— Да сколько можно? Когда он уже починит этот замок?
Ключ с трудом повернулся в замке, издав противный скрежещущий звук, который эхом отдался в больной голове Алисы. Она прижалась лбом к холодной металлической поверхности двери, пытаясь унять пульсирующую боль в висках. Температура, казалось, перевалила за тридцать восемь. Единственное, чего она сейчас хотела — это рухнуть в свою идеально заправленную постель, накрыться одеялом с головой и провалиться в спасительное забытье до понедельника. Мама уговаривала остаться, напоила чаем с малиной, но Алиса упрямо вызвала такси: болеть нужно дома, в тишине и стерильной чистоте своей квартиры.
Она толкнула дверь и шагнула через порог.
Вместо привычного запаха лавандового кондиционера и свежести в нос ударил густой, удушливый смрад. Это была тошнотворная смесь дешевого табака с ароматом перезревшей, химозной дыни, перегара и жареного лука. Алиса замерла, не расстегивая пуховик. В прихожей, прямо на светлом керамограните, который она лично натирала перед отъездом, стояла батарея грязной обуви. Слякоть с ботинок растеклась грязными лужами, в которых плавали окурки.
Из гостиной доносился гогот и бульканье. Сквозь матовое стекло двери пробивался сизый туман, словно в квартире случился пожар. Алиса моргнула, надеясь, что это галлюцинация от жара, но громкий мужской голос, грубо перебивший собеседника, вернул её в реальность.
Она рванула дверь гостиной на себя.
Картина, открывшаяся ей, напоминала притон из криминальной хроники. В центре комнаты, на журнальном столике из закаленного стекла, возвышался огромный кальян, похожий на нелепую башню. Вокруг него были разбросаны пластиковые контейнеры с остатками жирной пиццы, пустые бутылки из-под коньяка и скомканные салфетки. Но самое ужасное было не это.
На её диване, в креслах и даже на подлокотниках сидели трое незнакомых мужчин. Они были в уличной одежде, раскрасневшиеся, потные и пьяные. А посреди всего этого великолепия, развалившись в позе падишаха, восседал Кирилл. Он держал в зубах мундштук, выпуская кольца дыма в потолок, и выглядел абсолютно довольным жизнью.
Алиса перевела взгляд вниз. На её гордости, на роскошном персидском ковре ручной работы, который они везли из отпуска, свернув в три погибели, чернела уродливая дыра. Тлеющий уголь, выпавший из кальяна, прожег ворс до самого основания, и вокруг него расходилось пятно серого пепла, втоптанного чьим-то ботинком.
— Алис? Ты чего тут… Ты же у мамы… — забормотал он, пытаясь придать лицу деловое выражение, но вышло жалко и пьяно. — Это партнеры, мы тут…
Внутри Алисы что-то оборвалось. Жар, мучивший её всю дорогу, мгновенно сменился ледяной, клокочущей яростью. Она набрала в легкие побольше этого отравленного воздуха и заорала так, что задрожали стекла в серванте:
— Вы что, устроили здесь кальянную?! Дым стоит такой, что ничего не видно! Ты прожёг углём мой новый ковёр! Вон отсюда! Все вон! Мне плевать, что это «важные партнёры по бизнесу»! Переговоры ведут в офисе, а не на моём диване с коньяком! Я вызываю полицию, если через минуту здесь будет хоть кто-то кроме меня!
В комнате мгновенно наступила тишина, нарушаемая лишь бульканьем воды в колбе — кто-то по инерции сделал затяжку. Кирилл подскочил, едва не опрокинув кальян, его глаза округлились при виде жены, возникшей словно из преисподней.
Один из гостей, тучный мужчина в растянутом свитере, попытался встать, неуклюже оправдываясь: — Женщина, ну зачем так кричать? Мы культурно отдыхаем, обсуждаем стартап…
— Я вызываю полицию, если через минуту здесь будет хоть кто-то кроме меня! — перебила его Алиса, повторив свою угрозу.
Она подлетела к окну. Рывком, от которого жалобно скрипнули петли, она распахнула створку настежь. Декабрьский мороз, колючий и беспощадный, ворвался в накуренную комнату ледяным вихрем. Температура минус двадцать мгновенно вступила в конфликт с душным маревом квартиры. Пар изо рта смешался с кальянным дымом.
— Вымораживайте свою вонь в другом месте! — кричала Алиса, распахивая второе окно. Ветер срывал шторы, швырял со стола салфетки, опрокидывал пустые пластиковые стаканчики. — Быстро!
Гости, осознав, что «культурная программа» окончена и сейчас их просто заморозят, начали суетливо подниматься. Хмель выветривался мгновенно под напором ледяного ветра и бешеной энергетики хозяйки дома.
— Кирилл, ну ты это… разберись, — буркнул «партнер» в свитере, бочком пробираясь к выходу и стараясь не смотреть на Алису. — Мы на созвоне.
Они выбегали в прихожую, толкаясь, хватая куртки и даже не пытаясь зашнуровать ботинки. Слышался топот, маты и хлопанье входной двери. Через минуту в квартире остались только свист ветра, запах гари и двое людей, смотрящих друг на друга с ненавистью. Алиса стояла посреди сквозняка, её трясло — то ли от холода, то ли от бешенства, но закрывать окна она не собиралась.
Входная дверь хлопнула в последний раз, отсекая топот позорно бежавших «партнеров». В квартире повисла звенящая, ледяная тишина, нарушаемая только свистом ветра, гуляющего по выстуженной гостиной. Алиса стояла посреди комнаты, всё еще в пуховике, и её трясло. Но не от холода, который уже успел превратить её пальцы в льдышки, а от чудовищной смеси адреналина и высокой температуры.
Она медленно опустила взгляд на пол.
То, что издалека казалось просто темным пятном, вблизи выглядело как рана. Уголь не просто упал — он лежал там достаточно долго, чтобы проплавить дорогой ворс до самой основы. Вокруг черной, обугленной дыры расплылось уродливое коричневое пятно от жара. Пепел, серый и мелкий, был втоптан в узор ковра так глубоко, что казалось, будто сама ткань поседела от ужаса. Это был не просто ковер. Алиса искала его полгода, заказывала доставку из другой страны, тряслась над каждым пятнышком, а теперь он напоминал грязную тряпку у входа в вокзальный туалет.
Кирилл, оставшийся сидеть на диване, зябко поёжился и натянул на себя плед, который до этого валялся под ногами одного из гостей. Его лицо, помятое и красное от алкоголя, выражало не раскаяние, а злобную обиду.
— Ты хоть понимаешь, что ты сейчас натворила? — его голос был хриплым и пропитанным ядом. — Ты выставила меня полным идиотом. Люди приехали дела обсуждать, а тут влетает истеричка и устраивает ледниковый период.
Алиса медленно подняла на него глаза. Её взгляд был пустым и страшным. Она молча подошла к журнальному столику, взяла недопитую бутылку дешевого коньяка и с размаху швырнула её в мусорное ведро, стоящее на кухне. Звон разбитого стекла прозвучал как гонг.
— Дела? — переспросила она тихо, но в этой тишине было больше угрозы, чем в крике. — Твои дела — это прожженный ковер за восемьдесят тысяч? Твои дела — это свинарник, в который вы превратили мою гостиную?
— Не начинай, — отмахнулся Кирилл, пытаясь закутаться плотнее. — Подумаешь, ковер. Купим новый. Велика потеря. А вот контракт, который сорвался из-за твоих психов, ты мне не компенсируешь. Закрой окна, дура, дубак невозможный!
Алиса не шелохнулась. Она смотрела на мужа и видела перед собой совершенно чужого человека. Жалкого, пьяного, обвиняющего её в собственных провалах.
— Я не закрою окна, пока отсюда не выветрится этот притон, — отчеканила она. — И новый ковер ты не купишь. Потому что у тебя нет денег даже на химчистку, Кирилл. Ты «покупаешь» только дешевое пойло и уголь для своего кальяна.
Она схватила со стола коробку с пиццей, из которой торчали огрызки корок, и с силой смяла её. Жирный соус брызнул на пол, но Алисе было плевать. Она начала методично, с пугающей жестокостью зачищать территорию. Пластиковые стаканчики, грязные салфетки, пустые пачки сигарет — всё это летело в огромный черный пакет, который она выдернула из шкафа. Она не убиралась — она уничтожала следы их присутствия, словно это была зараза.
— Эй, полегче! — Кирилл вскочил, когда она смахнула со стола его телефон вместе с кучей мусора. — Ты совсем больная? У тебя температура мозги расплавила?
— Да, я больная! — заорала Алиса, швыряя пакет в угол. — Я приехала домой с температурой тридцать девять, чтобы лечь в постель! А вместо этого я стою в куртке посреди сквозняка и смотрю, как ты уничтожаешь наш дом! Посмотри на диван! Посмотри!
Она ткнула пальцем в обивку. На светло-бежевом велюре красовалось жирное оранжевое пятно от упавшего куска пепперони. Кто-то из его «партнеров» просто вытер руки об диван или уронил еду и даже не удосужился поднять.
Кирилл глянул на пятно, потом на дыру в ковре, и его лицо скривилось в презрительной ухмылке.
— Ой, ну всё, трагедия века. Пятнышко. Застираешь. Ты же у нас хозяйственная, любишь с тряпкой бегать. А ковер… Ну, переверни его другой стороной, если так глаза мозолит. Развела тут драму на пустом месте.
— Застираю? — Алиса задохнулась от возмущения. — Ты предлагаешь мне, с лихорадкой, сейчас ползать на коленях и оттирать жир за твоими дружками?
— Я предлагаю тебе заткнуться и дать мне согреться! — рявкнул Кирилл, подходя к окну и с грохотом захлопывая створку. — Ты вернулась раньше времени, испортила мне вечер, разогнала людей, а теперь строишь из себя жертву. Если тебе плохо — иди в спальню и лежи. А не мечись тут как фурия.
Он демонстративно пнул пакет с мусором, который Алиса собрала, рассыпая содержимое обратно по полу.
— Вот так, — злорадно сказал он. — Убирай заново, раз тебе заняться нечем. А я выпью. У меня стресс из-за тебя.
Алиса смотрела на рассыпанный мусор, на жирное пятно, на черную дыру в ковре. Внутри неё, где-то в районе солнечного сплетения, сворачивался ледяной ком. Это был не конец скандала. Это была точка невозврата. Она поняла, что никакие крики не дойдут до его затуманенного сознания. Он действительно считал, что прав. Он считал, что дыра в ковре и грязь — это мелочи, а её внезапное возвращение — это досадная помеха его «важной» жизни.
Она перешагнула через кучу мусора и подошла к нему вплотную. От Кирилла разило так сильно, что её замутило.
— Ты прав, — тихо сказала она, и её голос был страшнее любого крика. — Я зря начала уборку. Грязь нужно выносить не по частям. Грязь нужно убирать целиком.
— Чего? — Кирилл нахмурился, пытаясь сфокусировать на ней взгляд. — Философию свою оставь для подружек. Жрать есть что-нибудь? Или мне доставку заказывать опять?
Алиса не ответила. Она развернулась и пошла на кухню, где в раковине горой возвышалась грязная посуда с засохшими остатками еды. Её трясло, зубы выбивали дробь, но в голове прояснилось. Жалость к себе исчезла, уступив место холодной решимости. Она знала, что будет делать дальше. И Кириллу это точно не понравится.
— Ты хоть понимаешь, сколько бабок я сейчас потерял из-за твоего психоза? — Кирилл не унимался. Он расхаживал по загаженной гостиной, демонстративно не замечая, как его носки впитывают пролитое вино и грязную жижу с пола. — Это были серьёзные люди, Алиса! У нас наклёвывался проект по поставкам оборудования! Мы почти ударили по рукам!
Алиса стояла, прислонившись спиной к холодной стене. Её знобило всё сильнее, голова раскалывалась, будто в виски вкручивали шурупы, но этот бред она слушать молча не могла. Она медленно перевела взгляд с мужа на стол, заваленный объедками.
— Серьёзные люди? — переспросила она тихо, с пугающей интонацией. — Серьёзные люди ведут переговоры, запивая пиццу коньяком за пятьсот рублей?
Она шагнула к столу, взяла пустую бутылку и с отвращением повертела её перед лицом мужа. Этикетка была приклеена криво, акцизная марка надорвана.
— Вот это — уровень твоих переговоров, Кирилл? — она швырнула бутылку обратно на диван, прямо на то место, где сидел один из его «партнёров». — Ты называешь бизнесом попойку с неудачниками, которые даже не в состоянии снять обувь в чужом доме? Посмотри на пол! Посмотри на эти следы! Это грязь с улицы, смешанная с твоим «бизнес-планом»!
Кирилл побагровел. Упоминание дешевого алкоголя и грязных ботинок укололо его самолюбие куда сильнее, чем крики. Он вырвал бутылку из складок пледа и с грохотом поставил её на стол.
— Не тебе судить моих друзей! — взвился он, брызгая слюной. — Они, в отличие от тебя, пытаются что-то делать! Крутятся, ищут варианты! А ты что? Сидишь в своём офисе с девяти до шести, перекладываешь бумажки и думаешь, что жизнь удалась, потому что купила этот дурацкий ковёр?
— Этот «дурацкий ковёр» я купила на свои деньги! — Алиса сорвалась на крик, чувствуя, как внутри всё закипает. — На деньги, которые я зарабатываю, пока ты годами «крутишься» и просираешь наш бюджет на свои фантазии! Где твои биткоины, Кирилл? Где тот стартап с доставкой? Где автосервис, в который мы вложили отложенные на отпуск деньги?
Она наступала на него, и Кирилл невольно попятился, упершись поясницей в подоконник.
— Всё это — пшик! — продолжала она, тыча пальцем в пространство. — Твои проекты существуют только в твоей голове и в этих пьяных разговорах! А реальность — вот она! Прожжённая дыра в полу! Вонь, которой пропитались даже обои! Ты не бизнесмен, ты просто клоун, который позвал зрителей в мой дом, чтобы они поаплодировали твоей никчёмности!
Эти слова попали в цель. Кирилл замер, его лицо перекосило от злобы. Он ненавидел, когда она напоминала ему о неудачах. Но вместо того чтобы признать правду, он выбрал нападение. Самую грязную и подлую тактику — ударить по её стараниям.
— Да подавись ты своим домом! — заорал он, широко раскинув руки, словно хотел обнять весь этот хаос. — Ты же помешанная! У тебя не квартира, а музей! Не дай бог крошка упадёт, не дай бог тапочки не там стоят! Ты задушила меня своим порядком! С тобой невозможно жить, ты как надзиратель в тюрьме!
Он пнул ножку журнального столика, отчего башня из грязных тарелок опасно покачнулась.
— Парни, может, и не разулись, зато они живые! С ними можно поговорить, посмеяться! А ты? Ты приходишь и начинаешь полировать раковину! Ты скучная, Алиса! Ты пресная, как твоя диетическая еда! Поэтому я и позвал их сюда — чтобы хоть на вечер почувствовать себя нормальным мужиком, а не приживалкой при твоей швабре!
Алиса смотрела на него, и ей казалось, что температура вокруг падает ещё ниже. Слова мужа, полные яда и несправедливости, били наотмашь. Она вспомнила, как выбирала шторы, как искала именно тот оттенок краски для стен, как создавала уют, чтобы ему было комфортно «искать себя». А теперь он стоял посреди этого уюта, превращённого в хлев, и обвинял её в том, что она слишком старалась.
— Ах, значит, я надзиратель? — прошептала она, и губы её задрожали от обиды, смешанной с яростью. — Значит, тебе здесь душно? Тебе мешает чистота?
Она резко развернулась и схватила со стола тарелку с засохшими корками пиццы. Жир и крошки полетели на пол.
— Тебе нужны живые эмоции? — она смахнула рукой стаканы, и те покатились по паркету, расплёскивая остатки жидкости. — Тебе нравится жить в свинарнике? Так давай, Кирилл! Наслаждайся!
Она схватила его куртку, висевшую на спинке стула, и швырнула её прямо в лужу разлитого пива на полу.
— Вот твой уровень! — крикнула она. — Валяйся в грязи вместе со своими «партнёрами»! Но не смей говорить мне про бизнес! Ты просто ленивое, неблагодарное животное, которое гадит там, где ест!
Кирилл смотрел на свою куртку, впитывающую грязную жижу, и его глаза налились кровью.
— Ты совсем берега попутала? — прошипел он, делая шаг к ней. — Это кожа, дура!
— Мне плевать! — отрезала Алиса, глядя ему прямо в глаза. В её взгляде больше не было страха или сомнений. Там горел холодный огонь презрения. — Ты уничтожил мой ковёр. Ты уничтожил моё доверие. А теперь ты стоишь и смеешь открывать рот про то, какая я плохая хозяйка?
Она задыхалась. Воздух в комнате был тяжёлым, несмотря на недавнее проветривание. Запах гари от угля, казалось, въелся в кожу. Алиса поняла, что этот разговор бессмысленен. Он не слышит. Он не хочет слышать. Для него она — враг, который мешает ему быть «крутым».
— Знаешь что, — сказала она, вдруг успокаиваясь. Это было страшное спокойствие перед бурей. — Раз тебе так нравятся твои друзья и их образ жизни… Раз тебе так мешают мои правила и моя чистота…
Она медленно перевела взгляд на кальян. Огромный, блестящий, с мутной водой в колбе, он стоял как памятник их разрушенной жизни. Источник дыма, источник грязи, символ его эгоизма.
— Не смей, — предупредил Кирилл, проследив за её взглядом. Он напрягся, словно готовясь к прыжку. — Только тронь его. Он стоит дороже, чем всё твоё барахло.
Алиса усмехнулась. Это была злая, горькая усмешка женщины, которой больше нечего терять в этих стенах.
— Дороже? — переспросила она. — Сейчас проверим.
— Только тронь его. Он стоит дороже, чем всё твоё барахло, — процедил Кирилл, и в его глазах мелькнул неподдельный страх. Он боялся не за брак, который трещал по швам, а за кусок металла, купленный на последние деньги.
Алиса не ответила. Она сделала резкий выпад, игнорируя головокружение и озноб. Её пальцы сомкнулись на шахте кальяна. Металл был обжигающе горячим, но она даже не скривилась. Адреналин, бурливший в крови, заглушал любую физическую боль.
— Ты что творишь, дура?! — взвизгнул Кирилл, бросаясь к ней, но опоздал.
Алиса с нечеловеческой силой, которую в ней разбудила ярость, оторвала тяжелую конструкцию от стола. Мутная жижа в колбе плеснула, окрашивая стекло в бурый цвет. С трубок полетели искры и пепел, осыпая всё вокруг — и тот самый диван, и остатки еды, и самого Кирилла.
— Дороже, говоришь? — выдохнула она, глядя на мужа безумными глазами. — Так иди и лови его!
Она развернулась всем корпусом, используя инерцию тяжелой колбы, и с размаху запустила кальян в открытое окно. Снаряд пролетел через комнату, сверкнув хромированным боком в свете люстры, и исчез в морозной темноте двора.
Секунда тишины показалась вечностью. А потом снизу донесся грохот. Звук разбивающегося толстого стекла и скрежет металла об асфальт прозвучали как финальный аккорд их семейной симфонии. Где-то вдалеке завыла сигнализация машины, среагировавшая на шум.
Кирилл застыл с открытым ртом. Он подбежал к подоконнику, высунулся наружу, глядя в черную бездну, где погибла его любимая игрушка.
— Ты… Ты совсем больная… — прошептал он, поворачиваясь к ней. Его лицо побелело, губы тряслись. — Это было тридцать тысяч… Это был подарок…
— Это был мусор! — рявкнула Алиса, и её голос был тверже стали. — Такой же мусор, как и ты!
Она не дала ему опомниться. Пока он оплакивал кальян, она метнулась в прихожую. Там, на полке, лежал его ноутбук — священный грааль, в котором хранились все его «схемы», «проекты» и недописанные бизнес-планы.
— Не смей! — заорал Кирилл, поняв её намерение. Он рванул за ней, спотыкаясь о разбросанные бутылки. — Не трогай комп! Там вся моя работа!
Алиса схватила ноутбук и распахнула входную дверь настежь. Холодный воздух из подъезда смешался с запахом гари в квартире.
— Работа? — она рассмеялась, и этот смех был страшным, истерическим. — Твои танчики и переписки с такими же неудачниками?
Она с силой швырнула ноутбук на бетонный пол лестничной клетки. Пластик хрустнул, крышка отлетела, аккумулятор с глухим стуком покатился по ступеням вниз.
— Вот твой офис! — крикнула она. — Переезжай!
Кирилл завыл, как раненый зверь, и выскочил на площадку, падая на колени перед обломками техники. Он пытался собрать куски, дрожащими руками прижимая к себе разбитый экран.
Алиса, не теряя ни секунды, схватила его куртку — ту самую, мокрую, пахнущую пивом и грязью, которую она швырнула на пол пять минут назад. Следом полетели его ботинки. Один ударился о стену подъезда, другой попал Кириллу в спину.
— Одевайся и проваливай! — скомандовала она, стоя на пороге как страж ворот ада. — Чтобы духу твоего здесь не было!
— Я тебя уничтожу… — прошипел Кирилл, поднимаясь с колен. Он был жалок: в одних носках на ледяном бетоне, с обломками компьютера в руках. — Ты мне за всё заплатишь, истеричка! Я вызову ментов! Я зафиксирую побои!
— Фиксируй! — крикнула Алиса. — Фиксируй, как ты прожёг мне жизнь! Фиксируй, как ты сидел на моей шее три года! А сейчас у тебя есть ровно десять секунд, чтобы забрать свои тряпки, иначе я выкину твой паспорт в мусоропровод!
Она метнулась к тумбочке, где лежали документы. Угроза подействовала мгновенно. Кирилл знал, что в таком состоянии она способна на всё. Он, хватая ртом воздух, сгрёб в охапку куртку, натянул один ботинок, прыгая на одной ноге, и подхватил остатки ноутбука.
— Ты пожалеешь, Алиса! — орал он, пятясь к лифту. — Ты сдохнешь одна в этой квартире со своей чистотой! Никто тебя терпеть не будет! Ты фригидная сука!
— Лучше сдохнуть одной, чем жить с паразитом! — отрезала она.
Алиса с грохотом захлопнула тяжелую металлическую дверь прямо перед его носом. Щелкнул один замок. Потом второй. Потом ночная задвижка.
Звуки снаружи — маты, удары кулаком в дверь, обещания расправы — доносились словно из другого мира. Алиса сползла по двери на пол. Её колотило так, что зубы стучали. Ожог на ладони начал нестерпимо пульсировать.
Она сидела в прихожей, в окружении грязи, растоптанных окурков и луж от растаявшего снега. Из гостиной тянуло морозом — окно всё еще было открыто. Но впервые за долгое время ей дышалось легко. Воздух был ледяным, горьким, но чистым.
Она медленно поднялась, прошла в гостиную и захлопнула окно. Тишина, накрывшая квартиру, была абсолютной. Никакого бубнежа про бизнес, никакого запаха дешевого табака. Только свист ветра за стеклом и гулкое биение её собственного сердца.
Алиса посмотрела на дыру в ковре. Чёрную, уродливую рану на персиковом ворсе. Потом перевела взгляд на пустое место на столе, где раньше возвышался кальян. Она подошла, провела пальцем по липкой поверхности стола, собрала на палец серый пепел.
— Ну вот и всё, — сказала она в пустоту. Голос был хриплым, сорванным, но спокойным.
Она пошла на кухню, достала самый большой мусорный мешок и начала сгребать туда всё подряд: бокалы, тарелки Кирилла, его забытую на спинке стула рубашку, его кружку с дурацкой надписью «Босс». Она вычищала свою территорию. Жёстко. Безжалостно. Навсегда…
