и прошлой жизни. Она плакала от обиды за потерянные годы, за разрушенные иллюзии, за то, что любила человека, который оказался пустышкой, набитой гнилью.
Но сквозь эти слезы пробивалось другое чувство. Чувство невероятной, звенящей свободы. Ей было некуда ехать — родители жили в другом городе, подруги были заняты своими семьями. У неё не было зубной щетки и сменного белья. Но у неё была она сама. Живая. Не сломленная.
Ирина вытерла лицо рукавом пальто и включила поворотник, сворачивая к круглосуточному гипермаркету. Там можно будет купить воды, переждать на парковке до утра, подумать. Главное, что она ехала прочь от того смрада, от липких рук, от чужого смеха в своей спальне.
Телефон в сумке разрывался от звонков Сергея. На экране высвечивалось его имя, рядом с которым стояло сердечко. Ирина, не снижая скорости, взяла телефон, нажала «блокировать контакт» и швырнула гаджет на соседнее сиденье.
Впереди была пустая ночная дорога, освещенная фонарями. Дорога в неизвестность, которая пугала, но была в тысячу раз лучше, чем та уютная тюрьма, которую она покинула. Она сделала глубокий вдох. В машине пахло ванильным ароматизатором и её духами. Пахло свободой. И впервые за этот вечер Ирина позволила себе слабую, но искреннюю улыбку…
