— Мы что, будем закупаться в этом сарае для нищих?! «Красная цена»?! Ты предлагаешь мне есть колбасу из туалетной бумаги ради экономии семейного бюджета?! Посмотри на этот контингент! Я не возьму в руки эту грязную корзину! Если ты обанкротился — так и скажи, а не води меня по помойкам! Я жду в машине, и только попробуй купить что-то дешевое! — заявила Элина, брезгливо отдергивая руку от дверной ручки, словно та была намазана ядом.
Она вжалась в кожаное кресло их белоснежного внедорожника, который на этой разбитой, покрытой масляными пятнами парковке смотрелся как инородное тело, как космический корабль, рухнувший в болото. Вокруг суетились люди в серых пуховиках, тащили огромные клетчатые сумки, ругались матом и курили дешевые сигареты, сплевывая прямо под колеса тележек. Здание магазина, приземистое, обшитое дешевым сайдингом ядовито-желтого цвета, напоминало ангар для хранения токсичных отходов, а не супермаркет.
Сергей медленно, с пугающим спокойствием заглушил двигатель. В наступившей тишине салона было слышно, как гудит вентиляция, тщетно пытаясь отфильтровать тяжелый запах гари и гниющих овощей, пробивающийся с улицы. Он не кричал. В его движениях была механическая усталость человека, который долго терпел зубную боль и наконец решился вырвать зуб без наркоза.
— Выходи, Элина, — сказал он, не глядя на жену. Он смотрел на витрину, заклеенную кричащими плакатами «СКИДКИ», «ЛИКВИДАЦИЯ», «АКЦИЯ -50%». Там, за мутным стеклом, виднелись горы картофеля, сваленного прямо на пол, и очереди у касс. — Мы идем вместе.
— Ты с ума сошел? — Элина нервно рассмеялась, поправляя воротник норковой шубы, которая стоила больше, чем годовая зарплата любой кассирши в этом магазине. — Я серьезно, Сереж. Это не смешно. Если у нас проблемы с деньгами, давай обсудим это дома. Закажем еду из «Кофемании», сядем и поговорим. Но я не выйду в этот гадюшник. Тут даже асфальта нет, одна грязь!
— Я показывал тебе выписки со счетов три раза за этот месяц, — голос Сергея был сухим, как осенний лист. — Ты сказала, что цифры тебя утомляют. Ты сказала, что моя обязанность — обеспечивать, а твоя — украшать. Так вот, украшение мое, бюджет на «Кофеманию» исчерпан. Мы переходим на ручное управление.
Он нажал кнопку блокировки дверей, но не для того, чтобы запереться, а чтобы отрезать пути к отступлению. Щелчок прозвучал в салоне громко и резко, как затвор пистолета.
— Открой дверь! — взвизгнула Элина, дергая ручку. — Ты меня пугаешь! Что за цирк ты устраиваешь? Хочешь меня унизить? Хочешь, чтобы меня увидели здесь? А если Ленка или Марина проедут мимо? Да меня засмеют во всем фитнес-клубе! «Муж Элины водит её по дискаунтерам» — отличный заголовок для сторис, да?
— Им плевать на тебя, Элина. Всем плевать, — Сергей вышел из машины. Холодный ветер ударил в лицо, неся запах мокрого картона и дешевого табака. Он обошел капот и рывком распахнул пассажирскую дверь. — Выходи. Или я блокирую твои карты. Прямо сейчас. И основные, и дополнительные. И даже ту, что привязана к твоему телефону. Ты не купишь даже стакан воды без моего ведома.
Элина замерла. Она знала этот тон. Он появлялся редко, раз в несколько лет, но всегда означал, что Сергей дошел до черты. В прошлый раз это было, когда она разбила его машину, будучи нетрезвой. Сейчас причина была в другом, но взгляд у него был тот же — тяжелый, свинцовый, не сулящий ничего хорошего.
— Ты — садист, — прошипела она, медленно спуская ногу в замшевом ботильоне на грязный, растрескавшийся бетон. — Мелочный, жалкий садист. Ты мстишь мне за то, что сам не умеешь зарабатывать столько, чтобы я не думала о ценниках.
— Корзину возьми, — он проигнорировал оскорбление, кивнув на стопку грязных, треснутых пластиковых корзин у входа, сваленных в кучу, как мусор.
Элина подошла к входу. Автоматические двери разъехались с противным скрежетом, выдохнув в лицо спертым теплым воздухом, пахнущим хлоркой и несвежим мясом. На входе стоял охранник с лицом, не обезображенным интеллектом, и лениво ковырял в зубах спичкой. Он с интересом оглядел Элину с головы до ног, задержав взгляд на её дорогой сумке.
— Они липкие! — воскликнула она, брезгливо отстраняясь от корзин. — Я не буду это трогать! Там чьи-то волосы и грязь!
Сергей молча взял две корзины. Одну, с отломанным углом, он сунул ей в руки. Грубо, настойчиво, буквально впечатал пластиковую ручку в её ладонь в кожаной перчатке.
— Бери, — приказал он. — В одну не поместится. Мы закупаемся на неделю. И поверь мне, ты будешь выбирать продукты. Ты будешь читать состав. Ты будешь смотреть на срок годности. Добро пожаловать в реальный мир, принцесса.
Элина держала корзину на вытянутой руке, словно это была дохлая крыса. Её лицо исказилось от омерзения и ярости. Она сделала шаг внутрь магазина, и её каблук гулко цокнул по дешевой, скользкой плитке.
— Я тебе это припомню, — прошептала она, глядя в спину мужу. — Я тебе каждую копейку припомню, которую ты сейчас сэкономишь на моем желудке.
Она вошла следом за ним в торговый зал, где под тусклым, мигающим светом люминесцентных ламп начинался их семейный ад.
Внутри магазин напоминал склад забытых вещей, где время остановилось где-то в начале девяностых. Воздух здесь был плотным, спертым, пропитанным запахом пыли, дешевого стирального порошка и подгнивающего лука. Этот запах, казалось, оседал на одежде, впитывался в кожу и волосы.
Элина шла между узкими рядами, стараясь не касаться стеллажей полами своей дорогой шубы. Она ступала осторожно, словно боясь наступить в грязь, хотя пол был просто старым и затертым до серых проплешин. Её лицо выражало такую брезгливость, что проходящая мимо женщина в застиранном пуховике невольно вжала голову в плечи, почувствовав себя виноватой в существовании этого места.
— Сережа, ты серьезно собираешься это брать? — громко, на весь овощной отдел, спросила Элина. Её голос, привыкший к акустике ресторанов и просторных гостиных, звенел здесь как битое стекло.
Сергей молча выбирал картофель, откладывая в сторону мягкие клубни и бросая в пакет более-менее твердые. Его руки уже испачкались в земле.
— Это же не еда, — продолжала Элина, подойдя к ящику с морковью. Она брезгливо, двумя пальцами в кожаной перчатке, подняла одну вялую, скрюченную морковину, покрытую черными пятнами. — Посмотри на это. Это же корм для скота! Этим свиней кормят в нормальных странах, а ты хочешь, чтобы я из этого салат делала?
Она разжала пальцы, и морковь шлепнулась обратно в кучу с влажным звуком. Люди вокруг начали оборачиваться. Какой-то дедушка с авоськой неодобрительно покачал головой, но Элину это только раззадорило. Ей нужна была сцена. Ей нужно было доказать мужу, насколько абсурдна его идея экономии.
— Элина, хватит, — тихо сказал Сергей, завязывая пакет с картошкой. — Овощи как овощи. Их просто помыть надо и почистить. В твоем любимом супермаркете они такие же, только мытые и в три раза дороже.
— Не смей сравнивать! — взвизгнула она, пнув носком сапога укатившуюся луковицу. — Там продукты пахнут свежестью, а здесь — смертью и безысходностью! Ты посмотри на этих людей! Они же не живут, они выживают! И ты тащишь меня на это дно?
Она демонстративно отряхнула перчатки, словно прикоснулась к чему-то заразному. Сергей стиснул зубы. Ему было стыдно. Не за магазин, не за людей вокруг, а за неё. За эту кричащую, неуместную роскошь посреди бедности, за её полное отсутствие эмпатии. Он толкнул тележку дальше, к бакалее, надеясь, что там будет меньше зрителей.
Но Элина не унималась. Она шла следом, цокая каблуками по щербатой плитке, и продолжала свой монолог, обращаясь то к мужу, то к невидимой аудитории.
— Масло растительное… Господи, да на нем только трактора смазывать! — комментировала она, проходя мимо полок с мутными бутылками. — А это что? Сырный продукт? Сережа, ты читать разучился? Это даже не сыр! Это пластилин с пальмовым маслом! Ты хочешь меня отравить? Ты страховку хочешь получить, да?
Сергей остановился у стеллажа с макаронными изделиями. Здесь царил хаос: коробки стояли криво, ценники были перепутаны, некоторые пачки были надорваны. Он протянул руку и взял самую обычную пачку спагетти по акции — ту самую, с красной ценой на желтом фоне. Простая прозрачная упаковка, серые макароны внутри. Еда, которая просто утоляет голод.
— Клади в корзину, — сказал он, протягивая пачку жене.
Элина посмотрела на макароны так, будто он протянул ей живую змею. Её глаза расширились, ноздри раздулись. Это стало последней каплей. Весь её гнев, всё её унижение сфокусировались на этой несчастной пачке дешевого теста.
— Ты… — выдохнула она, и голос её дрогнул от ярости. — Ты предлагаешь мне жрать этот клейстер?
Она выхватила пачку из его рук. Но вместо того, чтобы положить её в корзину, она с силой швырнула её обратно на полку. Удар был таким резким, что пачка сбила соседние коробки с крупой и сахаром. Посыпались упаковки, одна из пачек с гречкой лопнула, ударившись об пол, и коричневая крупа с шорохом разлетелась по грязному кафелю, смешиваясь с пылью.
Грохот падающих товаров заставил замолчать весь отдел. Воцарилась тишина, в которой было слышно лишь тяжелое дыхание Элины.
— Я это есть не буду! — взвизгнула она так, что у кассирши в другом конце зала дрогнули руки. — Слышишь меня? Никогда! Жри это сам, давись своей экономией, но я в этом участвовать не собираюсь!
Она стояла посреди разгрома, красивая, злая и абсолютно чужая в этом мире простых вещей. Её грудь ходила ходуном под дорогим мехом.
— Ты больной, Сергей! — крикнула она ему в лицо, брызгая слюной. — Ты просто больной неудачник!
Она резко развернулась, едва не сбив с ног подошедшую сотрудницу зала в синем фартуке, и быстрым шагом направилась к выходу. Её каблуки выбивали по полу яростную дробь, эхом отлетающую от металлических полок. Она не оглядывалась. Она шла с высоко поднятой головой, оставляя за собой шлейф дорогих духов, который странно и дико смешивался с запахом рассыпанной гречки.
Сергей остался стоять у полки. Он смотрел на рассыпанную крупу, на валяющиеся пачки макарон, на перевернутые ценники. Он чувствовал на себе взгляды десятков людей. Кто-то смотрел с жалостью, кто-то — с злорадством, кто-то — с откровенной неприязнью.
К нему уже приближался охранник — тот самый, что стоял на входе, ковыряя в зубах. Теперь его лицо выражало угрюмую решимость. Он шел медленно, переваливаясь с ноги на ногу, и поправлял рацию на поясе.
— Ну и что это было, командир? — хрипло спросил охранник, останавливаясь напротив Сергея и кивая на бардак на полу. — Семейная драма? Платить кто будет за банкет?
Сергей медленно выдохнул. Он не побежал за женой. Он не стал кричать ей вслед. Внутри него что-то окончательно остыло и затвердело.
— Я заплачу, — тихо сказал он, присаживаясь на корточки, чтобы поднять уцелевшие пачки. — За всё заплачу. Не переживайте.
Он начал собирать продукты с пола под тяжелым, давящим взглядом охранника, понимая, что этот вечер только начинается, и самое страшное ждет его не здесь, среди рассыпанной гречки, а дома, где его жена, скорее всего, уже заказывает ужин из самого дорогого ресторана города за его же счет.
Сергей швырнул тяжелые, набитые дешевыми продуктами пакеты в багажник. Пластик жалобно зашуршал, когда пачки с сахаром и макаронами ударились о велюровую обивку премиального авто. Он с силой захлопнул крышку багажника, на секунду прижавшись лбом к холодному металлу. В висках стучала кровь, а руки, испачканные пылью с магазинных полок, мелко дрожали. Он чувствовал себя так, словно только что пробежал марафон по минному полю и чудом остался жив, но контужен.
Он обошел машину и сел за руль. В салоне, отгороженном от грязной улицы двойными стеклами, царил идеальный микроклимат, но дышать было нечем. Воздух был наэлектризован ненавистью. Элина сидела, отвернувшись к окну. Она не плакала, не дулась, как маленькая девочка. Она вела активные боевые действия. Экран её телефона ярко светился в полумраке, освещая хищный профиль и плотно сжатые губы.
— Поехали, — бросил Сергей, заводя двигатель. — Шоу закончилось.
Элина не удостоила его ответом. Вместо этого она нажала кнопку вызова и демонстративно включила громкую связь. Гудки, чистые и мелодичные, заполнили салон, перекрывая шум мотора.
— Ресторан «La Maree», добрый вечер, слушаем вас, — раздался в динамиках приветливый женский голос.
Сергей напрягся, крепче сжимая кожаную оплетку руля. Он знал этот ресторан. Средний чек там был равен его нынешнему месячному бюджету на еду для всей семьи.
— Добрый вечер, — голос Элины мгновенно изменился. Из него исчезли истеричные нотки, появилась бархатная, властная уверенность светской львицы. — Примите заказ на доставку. Адрес у вас есть в базе, я постоянный клиент. Записывайте. Карпаччо из артишоков с боттаргой, две порции. Салат с камчатским крабом и авокадо. На горячее — черная треска с ризотто из венери. И еще… — она сделала паузу, скосив глаза на мужа, который выруливал с разбитой парковки на трассу. — Устрицы. Дюжину «Жилардо». И бутылку «Шабли Гран Крю».
Сергей резко нажал на тормоз перед светофором, так что машину клюнула носом.
— Элина, отмени заказ, — тихо, но отчетливо произнес он, не глядя на нее. — У нас нет на это денег.
— Да, всё верно, — продолжала она в трубку, игнорируя мужа, словно он был назойливым радиоприемником. — Оплата картой курьеру. Как можно быстрее, я умираю с голоду после… тяжелого дня.
Она нажала отбой и с вызовом посмотрела на Сергея. В её взгляде было столько презрения, что его можно было черпать ложкой.
— Ты совсем берега потеряла? — спросил он, глядя на дорогу. Мимо проносились огни вечернего города, витрины, рекламные щиты — всё то, что требовало денег, которых у него больше не было. — Я только что пытался вдолбить в твою голову, что мы на грани. Бизнес встал. Счета арестованы налоговой. То, что я наскреб наличкой — это на бензин и на еду. На простую еду, Эля! А ты заказываешь ужин за тридцать тысяч?
— Это не мои проблемы, — холодно отрезала она, поправляя безупречную укладку. — Ты мужчина. Ты брал на себя обязательства. Когда я выходила за тебя замуж, в контракте не было пункта «жрать просрочку из подвала». Если ты не умеешь вести дела, если ты позволил своим конкурентам себя сожрать — это твоя вина. Почему я должна страдать из-за твоей некомпетентности?
— Страдать? — Сергей горько усмехнулся. — Отсутствие устриц — это страдание? Ты хоть понимаешь, что ты несешь? Люди живут на эти деньги месяц. Семьями живут. А ты хочешь спустить их за один вечер просто назло мне?
— Да, назло! — она резко повернулась к нему всем корпусом. — Потому что ты меня унизил! Ты притащил меня в эту помойку, заставил трогать эти липкие корзины, заставил смотреть на эти убогие рожи! Ты хотел показать мне моё место? Так вот, я тебе показываю твоё. Твоё место — оплачивать мои счета. И мне плевать, где ты возьмешь деньги. Займи, укради, продай почку. Но я не буду есть эти твои макароны за три копейки. Я себя не на помойке нашла.
— Ты скоро там окажешься, если не спустишься с небес на землю, — Сергей перестроился в правый ряд, объезжая пробку. Его спокойствие трещало по швам. Ему хотелось остановить машину, вышвырнуть её на обочину и уехать. Просто уехать в темноту, подальше от этого запаха дорогих духов, который теперь вызывал у него тошноту. — Карты пустые, Элина. Кредитный лимит исчерпан. Курьер приедет, а платить нечем. Ты это понимаешь? Или ты думаешь, что деньги материализуются из воздуха по твоему желанию?
— У тебя есть заначка, — уверенно заявила она, снова уткнувшись в телефон. — У таких жмотов, как ты, всегда есть заначка. Ты просто решил меня проучить. Решил поиграть в воспитателя. Но со мной этот номер не пройдет. Я заказала ужин, и я его получу. А если ты опозоришься перед курьером — это будет твой позор, не мой.
В салоне повисла напряженная пауза. Слышно было только шуршание шин по асфальту и тихие щелчки её ногтей по экрану смартфона. Она листала ленту соцсетей, лайкала фотографии подруг с Мальдив и из Дубая, полностью отгородившись от реальности, где её муж считал рубли на бензин.
— Я не буду платить, — твердо сказал Сергей. — Я предупреждаю тебя сейчас. Когда приедет курьер, я не дам ни копейки. Я буду варить те макароны, которые купил. И сосиски. Хочешь — присоединяйся. Не хочешь — сиди голодная.
Элина даже не подняла головы.
— Посмотрим, — бросила она с ледяной усмешкой. — Ты слишком труслив, чтобы устроить скандал при постороннем человеке. Ты заплатишь, Сережа. Как миленький заплатишь. Потому что ты боишься, что соседи услышат. Боишься, что курьер расскажет, какой ты нищеброд. Ты — раб общественного мнения, и я прекрасно знаю, на какие кнопки давить.
Сергей стиснул зубы так, что желваки заходили ходуном. Она была права в одном: он действительно ненавидел выносить сор из избы. Он всегда старался держать лицо, быть идеальным мужем, идеальным партнером. И она этим пользовалась, виртуозно паразитируя на его чувстве долга и стыда. Но сегодня что-то сломалось. Тот механизм, который заставлял его терпеть и сглаживать углы, заржавел и рассыпался прямо там, у полки с рассыпанной гречкой.
Они въехали во двор своего элитного жилого комплекса. Шлагбаум поднялся, приветствуя их, охранник в будке кивнул. Здесь всё было чисто, красиво, ухоженно. Идеальный фасад для их разваливающейся жизни. Сергей припарковал машину.
— Выходи, — сказал он, глуша мотор. — Иди, встречай своего курьера. А я заберу продукты. Те самые, из «сарая для нищих».
Элина вышла из машины, громко хлопнув дверью. Она не стала ждать его, а направилась к подъезду, цокая каблуками по брусчатке, гордая и неприступная. Сергей открыл багажник. Пакеты с дешевой едой смотрелись в этом дворе как инородные тела, как мешки с мусором, которые забыли выкинуть. Он подхватил их, чувствуя, как тонкие ручки режут пальцы, и поплелся следом за женой, понимая, что настоящий бой предстоит на кухне, где столкнутся два мира: мир «Красной цены» и мир устриц «Жилардо».
Дома царила та особенная, плотная атмосфера, которая бывает перед грозой, когда воздух становится вязким и трудно дышать. На просторной, сияющей хромом и глянцем кухне, стоившей как небольшая квартира в регионе, разворачивалась сюрреалистическая картина. Сергей стоял у плиты. В дорогой итальянской кастрюле бурлила мутная вода, в которой, слипаясь в сероватый комок, варились макароны «Красная цена». Рядом, на сковороде, шипели и лопались по бокам дешевые сосиски, источая резкий, химический запах жидкого дыма, который моментально перебил тонкий аромат дорогого освежителя воздуха.
Элина сидела за мраморным островом, демонстративно отвернувшись от мужа. Перед ней уже стояли распакованные крафтовые пакеты из ресторана. Курьер приехал быстро, и деньги списались с карты Сергея — уведомление о транзакции пришло ему на телефон с сухим, издевательским пиликаньем. Тридцать две тысячи рублей. Месячный бюджет на продукты для семьи из трех человек в том мире, куда он пытался её окунуть.
— Приятного аппетита, — глухо сказал Сергей, вываливая содержимое кастрюли в дуршлаг. Облако пара с запахом клейстера поднялось к потолку.
Он положил себе в тарелку слипшуюся горку макарон, сверху бросил две лопнувшие сосиски и щедро полил всё это кетчупом, чтобы хоть как-то перебить вкус. Поставил тарелку на стол, напротив Элины, и сел.
Элина медленно, с грацией хищницы, открыла контейнер с устрицами. Запах свежего моря и лимона на секунду потеснил вонь дешевых сосисок. Она взяла одну раковину, изящно сбрызнула моллюска соусом и, запрокинув голову, отправила его в рот.
— М-м-м, — протянула она громко, глядя прямо в глаза мужу. — Божественно. Свежайшие. А как там твой корм? Не застревает в горле?
Сергей молча намотал макароны на вилку. Они были разваренными и безвкусными, но он жевал их с методичностью робота, глядя в свою тарелку.
— Ты жалок, Сережа, — продолжила Элина, отправляя в рот вторую устрицу. — Посмотри на себя. Ты сидишь в рубашке за двадцать тысяч и давишься тестом за три копейки, пытаясь доказать мне… что? Что ты мужик? Что ты хозяин в доме? Это выглядит смешно. Ты просто клоун, который решил поиграть в аскетизм.
Она потянулась к бокалу с ледяным «Шабли», сделала глоток и скривилась, кивнув на его тарелку:
— Убери это от меня. От этого запаха меня тошнит. Я не могу наслаждаться крабом, когда рядом воняет горелой бумагой. Иди ешь в туалет, там этому самое место. Или на балкон.
Сергей замер. Вилка в его руке дрогнула. Внутри него, где-то в районе солнечного сплетения, лопнула последняя струна, удерживающая его человеческий облик. Он медленно поднял глаза. В них не было ни ярости, ни крика, только холодная, черная пустота.
— Тебе не нравится запах? — тихо переспросил он.
— Мне не нравишься ты, — выплюнула Элина, подцепляя вилкой кусок фаланги краба. — И твоя нищебродская еда. Ты думал, я буду плакать? Думал, я начну умолять тебя купить мне нормальной еды? Я буду есть то, к чему привыкла. А ты можешь хоть помои жрать, мне плевать. Ты сам выбрал этот путь.
Сергей встал. Стул с противным скрежетом отъехал назад по плитке. Он медленно обошел кухонный остров и встал рядом с женой. Элина даже не дернулась, уверенная в своей безнаказанности. Она поднесла бокал к губам, насмешливо глядя на него снизу вверх.
— Что? Ударишь меня? — усмехнулась она. — Давай. Только потом счет за пластику будет больше, чем твой долг банку.
Сергей не ответил. Он резким, коротким движением схватил поднос с устрицами и крабом.
— Эй! — Элина вскочила, опрокинув стул. — Ты что творишь?! Поставь на место!
Но Сергей уже был у мусорного ведра. Он нажал педаль, крышка открылась, и с глухим, влажным звуком содержимое подноса — лед, изысканные моллюски, нежное мясо краба за тысячи рублей — полетело в грязный пластиковый мешок, прямо поверх картофельных очистков и упаковки от сосисок.
— Ты больной! — взвизгнула Элина, бросаясь к нему, но он перехватил её руку. — Это мои деньги! Это мой ужин! Ты… ты животное!
Сергей не остановился. Он свободной рукой взял со стола открытую бутылку вина. Элина замерла, глядя на бутылку расширенными от ужаса глазами.
— Нет… Сережа, нет, это «Гран Крю», оно стоит…
Он молча перевернул бутылку над раковиной. Золотистая жидкость, пахнущая фруктами и солнцем Франции, полилась в слив, смешиваясь с грязной пеной от макарон. Буль-буль-буль. Звук умирающих денег.
— Теперь мы в равных условиях, — сказал он абсолютно спокойным, ровным голосом, ставя пустую бутылку на столешницу. — Денег на новую доставку нет. Карты заблокированы. Я сделал это пять минут назад, пока варил макароны.
Элина стояла, хватая ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег. Её лицо пошло красными пятнами, идеальная маска высокомерия треснула и осыпалась.
— Я тебя ненавижу, — прошептала она, и в этом шепоте было столько яда, что им можно было отравить город. — Я тебя уничтожу. Я заберу у тебя всё. Квартиру, машину, последние трусы. Ты сгниешь в долговой яме, слышишь меня?
Сергей подошел к плите, взял кастрюлю с остатками слипшихся макарон и с грохотом поставил её перед женой на мраморную столешницу. Ложка звякнула о край.
— Ешь, — приказал он.
— Пошел ты! — она смахнула кастрюлю на пол.
Грохот был оглушительным. Макароны разлетелись по всей кухне, прилипая к дорогим фасадам, к полу, к ножкам стульев. Сосиска укатилась под холодильник. Жирные пятна кетчупа расцвели на белом керамограните, как кровь.
Они стояли друг напротив друга посреди этого хаоса. Тяжелое дыхание, перекошенные лица. Никакой любви, никакого уважения, даже привычки — ничего не осталось. Только чистая, дистиллированная ненависть двух людей, запертых в золотой клетке.
— Отлично, — кивнул Сергей, глядя на разгром. — Значит, сегодня никто не ужинает.
Он перешагнул через кучу макарон, взял свою недоеденную тарелку со стола и вывалил её содержимое в мусорное ведро, прямо на устрицы.
— Добро пожаловать в реальность, Элина. Завтра я продаю машину. А послезавтра мы выставляем квартиру на продажу. Привыкай.
Он вышел из кухни, не оглядываясь. Элина осталась стоять среди грязи и запаха дешевой еды, глядя на пустую бутылку вина и понимая, что война не просто началась — она уже проиграна, и в этом доме больше никогда не будет победителей…
