— Да куда ты хилишь, животное! Танка держи, я сказал! Танка! — Голос Дениса сорвался на фальцет, перекрывая гудение кулеров системного блока.
Он ударил кулаком по столу так, что пустая банка из-под энергетика подпрыгнула и с жестяным звоном покатилась по полу, теряясь в горе грязного белья, сваленного в углу. В комнате стоял тяжелый, спёртый дух — смесь застарелого пота, дешёвого пивного перегара и разогретого пластика. Окна были плотно зашторены, не пропуская ни луча уличного света, создавая иллюзию вечной ночи, необходимой для полного погружения в рейд. Единственным источником жизни здесь был монитор, заливавший одутловатое лицо Дениса мертвенно-синим сиянием.
Татьяна стояла в дверном проёме уже минут пять. Она не включала верхний свет, чтобы не нарушать «священный процесс», да и видеть этот свинарник во всех подробностях ей совсем не хотелось. Она просто смотрела на спину своего мужа. На то, как футболка, некогда белая, а теперь серая от частых стирок и пыли, натянулась на его сутулых плечах. На то, как сальные волосы слиплись на затылке, касаясь дужки массивных игровых наушников.
Она перевела взгляд на свои руки. Идеальный маникюр, который она сделала сегодня днём. Новое кольцо на пальце — не обручальное, другое, подаренное не Денисом. Татьяна поправила воротник пальто. Ей было жарко, но раздеваться здесь, в этой атмосфере гниющего заживо брака, казалось чем-то противоестественным. Будто если она снимет верхнюю одежду, эта грязь въестся в её кожу навсегда.
— Ты оглох, что ли? — Денис снова заорал в микрофон, яростно кликая мышкой. — Справа обходи! Ну всё, вайп. Спасибо, идиоты. Просто спасибо.
Он сдернул наушники, швырнул их на клавиатуру и откинулся на спинку скрипнувшего кресла, массируя переносицу. Только сейчас он, кажется, почувствовал сквозняк из коридора или просто боковым зрением уловил движение.
— О, явилась, — буркнул он, не оборачиваясь, глядя в таблицу статистики на экране. — Ты где шлялась? Время видела? Жрать охота, сил нет. В холодильнике мышь повесилась, я проверял час назад.
Татьяна молчала. Она медленно прошла в комнату, стараясь не наступать на провода, змеящиеся по линолеуму, и встала сбоку от стола. Денис даже не поднял на неё глаз. Его внимание было полностью поглощено чатом, где он уже строчил гневное сообщение сопартийцам. Для него она была просто функцией, привычным предметом интерьера, который иногда издает звуки и приносит еду.
— Денис, — позвала она. Голос прозвучал сухо, без привычных ноток раздражения или усталости. Это был голос хирурга, констатирующего смерть пациента.
— Ну что? — Он наконец соизволил повернуть голову. Его глаза были красными от лопнувших сосудов, под ними залегли глубокие темные мешки. — Чего ты встала над душой? Сказал же — есть хочу. Принеси пива из магазина, если не купила. И пельмени свари, только нормальные, не слипшиеся, как в прошлый раз.
Он почесал живот под футболкой, совершенно не стесняясь своей неопрятности. Денис был уверен в своей неотразимости, или, точнее, в своей абсолютной власти над этим маленьким мирком. Он привык, что Татьяна ворчит, но делает. Ругается, но обслуживает.
— Ты помнишь, какой сегодня день? — спросила она, глядя ему прямо в переносицу.
Денис нахмурился, его взгляд метнулся к календарю в углу монитора.
— Среда. И что? День выноса мозга? Тань, давай без загадок. У меня через двадцать минут следующий трай, мне нужно успеть пожрать. Ты чего вырядилась-то? На работе корпоратив, что ли?
Он скользнул равнодушным взглядом по её укладке, по дорогому макияжу, который делал её моложе на пять лет, по блеску в глазах, который он принял за отражение монитора. Он не заметил, что она красива. Он увидел только неудобство — она не в домашнем халате, значит, ужин задержится.
— Сегодня наша десятая годовщина, Денис, — произнесла Татьяна. — Розовая свадьба. Помнишь? Мы планировали пойти в ресторан. Я бронировала столик две недели назад. Ты обещал закончить пораньше.
Денис моргнул, переваривая информацию. На секунду на его лице промелькнуло что-то похожее на растерянность, но она тут же сменилась привычной защитной агрессией.
— Ой, да ладно тебе, — он махнул рукой, снова отворачиваясь к экрану. — Подумаешь, дата. Десять лет, двадцать… Какая разница? Мы же не в кино. Ну забыл, с кем не бывает. У нас сложный босс, понимаешь? Мы его неделю траим. Это важнее, чем сидеть и жевать салаты за бешеные бабки. Закажи пиццу, отметим тут. Пива возьми подороже, раз уж праздник.
Он снова надел один наушник, давая понять, что аудиенция окончена.
— Ты серьёзно? — Татьяна не повысила голос, но в нём зазвенела сталь. — Я ждала тебя в ресторане полтора часа. Я звонила тебе сорок раз. Ты сбросил все звонки.
— Я занят был! — рявкнул Денис, раздраженно дернув плечом. — Тань, не начинай, а? Голова и так раскалывается. Ну не пришел и не пришел. Ты же взрослая баба, могла бы и понять. Хватит делать из мухи слона. Иди переоденься, ты мне свет загораживаешь.
Он потянулся к пачке сигарет, лежащей среди мусора на столе, закурил прямо в комнате, выдохнув струю дыма в сторону жены. Это было последней каплей. Не забытая дата, не хамство, а именно это спокойное, уверенное пренебрежение. Он даже не извинился. Он искренне считал, что его виртуальная битва важнее её реального ожидания. Важнее её самой.
Татьяна посмотрела на струйку дыма, растворяющуюся в синем свете монитора. Внутри неё, где-то в районе солнечного сплетения, разжалась пружина, которую она сжимала годами. Страх, сомнения, жалость к этому большому, беспомощному ребёнку — всё это выгорело, оставив после себя чистую, кристаллическую ясность.
— Я не пойду переодеваться, Денис, — сказала она, делая шаг назад, к выходу из комнаты. — И за пивом я не пойду.
— В смысле? — он замер с сигаретой у рта, впервые почувствовав неладное в её интонации. — Ты чего, обиделась? Ну, Тань, ну хватит. Купишь себе какую-нибудь тряпку с моей карты, успокойся.
— Карта пустая, Денис. Ты потратил всё на апгрейд своего железа в прошлом месяце. Мы живем на мою зарплату. Уже полгода.
— Не нуди, — отмахнулся он, чувствуя, как раздражение перерастает в злость. — Иди на кухню.
Татьяна усмехнулась. Это была не добрая улыбка, а холодный оскал.
— Нет, — сказала она. — Игру на паузу поставь. Нам надо поговорить. И поверь, этот разговор тебе не понравится гораздо больше, чем вайп на боссе.
Денис не отреагировал. Его пальцы продолжали судорожно бегать по клавишам, выбивая дробь, похожую на стук града по жестяной крыше. Лицо, подсвеченное мертвенным светом монитора, дергалось в тике напряжения: он «тащил», он спасал рейд, он был героем в мире, где его уважали за уровень экипировки, а не за умение быть человеком. Татьяна смотрела на этот жалкий, сгорбленный силуэт и чувствовала, как внутри неё умирает последняя капля жалости, уступая место холодной, хирургической решимости.
Она сделала два шага вперед, протянула руку к пилоту под столом и решительно нажала на кнопку выключателя.
Щелчок прозвучал в тишине комнаты, как выстрел. Гул кулеров мгновенно оборвался, экран погас, погрузив комнату в вязкий полумрак. Словно кто-то перерезал пуповину, связывающую Дениса с его искусственной жизнью. На секунду повисла звенящая тишина, в которой было слышно только тяжелое, сиплое дыхание мужчины, ещё не осознавшего катастрофы.
— Ты… — Денис медленно повернул голову. Его глаза, привыкшие к яркому свету, теперь безумно шарили в темноте, пытаясь сфокусироваться на силуэте жены. — Ты что сделала? Ты что натворила, тварь?!
Он вскочил с кресла так резко, что оно с грохотом опрокинулось назад, ударившись спинкой о батарею. Денис стоял перед ней, трясясь от ярости, его руки сжимались и разжимались, словно он хотел схватить что-то невидимое и задушить.
— Я в топ-листе был! Мы босса почти добили! Ты понимаешь, сколько мы к этому шли?! — заорал он, брызгая слюной. Вены на его шее вздулись, лицо пошло красными пятнами. — Включи обратно! Быстро! Может, ещё успею переподключиться!
Татьяна даже не шелохнулась. Она стояла прямо, скрестив руки на груди, и смотрела на беснующегося мужа с выражением брезгливого спокойствия.
— Не успеешь, Денис. Игра окончена. И не только эта, — тихо, но твёрдо произнесла она.
Он замер, тяжело дыша, пытаясь осознать смысл её слов сквозь пелену игровой абстиненции. Его взгляд метался по её лицу, пытаясь найти привычный страх или вину, но натыкался лишь на стену равнодушия.
— Ты пьяная, что ли? — прошипел он, делая шаг к ней. От него пахнуло кислым потом и застарелым табаком. — Какая игра? О чём ты несёшь? Я тебе сейчас башку оторву за то, что ты комп вырубила! Ты хоть знаешь, сколько стоит моё время там?!
— А сколько стоит моё время здесь, Денис? — перебила она его, и её голос набрал силу, заполнив собой душную комнату. — Десять лет. Десять лет я ждала, когда ты повзрослеешь. Когда ты заметишь, что я живая женщина, а не приложение к мультиварке. Я прощала тебе безработицу, твои долги, твою лень. Но сегодня…
Она сделала паузу, словно собираясь с духом, чтобы нанести решающий удар. Денис смотрел на неё исподлобья, его губы кривились в презрительной усмешке, но в глазах уже мелькала тень беспокойства.
— Ты променял нашу годовщину на компьютерные игры и пиво! И поэтому я нашла того, кто уделяет мне внимание! Да, я изменила тебе, и я счастлива! Я собираю вещи! Больше я не буду тебе тут прислуживать! Ищи себе безропотную рабыню, потому что никто тебя больше не вынесет!
В комнате повисла тишина, еще более страшная, чем после выключения компьютера. Денис смотрел на неё, и его лицо начало медленно меняться. Сначала это было выражение шока, затем недоверия, а потом… потом он рассмеялся. Это был не весёлый смех, а гадкий, лающий звук, полный желчи и уничижения. Он согнулся пополам, хлопая себя по ляжкам, словно услышал самый смешной анекдот в своей жизни.
— Ты? — он выпрямился, вытирая выступившие от смеха слёзы. — Любовника? Ой, не могу! Танька, ты в зеркало себя видела? Кому ты нужна, старая вешалка? У тебя же целлюлит на жопе такой, что можно карты географические изучать! Морщины под глазами, грудь висит! Нашла она… Кого ты нашла? Слепого сантехника? Или бомжа на вокзале подобрала?
Он подступил к ней вплотную, тыча пальцем ей в плечо. Его страх сменился агрессивной защитой. Его эго, раздутое до размеров вселенной, просто отказывалось принимать тот факт, что его собственность, его «удобная Танька», могла быть востребована кем-то ещё.
— Не смеши мои тапки, — продолжал он глумиться, и в его голосе звенела неприкрытая злоба. — Ты блефуешь. Хочешь меня припугнуть, чтобы я тебе цветы купил? Или чтобы посуду помыл? Да я тебя насквозь вижу. Ты же никчемная без меня. Кто тебя содержать будет? Этот твой выдуманный принц? Да как только он увидит тебя утром без штукатурки, он сбежит, сверкая пятками!
Татьяна молча слушала этот поток грязи. Раньше эти слова ранили бы её, заставили бы плакать и оправдываться. Но сейчас она смотрела на мужа и видела перед собой не мужчину, а испуганного, злобного подростка, запертого в теле взрослого неудачника. Его оскорбления больше не имели над ней власти. Наоборот, каждое его слово лишь подтверждало правильность её решения.
— Смейся, Денис, — спокойно сказала она, стряхивая его руку со своего плеча, как назойливое насекомое. — Смейся, пока можешь. Потому что завтра тебе будет не до смеха. Завтра ты проснешься в пустой квартире, и тебе придется самому решать, где взять чистые трусы и что поесть. А мой… как ты выразился, «слепой сантехник»… он сейчас ждёт меня в машине у подъезда. И он видел меня утром. И знаешь что? Ему понравилось.
Она развернулась на каблуках и направилась к выходу из комнаты, оставляя Дениса наедине с его погасшим экраном и захлебывающимся, истеричным смехом, который постепенно начинал звучать всё более и более фальшиво. Он всё ещё не верил. Он всё ещё думал, что это просто очередной скандал, после которого она поплачет на кухне и принесёт ему пельмени. Но холод, исходящий от её спины, уже начал просачиваться ему под кожу, вызывая первобытный, липкий ужас потери контроля.
Татьяна прошла в спальню и включила верхний свет. Комната, обычно затененная плотными шторами ради дневного сна Дениса, озарилась безжалостной яркостью стоваттной лампочки. Она потянула на себя зеркальную створку шкафа-купе. Отражение показало ей сосредоточенную женщину с сухим, деловитым прищуром. Никакой дрожи в губах, никаких мокрых ресниц. Только холодная эффективность человека, проводящего эвакуацию из зоны бедствия.
Она достала с антресоли дорожную сумку, стряхнула с неё слой пыли и бросила на кровать. Звук удара плотной ткани о матрас прозвучал глухо, но в тишине квартиры он показался оглушительным, как гонг, объявляющий начало конца.
Денис ввалился в спальню следом. Его шаги были тяжелыми, шаркающими, словно гравитация внезапно стала для него невыносимой ношей. Он всё ещё цеплялся за свою кривую, снисходительную ухмылку, но в его позе уже сквозила неуверенность. Смех застрял у него в горле, превратившись в какое-то булькающее, астматическое хеканье.
— Ну и что это за цирк? — спросил он, привалившись плечом к косяку. Его массивное тело перегородило проход, создавая иллюзию контроля. — Тань, ты реально думаешь, что я поведусь? «Собираю вещи»… Ты же без меня через два дня завоешь. Кто тебе ещё позволит такую дичь творить?
Татьяна не ответила. Она молча открыла ящик с бельем. Её движения были четкими, механическими. Она не сгребала всё подряд в истерике, как показывают в дешёвых сериалах. Нет. Она выбирала. Кружевной комплект, который он называл «пошлятиной», полетел в сумку. Удобные хлопковые трусы — туда же. Шелковая пижама.
Денис наблюдал за тем, как пустеет полка. И чем больше свободного места становилось в шкафу, тем меньше воздуха оставалось в его лёгких. До его затуманенного играми сознания начало доходить: это не блеф. Она не кричит, не бьет посуду, не требует внимания. Она просто изымает себя из его жизни. Вместе с чистым бельем, вкусной едой и уютом.
— Э, слышь! — голос Дениса дрогнул и опустился на октаву ниже, наливаясь тяжелой, свинцовой злобой. — А ну положи на место! Ты куда собралась? На ночь глядя?
— Я же сказала, Денис. Я ухожу. Совсем, — она даже не обернулась, продолжая укладывать джинсы. — Ключи оставлю на тумбочке. За квартиру заплачено до конца месяца, дальше сам. Интернет, кстати, на моем имени, так что завтра его отключат.
Это было как удар под дых. Интернет. Его пуповина, его воздух, его смысл жизни. Лицо Дениса пошло багровыми пятнами. Ухмылка сползла, обнажив оскал загнанного зверя.
— Ты… ты не посмеешь, — просипел он, отлипая от косяка и делая шаг в комнату. Пол скрипнул под его весом. — Ты совсем берега попутала, овца? Какой, нахрен, «сама»? Ты жена моя! Твое место здесь, рядом с мужем! Кто жрать готовить будет? Кто убирать будет? Я, что ли?!
— Научишься, — Татьяна застегнула молнию на внутреннем кармане сумки. — Или наймешь домработницу. Ах да, у тебя же нет денег. Ну, тогда добро пожаловать в реальный мир. Тут за комфорт нужно платить, Денис. Либо деньгами, либо отношением. У тебя нет ни того, ни другого.
Она повернулась к туалетному столику и начала сгребать косметику. Флаконы с духами, кремы, помады — всё то, что он презрительно называл «штукатуркой», теперь исчезало в недрах её сумки. Вместе с этими баночками исчезал запах женщины в доме. Оставался только запах его потных носков и прокуренной одежды.
Денис смотрел на её спину, и в его голове что-то щелкнуло. Матрица его удобного существования дала сбой. Картинка «покорная жена» рассыпалась на пиксели, а за ней проступила пугающая пустота. Завтра не будет завтрака. Завтра не будет чистой рубашки. Завтра ему придется встать, пойти в магазин, сварить пельмени… Самому. Одному.
Страх потери комфорта мгновенно трансформировался в ярость. Это была не ревность, не обида за измену. Это была ярость рабовладельца, у которого сбегает собственность.
— А ну стоять! — рявкнул он так, что стекла в рамах задребезжали. Он рванулся вперед и ударил рукой по крышке открытой сумки, пытаясь её захлопнуть. — Я не давал тебе разрешения уходить! Ты никуда не пойдешь, поняла?! Ты моя жена, и ты будешь делать то, что я скажу!
— Убери руки, — ледяным тоном произнесла Татьяна. Она выпрямилась и посмотрела на него. В её взгляде не было страха, только бесконечная усталость и презрение. — Ты жалок, Денис. Ты даже сейчас думаешь только о том, кто тебе задницу вытирать будет.
— Заткнись! — заорал он, брызгая слюной. Его глаза выкатились из орбит, на лбу вздулась толстая синяя вена. — Заткнись, тварь! Я тебя кормил! Я тебя… я тебя терпел! А ты, шлюха подзаборная, решила хвостом вертеть? Думаешь, нашла себе папика и всё? Да ты приползешь ко мне! На коленях приползешь!
Он схватил её за плечо и резко развернул к себе. Его пальцы больно впились в её кожу через тонкую ткань блузки. От него несло агрессией, как от раскаленной печи.
— Ты останешься здесь! — прорычал он ей в лицо, обдавая запахом гнилых зубов и дешевого табака. — И ты сейчас пойдешь на кухню и приготовишь мне пожрать! А потом я решу, как тебя наказать за твои фокусы!
— Отпусти, — Татьяна попыталась вырваться, но его хватка была железной. Годы сидения за компьютером сделали его тело дряблым, но в приступе ярости он был силен, как медведь.
— Не отпущу! — взревел он, и в его голосе прорезались нотки безумия. — Ты моя вещь! Поняла? Моя! Никто не смеет забирать у меня мое! Раздевайся! Живо! Покажи мне, как ты там перед своим хахалем прыгала!
Он толкнул её на кровать, прямо на полусобранную сумку. Молния больно впилась ей в спину. Денис навис над ней, огромный, потный, потерявший человеческий облик. Его лицо превратилось в маску ненависти. Это был уже не тот смешной инфантильный геймер, над которым можно было подшучивать. Это был монстр, чей мирок рухнул, и который был готов уничтожить всё вокруг, лишь бы не признавать свое поражение.
— Ты никуда не уйдешь, — прошептал он, и этот шепот был страшнее крика. — Только через мой труп. Или через твой.
В этот момент, когда его тяжелое, пропитанное потом тело нависло над ней, а в глазах читалось безумие человека, потерявшего берега, тишину квартиры разорвал звук дверного звонка.
Он был резким, требовательным и долгим. Кто-то по ту сторону двери не просто нажал кнопку — он вдавил её, не собираясь убирать палец, пока ему не откроют.
Денис вздрогнул, словно его ударили током. Наваждение ярости, эта пелена вседозволенности, за которой он прятался, мгновенно треснула. Он замер, испуганно скосив глаза в сторону коридора. Весь его боевой запал, вся эта звериная агрессия, направленная на слабую женщину, испарилась, стоило реальности постучаться в его запертый мирок. Он был героем только здесь, в темноте своей пещеры, где правила устанавливал он. Но там, за дверью, был настоящий мир, и этот мир пришёл за ним.
— Это он, — тихо сказала Татьяна. Её голос не дрожал, в нём звучала холодная констатация факта. — И если ты сейчас же не слезешь с меня и не отойдешь в угол, он вышибет эту дверь вместе с косяком.
Денис медленно, словно во сне, отстранился. Его руки, только что сжимавшие её плечи мертвой хваткой, безвольно повисли вдоль туловища. Он был трусом. Обычным, классическим трусом, который смел только перед теми, кто не может дать сдачи.
— Кто… кто там? — пробормотал он, облизнув пересохшие губы. Его взгляд метался от Татьяны к двери, за которой снова раздалась трель звонка, на этот раз ещё более настойчивая.
— Мой «сантехник», — усмехнулась Татьяна, поднимаясь с кровати. Она поправила сбившуюся блузку, стряхнула с себя невидимую пыль его прикосновений и взяла сумку. — Только он не трубы чинит, Денис. Он ломает лица тем, кто не понимает слова «нет».
Она прошла мимо мужа, даже не взглянув на него. Денис вжался спиной в шкаф, стараясь слиться с мебелью. Он выглядел жалким: в растянутых трениках, с красным лицом и бегающими глазками, он напоминал нашкодившего пса, ожидающего пинка.
Татьяна открыла входную дверь. На пороге стоял высокий мужчина в темном пальто. От него веяло спокойствием и уверенностью — тем самым, чего так не хватало в этом затхлом доме последние десять лет. Он окинул взглядом Татьяну, заметил красные следы на её плече, и его лицо окаменело. Он сделал шаг вперед, заглядывая через её плечо вглубь квартиры, где в полумраке спальни прятался Денис.
— У нас проблемы? — спросил он. Его голос был низким и ровным, но в этой ровности чувствовалась угроза, тяжелая, как могильная плита.
— Нет, — Татьяна положила руку ему на предплечье, останавливая. — Уже нет. Мы уходим. Здесь больше нечего спасать.
Она обернулась в последний раз. Денис выглянул из спальни. Он стоял в полосе света, сгорбленный, нелепый, с открытым ртом. Он хотел что-то крикнуть, кинуть вдогонку очередное оскорбление, чтобы оставить последнее слово за собой, но под тяжелым взглядом незнакомца слова застряли у него в глотке.
— Ключи на тумбочке, — повторила Татьяна. — Прощай, Денис. И поменяй, наконец, пароль от вай-фая. Хотя… тебе это уже не понадобится.
Дверь захлопнулась с глухим, окончательным стуком. Щелкнул замок, отрезая Дениса от единственного человека, который делал его существование возможным.
Он остался один. В квартире воцарилась звенящая тишина. Слышно было только, как гудит холодильник на кухне — тот самый, в котором «повесилась мышь». Денис постоял в коридоре еще минуту, прислушиваясь к удаляющимся шагам на лестнице. Потом, когда звук мотора отъезжающей машины стих, он медленно поплелся в свою комнату.
Там было темно. Монитор, его верное окно в мир иллюзий, чернел мертвым прямоугольником. Денис плюхнулся в кресло. Оно привычно скрипнуло, принимая его вес, но уюта больше не было. Он потянулся к кнопке включения, нажал её… и ничего не произошло. Тишина. Вентиляторы не загудели, экран не вспыхнул спасительным синим светом.
Он вспомнил. Она выдернула шнур питания. Он полез под стол, шаря руками в пыли, нашел вилку, воткнул её в розетку. Компьютер ожил, зажужжал. Денис с облегчением выдохнул, чувствуя, как возвращается привычный ритм. Сейчас. Сейчас он зайдет в игру, напишет парням, что жена-стерва устроила истерику, они посмеются, и всё встанет на свои места.
Система загрузилась. Он кликнул на иконку игры. «Нет подключения к сети».
Денис тупо смотрел на надпись. Он обновил страницу. «Нет подключения». Он проверил роутер — лампочки мигали тревожным оранжевым цветом. Она не шутила. Интернет был на её имени. Она отключила его через приложение. Прямо сейчас.
Он сидел в темноте, подсвеченный только сообщением об ошибке. Вокруг него были горы грязного белья, пустые банки и пепельница, полная окурков. Желудок свело голодным спазмом. Впервые за много лет Денис посмотрел на своё отражение в темном стекле выключенного монитора. Оттуда на него глядело одутловатое, старое лицо одинокого неудачника, запертого в квартире, которая медленно остывала без человеческого тепла.
— Сука, — прошептал он, но в голосе не было злости. Только страх. Животный, липкий страх перед завтрашним утром, которое наступит в полной тишине.
А где-то внизу, на ночном проспекте, машина вливалась в поток огней. Татьяна смотрела в окно на проносящийся мимо город. Она достала из сумочки телефон, открыла приложение провайдера и, убедившись, что услуга заблокирована, удалила иконку с экрана. Затем она опустила стекло. Холодный осенний воздух ударил в лицо, вымывая запах затхлой квартиры, запах дешевого табака и запах безнадежности. Она сделала глубокий вдох, и впервые за десять лет воздух показался ей сладким.
Игра для неё закончилась. Начиналась жизнь.
