— Стас, ну посмотри же наконец! Это не просто картинки, это философия. Это «джапанди». Ты видишь, сколько здесь воздуха? А у нас что? У нас какой-то бункер для выживания, а не семейное гнездо.
Елена тыкала планшетом мужу в лицо, едва он успел переступить порог. Станислав тяжело вздохнул, аккуратно поставил портфель на пол из натурального дуба, который они выбирали три месяца, и начал развязывать шнурки. Запах в квартире был приятный — пахло дорогим деревом и кожаной обивкой мебели, но этот запах, казалось, раздражал его жену больше, чем вонь из мусоропровода.
— Лена, я только что вошел. У меня был двенадцатичасовой рабочий день. Можно я хотя бы руки помою, прежде чем мы начнем обсуждать очередную «философию»?
Он прошел в ванную, включил воду и посмотрел на себя в зеркало. Вокруг него сиял безупречный, дорогой лофт. Темная плитка под камень, латунные смесители, идеальная подсветка. Всё это стоило ему седых волос, нервного тика и кредита, который ежемесячно откусывал от семейного бюджета кусок размером с хорошую зарплату менеджера среднего звена. Ремонт закончился ровно год назад. Они даже шампанское тогда открывали, празднуя конец бесконечной пыли и ругани с прорабами.
Когда Станислав вышел на кухню, надеясь увидеть на столе ужин, его ждало разочарование. Стол был девственно чист, если не считать разложенных на нем вееров с образцами краски и стопки глянцевых каталогов. Елена сидела на высоком барном стуле, поджав ноги, и с остервенением листала какой-то журнал.
— Я заказала еду, курьер скоро будет, — бросила она, не поднимая головы. — Садись, я должна тебе объяснить концепцию. То, что у нас сейчас — это прошлый век. Лофт умер, Стас. Никто уже не делает кирпичные стены и открытую проводку. Это моветон. Сейчас в моде мягкий минимализм, светлые тона, округлые формы.
Станислав открыл холодильник, достал бутылку минералки и сделал жадный глоток. Холодная вода немного остудила закипающее внутри раздражение.
— Лена, ты сейчас серьезно? Мы вложили в эту квартиру почти пять миллионов. Ты сама выбирала этот кирпич. Ты сама просила этот «брутальный стиль». Ты говорила, что это отражает наш характер.
— Я ошибалась! — она резко захлопнула журнал. — Я тогда была другой. Я развиваюсь, мои вкусы меняются. Я смотрю на эти стены, и они меня давят. Я чувствую себя как в подвале. Мне нужен бежевый, песочный, молочный. Мне нужны арки вместо дверей. Я нашла потрясающего дизайнера, Артура, он делает проекты для топовых блогеров. Он сказал, что нашу квартиру можно спасти, если все перекрасить и сменить мебель.
Станислав медленно опустился на диван — тот самый итальянский диван за триста тысяч, который теперь, видимо, тоже стал «моветоном».
— Спасти? — переспросил он тихо. — От чего спасти? От качественного ремонта? Лена, ты понимаешь, что перекрасить стены — это не просто взять кисточку? Это нужно снимать плинтуса, закрывать мебель, шкурить, грунтовать. Это грязь. Это чужие люди в доме. Опять.
— Артур сказал, что есть технологии! Можно все сделать быстро и чисто. Он уже прикинул смету, там выходит совсем немного, если не брать итальянскую мебель, а заказать реплики или кастом у наших ребят. Всего-то нужно около двух миллионов на всё про всё.
Станислав поперхнулся водой. Он посмотрел на жену, пытаясь найти в её глазах хоть каплю понимания реальности. Но там светился только фанатичный блеск потребителя, которому внушили, что без бежевых стен жизнь не имеет смысла. Она искренне верила, что два миллиона — это «совсем немного» ради того, чтобы её сторис в соцсетях выглядели актуально.
— Лена, у нас нет двух миллионов на твои хотелки, — отчеканил он. — У нас есть ежемесячный платеж банку в сто двадцать тысяч. У нас есть планы на отпуск, который мы не брали два года. И у нас есть отличная квартира, в которой не нужно ничего менять.
— Ты всегда думаешь только о деньгах! — Елена соскочила со стула. — А о моем психологическом комфорте ты подумал? Я провожу здесь весь день! Я задыхаюсь в этом сером цвете! Ты приходишь только ночевать, тебе всё равно, а я страдаю!
Она начала ходить по комнате, театрально касаясь стен, словно они были раскаленными.
— Я не могу творить в такой обстановке. Я хотела начать вести блог про эстетику быта, но как я буду снимать контент на фоне этого ужасного кирпича? Меня засмеют!
Станислав почувствовал, как усталость сменяется холодной, расчетливой злостью. Он встал, подошел к окну и задернул тяжелую штору, отсекая огни вечернего города. Потом повернулся к жене, сунув руки в карманы брюк.
— Значит, так. Слушай меня внимательно, потому что повторять я не буду.
Лена уставилась на него, ожидая, что муж всё же даст слабину.
— Тебе надоел ремонт, который мы сделали год назад, и ты хочешь всё переделать, чтобы было, как у блогеров?! Ты целыми днями слоняешься по квартире и выдумываешь проблемы! Я еще кредит за этот ремонт не закрыл! Хочешь перекрасить стены? Бери валик и крась сама, или ищи спонсора! Я больше ни копейки не дам на твои дизайнерские припадки!
В комнате повисла тишина, но не звенящая, а тяжелая, бетонная. Елена смотрела на него так, будто он только что ударил её по лицу. Её губы сжались в тонкую линию, но Станислав видел, что это не обида. Это было упрямство избалованного ребенка, которому впервые отказали в покупке игрушки.
— Ты пожалеешь об этих словах, Стас, — произнесла она ледяным тоном, в котором не было ни намека на истерику, только голый расчет. — Ты думаешь, что можешь всё решать только потому, что ты платишь? Ошибаешься. Это и мой дом тоже. И я буду жить так, как я хочу.
— В этом доме ты будешь жить так, как позволяют наши финансы. А они сейчас говорят: сиди ровно и наслаждайся лофтом.
Курьер позвонил в дверь, прервав их дуэль взглядов. Станислав пошел открывать, чувствуя спиной ненавидящий взгляд жены. Он понимал, что этот разговор — только начало. Елена никогда не умела останавливаться, если ей что-то взбрело в голову, и её «я буду жить так, как хочу» звучало не как каприз, а как прямая угроза. Ужин обещал быть холодным, как и стены их ненавистной теперь квартиры.
Суббота должна была стать днем тишины. Станислав специально отключил рабочий телефон, мечтая просто полежать на диване с книгой и забыть о квартальных отчетах. Но когда он вышел из спальни ближе к полудню, в гостиной уже кто-то был. Посреди комнаты, вальяжно закинув ногу на ногу, в кресле сидел молодой человек в объемном бежевом свитере и укороченных брюках, открывающих вид на яркие носки. Он держал в руках чашку кофе — из любимого сервиза Станислава — и брезгливо морщился, глядя на стену из темного клинкерного кирпича.
Елена стояла рядом, сложив руки на груди, и кивала с таким видом, будто слушала проповедь мессии.
— Понимаете, Лена, этот лофт… он слишком маскулинный, — тянул гость, делая неопределенный жест рукой. — Он давит на вашу женскую энергетику. Этот кирпич, эти балки на потолке… Это агрессия. Здесь нет потока, нет дзена. Вам нужно сгладить углы. Вот этот дубовый пол — он слишком темный, он съедает пространство. Его бы выбелить или вообще закрыть микроцементом.
Станислав замер в дверном проеме. Он почувствовал, как внутри начинает закипать холодная, свинцовая злость. Этот «маскулинный» пол стоил ему трех премий, а укладка была выполнена мастером, которого они ждали два месяца.
— Доброе утро, — громко произнес Станислав, разрушая атмосферу творческого транса.
Молодой человек вздрогнул, едва не расплескав кофе, и обернулся. На его лице появилась дежурная, немного снисходительная улыбка.
— О, здравствуйте! Артур, дизайнер интерьеров и специалист по васту, — он даже не подумал встать, просто кивнул. — Мы с Еленой как раз обсуждаем, как нейтрализовать тяжелую карму этого помещения.
— Карму помещения? — переспросил Станислав, проходя в центр комнаты и вставая так, что Артуру пришлось задрать голову, чтобы смотреть на него. — А карму моего банковского счета вы не обсуждаете?
Елена тут же вклинилась между ними, нервно теребя край своей домашней туники.
— Стас, не начинай. Артур просто пришел посмотреть фронт работ. Он согласился сделать нам скидку за упоминание в моем блоге. Это уникальный шанс! Он видит потенциал нашей квартиры, если убрать всю эту грубость.
— Грубость — это то, что ты приглашаешь постороннего человека обсуждать снос ремонта, за который я еще плачу, — Станислав перевел тяжелый взгляд на дизайнера. — Артур, скажите, а вы в курсе, что этот «агрессивный» кирпич — настоящий немецкий клинкер ручной формовки? А плитка в коридоре, которую вы, я слышал, назвали «больничной», — это итальянский керамогранит из лимитированной коллекции?
Артур пожал плечами, поставив чашку на журнальный столик без подставки, что окончательно вывело Станислава из себя.
— Материал не имеет значения, если он не работает на атмосферу. Сейчас тренд на экологичный минимализм и тактильность. Ваша квартира выглядит как декорация к боевику девяностых. Это устарело. Нужно всё менять: свет, текстиль, фактуры. Стены нужно штукатурить под мазанку…
— Убирайтесь, — тихо, но отчетливо произнес Станислав.
Артур замолчал, моргнув несколько раз. Улыбка сползла с его лица.
— Простите?
— Я сказал: встал и вышел отсюда. Прямо сейчас. Вместе со своим дзеном, васту и мазанкой.
— Стас! Ты что себе позволяешь?! — взвизгнула Елена. — Это профессионал! Ты не смеешь так разговаривать с моим гостем!
— Я разговариваю с человеком, который пришел в мой дом, чтобы сказать мне, что я идиот, потративший деньги на ерунду, — Станислав шагнул к креслу. — Артур, я поясню ситуацию, чтобы вы не тратили свое драгоценное время. Бюджет на этот ремонт — ноль рублей ноль копеек. Моя жена ввела вас в заблуждение. У нее нет денег. У меня деньги есть, но я не дам вам ни гроша. Так что либо вы работаете за «спасибо» и воздух, либо покидаете помещение.
Дизайнер медленно поднялся. Он был явно не из тех, кто привык к открытым конфликтам. Он поправил шарф, бросил быстрый взгляд на Елену, в котором читалось разочарование и брезгливость, и направился к выходу.
— Лена, наберите мне, когда решите вопросы с… финансированием, — бросил он, даже не посмотрев на хозяина дома. — Но работать в такой токсичной обстановке я не буду. Энергетика здесь действительно ужасная.
Дверь за ним захлопнулась. В квартире воцарилась тишина, нарушаемая лишь гудением холодильника. Елена стояла посреди гостиной, и ее лицо пошло красными пятнами. Она смотрела на мужа не как на любимого человека, а как на тюремщика, отобравшего ключ от свободы.
— Ты опозорил меня, — прошипела она, сжимая кулаки так, что побелели костяшки. — Ты выставил меня нищенкой перед известным человеком. Ты понимаешь, что он теперь всем расскажет, какой ты жмот и тиран?
— Мне плевать, что расскажет мальчик в коротких штанишках, Лена. Мне важно, что ты совсем потеряла связь с реальностью. Ты привела сюда человека ломать наш дом. Ты всерьез обсуждала с ним, как замазать краской дубовый пол? Ты в своем уме?
— Я ненавижу этот пол! — она схватила со стола тяжелый каталог и швырнула его на тот самый паркет. Книга глухо ударилась, оставив, кажется, царапину. — Я ненавижу этот кирпич! Я ненавижу всё, что ты здесь сделал! Ты сделал это для себя, чтобы тешить свое эго! А я здесь живу как в клетке!
— Ты живешь в комфорте, который тебе обеспечиваю я. И если тебе этот комфорт жмет, дверь там же, где вышел твой Артур, — Станислав указал рукой в сторону коридора. — Но пока ты здесь, никакого ремонта не будет. Запомни это. Или заработай и делай что хочешь.
Елена посмотрела на него долгим, изучающим взглядом, в котором больше не было ни капли тепла. Это был взгляд врага, оценивающего слабые места противника.
— Ах так? — произнесла она неожиданно спокойно, и от этого спокойствия у Станислава холодок пробежал по спине. — Значит, заработать? Значит, ты всё решаешь? Хорошо. Я тебя услышала.
Она развернулась и ушла в спальню, плотно прикрыв за собой дверь. Не хлопнула, не закричала больше ни слова. Станислав остался один посреди своей идеальной гостиной, чувствуя, как внутри разрастается тяжелое предчувствие. Он понимал: жена не смирилась. Она просто сменила тактику. И эта новая тактика ему точно не понравится.
Среда началась для Станислава как обычный рабочий день — с бесконечных совещаний и кофе, который уже не бодрил, а только раздражал желудок. Но где-то в середине дня ему на телефон пришло уведомление от умного дома: «Зафиксировано движение в гостиной». Он отмахнулся, решив, что Елена снова переставляет вазы или снимает очередной ролик для своих трехсот подписчиков. Однако тревога, поселившаяся в груди еще с выходных, начала расти, когда пришло второе уведомление: «Температура в помещении повышена».
Когда он вернулся домой, первое, что ударило в нос, был не запах ужина и даже не аромат дорогих духов жены. В квартире стоял резкий, химический смрад растворителя и дешевой краски, от которого мгновенно заслезились глаза.
Станислав бросил портфель прямо у входа, не разуваясь, и быстрым шагом прошел в гостиную. То, что он увидел, заставило его остановиться так резко, будто он врезался в невидимую стену.
Идеальный лофт, его гордость, его крепость, больше не существовал. Комната напоминала поле битвы, где варвары одержали сокрушительную победу над цивилизацией.
— Привет, дорогой! — голос Елены прозвучал звонко и даже весело из угла комнаты. — А я тут решила не ждать у моря погоды. Ты же сам сказал: «Бери валик и крась». Я послушная жена, я взяла.
Она стояла на стремянке, одетая в старую футболку и рваные джинсы, перепачканные белой грунтовкой. В одной руке у неё был шпатель, в другой — банка с какой-то жидкостью.
Станислав медленно обвел взглядом масштабы катастрофы. Дорогие дизайнерские обои в зоне ТВ, имитирующие старую штукатурку, были безжалостно содраны клочьями. Они свисали со стен жалкими лохмотьями, обнажая серый бетон. Но хуже всего было не это. На той самой стене из клинкерного кирпича, которую он так защищал перед дизайнером, теперь красовались три огромных, кривых пятна. Одно — ядовито-розового цвета, второе — грязно-бежевого, а третье — просто белое, словно плевок.
— Что это?.. — голос Станислава был хриплым, он едва узнавал его сам.
— Это выкрасы! — радостно пояснила Елена, спускаясь со стремянки. — Я подбираю оттенок. Розовый, конечно, слишком дерзкий, но вот «пудровая роза» посередине, мне кажется, идеально смягчит этот твой кирпич. Правда, краска плохо ложится, пришлось пошкурить кирпичи болгаркой, которую я у соседа одолжила.
Станислав почувствовал, как кровь отливает от лица. Он подошел к стене. Кирпич, тот самый немецкий клинкер, был действительно испорчен. Его фактурная поверхность была грубо стесана в нескольких местах, превратившись в пыльную, уродливую рану.
— Ты взяла болгарку… и сточила кирпич? — он повернулся к ней, глядя на жену как на умалишенную. — Лена, этот кирпич стоит сто евро за квадратный метр. Ты понимаешь, что ты натворила? Его нельзя восстановить.
— Ой, да хватит ныть! — она отмахнулась испачканной рукой, оставив белое пятно на своем бедре. — Это всего лишь стена. Зато теперь у нас нет выбора. Жить в такой разрухе мы не сможем. Тебе придется нанять бригаду, чтобы они всё заштукатурили и покрасили по-человечески. Я просто ускорила процесс принятия решения.
Станислав посмотрел на пол. Итальянский паркет был ничем не укрыт. На нем валялись куски обоев, пыль от кирпича и капли той самой розовой краски, которая, судя по всему, уже въелась в поры дерева.
— Ты уничтожила квартиру, — произнес он тихо, констатируя факт. — Ты намеренно уничтожила то, за что я еще даже не расплатился.
— Я создаю уют! — взвизгнула она, и в её голосе прорезались истеричные нотки. — Я пытаюсь сделать этот склеп пригодным для жизни! Я продала твои дурацкие кожаные кресла на Авито, чтобы купить краску и инструменты, потому что ты зажал деньги!
Станислав замер. Кресла. Те самые винтажные честерфилды, которые он искал полгода по аукционам.
— Ты продала мои кресла?
— Да! И очень дешево, зато забрали сразу! — она выпятила подбородок, готовая к атаке. — И шторы твои мрачные я тоже сняла и выбросила. Теперь здесь будет свет! Много света!
Внутри у Станислава что-то оборвалось. Словно лопнула та самая струна, которая удерживала его в рамках приличия и семейной дипломатии. Он смотрел на женщину, с которой прожил пять лет, и видел перед собой абсолютно чужого человека. Это была не жена, не партнер, это был террорист, захвативший его территорию и выдвигающий безумные требования.
Она думала, что загнала его в угол. Она рассчитывала, что он, увидев разруху, схватится за голову, вздохнет и достанет кошелек, чтобы «сделать как у людей». Она была уверена, что его любовь к порядку и комфорту пересилит его принципы.
— Ты права, Лена, — сказал он вдруг совершенно спокойно, и от этого спокойствия в душной, вонючей комнате стало еще холоднее. — Жить в этом действительно нельзя. Ты хотела перемен? Ты их получишь.
— Ну вот, видишь! — просияла она, решив, что победила. — Я знала, что ты поймешь. Я уже присмотрела бригаду, они могут начать завтра…
— Никакой бригады не будет, — перебил он её, подходя к ней вплотную. — Ты хотела переделать всё своими руками? Отлично. Ты начала войну против моего дома, Лена. А на войне, как известно, пленных не берут.
Он развернулся и пошел в кабинет, переступая через кучи мусора. Елена растерянно смотрела ему вслед.
— Ты куда? Мы же не договорили! Какой цвет выбираем?
— Выбирай любой, — бросил он, не оборачиваясь. — Тебе здесь жить. А я сейчас сделаю пару звонков. И поверь мне, результат тебе не понравится гораздо больше, чем мой лофт.
Станислав вошел в свой кабинет — единственное место, куда пока не добралась рука его «творческой» супруги, и плотно закрыл дверь. Он сел за стол, открыл банковское приложение и набрал номер. Это был не прораб и не дизайнер. Это был человек, который занимался вывозом строительного мусора и демонтажем в промышленных масштабах.
Елена в гостиной снова взялась за шпатель, уверенная, что муж просто пошел дуться, а завтра всё будет так, как она решила. Она с наслаждением оторвала еще один кусок дорогих обоев, представляя, как красиво здесь будет смотреться бежевая штукатурка. Она не понимала одного: точка невозврата была пройдена ровно в тот момент, когда диск болгарки коснулся первой кирпичной кладки.
Утро четверга началось не с запаха кофе, а с настойчивого, требовательного звонка в дверь. Елена, спавшая на голом матрасе — единственном, что осталось от роскошной кровати, которую она в порыве энтузиазма разобрала накануне, — подскочила. Она накинула халат и, перешагивая через куски оборванных обоев и банки с краской, бросилась в прихожую. В её голове мелькнула радостная мысль: Стас остыл, понял свою неправоту и вызвал ту самую бригаду, о которой она мечтала.
Станислав уже стоял у двери. Он был одет в идеальный деловой костюм, который смотрелся чужеродно на фоне царящей вокруг разрухи. Он спокойно, даже флегматично повернул замок.
На пороге стояли трое крепких мужчин в грязных комбинезонах. От них пахло табаком и вчерашним перегаром. Это были не утонченные мастера, работающие с венецианской штукатуркой, а суровые работяги, привыкшие ломать бетон и выносить тяжести.
— Хозяин, мы по адресу? Вывоз строительного мусора и демонтаж? — пробасил старший, сплевывая на лестничную площадку.
— Да, проходите, — кивнул Станислав, пропуская их внутрь. — Начинайте с кухни. Гарнитур снимаем полностью, технику отключаем. Всё на продажу.
Елена застыла, прижав ладонь ко рту.
— Стас… Что это значит? Какая продажа? Они сейчас всё испортят! Это же итальянские фасады!
Муж медленно повернулся к ней. В его глазах не было ни злости, ни раздражения — только пугающая, мертвая пустота.
— Ты права, Лена. Фасады итальянские. Были. Пока ты не решила, что они «давят» на твою тонкую душевную организацию. Ты хотела избавиться от старого интерьера? Я тебе помогаю. Ремонт, который мы сделали год назад, тебе надоел. Кредит за него я еще плачу. Денег на новый у меня нет. Поэтому я принял антикризисное решение: мы продаем всё, что можно спасти от твоего вандализма, чтобы закрыть долг банку.
— Но как мы будем жить?! — взвизгнула она, хватая его за рукав пиджака. — Без кухни? Без плиты?
— А ты не будешь готовить, — он аккуратно, двумя пальцами снял её руку со своего рукава, словно брезгливое насекомое. — Ты же у нас творческая личность. Будешь питаться святым духом и эстетикой. Ты ведь этого хотела? Чистого пространства? Бетона? Воздуха?
Рабочие, не обращая внимания на семейную драму, с грохотом начали вырывать встроенную посудомойку. Скрежет металла о металл резанул по ушам, заставив Елену зажмуриться.
— Прекрати это немедленно! — закричала она, перекрывая шум. — Ты издеваешься надо мной! Ты просто мстишь мне за то, что я хочу жить красиво!
— Красиво? — Станислав усмехнулся, и эта усмешка была страшнее крика. — Ты превратила квартиру в помойку за два дня. Ты продала мои кресла за копейки. Теперь моя очередь. Я аннулировал твои дополнительные карты, Лена. Подписки на онлайн-кинотеатры, доставку еды, фитнес — всё отключено. Интернет я тоже отключил. Зачем тебе интернет? Чтобы смотреть на чужую жизнь? Теперь смотри на свою.
В коридоре раздался грохот — рабочие выносили огромный холодильник. Он задел угол, оставив глубокую вмятину на стене, но Станислав даже бровью не повел.
— Ты чудовище… — прошептала Елена, пятясь назад, вглубь ободранной гостиной. — Ты оставляешь меня ни с чем. В пустой квартире.
— Не в пустой, — поправил он. — Я оставляю тебя с твоим «проектом». У тебя есть стены, которые ты так хотела перекрасить. У тебя есть пол, который ты мечтала замазать цементом. Дерзай. Твори. Только теперь за свой счет.
Он прошел в спальню, где уже стояла собранная дорожная сумка. Елена смотрела на него широко раскрытыми глазами, в которых плескался животный ужас. Она вдруг осознала, что это не воспитательный момент. Это не ссора, после которой можно поплакать и помириться. Это финал.
Станислав вернулся в прихожую, взял сумку и проверил карманы.
— Я поживу в гостинице, пока не найду себе жилье, — сухо сообщил он. — Ключи от этой квартиры я оставлю консьержу, когда рабочие закончат выносить мебель. Коммуналку за следующий месяц я оплатил, дальше — сама.
— Ты не можешь уйти! — она бросилась к двери, преграждая ему путь. — Ты обязан меня содержать! Мы семья!
— Мы были семьей, пока ты не решила, что лайки в соцсетях важнее моего труда и моего уважения. Ты хотела жить как блогеры? Поздравляю, твоя мечта сбылась. У тебя теперь идеальный контент: «Как выжить в бетонной коробке без денег и мужа». Уверен, просмотры взлетят до небес.
Он мягко, но настойчиво отодвинул её в сторону. Елена ударилась плечом о косяк, но физической боли почти не почувствовала — внутри неё разрасталась черная дыра отчаяния.
— Стас, пожалуйста… — её голос сорвался на жалкий хрип. — Я всё верну как было. Я отмою краску…
— Поздно, Лена. Кирпич стесан. Доверие уничтожено. Наслаждайся своим «джапанди».
Дверь за ним захлопнулась с глухим, окончательным звуком.
Елена осталась стоять в прихожей. Мимо неё рабочие пронесли её любимый туалетный столик, который она выбирала полгода. Следом отправился диван. Квартира стремительно пустела, превращаясь в гулкую, пыльную пещеру.
Она медленно сползла по стене на грязный пол. Вокруг пахло пылью, потом грузчиков и безысходностью. Она достала телефон, чтобы позвонить маме или подругам, но экран погас — зарядка села, а зарядное устройство, кажется, уехало вместе с тумбочкой, которую уже погрузили в лифт.
В огромной, гулкой, изуродованной квартире воцарилась тишина. Елена сидела посреди своей «мечты», глядя на испорченную стену с розовым пятном, которое теперь казалось не стильным акцентом, а клеймом её собственной глупости. Ремонт был закончен. Жизнь, к которой она привыкла, — тоже…
