В ресторане играли скрипки, аппетитно пахло уткой по-пекински и чуть-чуть дорогим одеколоном. Но Женя, сидя напротив своего жениха Германа Больма, чувствовала себя как на кастинге для спектакля, в котором играть она не имеет ни малейшего желания.
Он наливал ей вино и говорил о Лондоне, куда можно бы поехать после свадьбы, о доме на озере и новом автомобиле. Она же молча кивала в ответ и вспоминала, как в Бомбее ее учили правильно есть руками — правой, разумеется, только пальцами. Без вилок, ложек и прочей без суеты. Просто и понятно.
В какой-то момент она вытащила из сумочки золотое кольцо с крупным бриллиантом, положила его на стол между бокалом и хлебной тарелкой и посмотрела на мужчину.
— Герман, — сказала она спокойно. — Я не выйду за тебя замуж.
Он вздрогнул, но быстро взял себя в руки.
— Потому что я банкир? Или ты встретила другого?
— Нет, просто мыслями я там. — Она кивнула в сторону окна, будто в его отражении можно было разглядеть Индию, такую далекую и близкую одновременно. — Там мой дом. И я туда вернусь.
Сказать, что Герман был ошеломлен, значило не сказать ничего. Когда он после помолвки подарил ей значительную сумму денег на путешествие, он был искренне уверен, что Женя, посмотрев в реальности на страну своих грез, перебесится, а Индия превратится в сувенирное сари и ряд интересных воспоминаний. Но все вышло по-другому: его любимая Женя вернулась из поездки обновленная: с иными взглядами, новыми предпочтениями и даже другим словарным запасом, из которого внезапно пропало слово «бифштекс».
Она ушла. А уже на следующий день молодая иммигрантка из Российской империи Женя Петерсон продала свои нехитрые пожитки, шубу и кольца, отправила чемоданы в порт и снова уехала в далекую страну, где никто её не ждал.
Евгения Петерсон в Индии: первые шаги
Поначалу Индия встретила девушку не слишком дружелюбно: духота, жара, несмолкающий гомон многолюдных гул улиц, плотный воздух, пропитанный взвесью из пыли, благовоний и уличной еды. Женя сняла комнату в доме с обшарпанными стенами и вентилятором, который больше шумел, чем охлаждал.
Она терпеливо училась не терять лица, когда сари соскальзывало, специи обжигали небо, а мутные лужи на дороге оказывались глубже, чем казались на первый взгляд.
Однако именно в этом ритме — не гладком, не благостном и не расчищенном заранее — она чувствовала себя живой. Она постепенно превращалась в человека, который вспоминает самого себя.
В первый раз она почувствовала себя собой, когда она оказалась на занятии по индийскому классическому танцу у известной наставницы Инакширамы Рау, а та, взглянув на неё после нескольких уроков, сдержанно сообщила, что Женя, собственно, уже всё знает. И больше уроков ей не требуется. Никаких объяснений, никаких восторгов — только тихое, почти будничное признание внутреннего узнавания.
Позже, нуждаясь в деньгах, Женя согласилась на съёмки в фильме -индийском, разумеется. Поскольку ни один индийский зритель не смог бы выговорить ее настоящее имя – Евгения Васильевна Петерсон-Лабунская – режиссёр предложил ей выбрать индийский псевдоним из списка. Она, не особенно вчитываясь, ткнула в строчку: Индра Деви. Так она стала «небесной богиней» — так переводится с санскрита сочетание «Индра Деви».
Брак, болезнь и йога
С этого момента события в ее жизни начали стремительно сменять друг друга, как кадры в киноленте: Бомбей, знакомства, приёмы, светская хроника, и наконец — Ян Стракати, сорокалетний дипломат, человек уравновешенный и хорошо устроенный. С ним она заключила вежливый и спокойный брак. В конце концов, выживать в чужой стране на свои собственные деньги оказалась не так уж и легко.
В доме супругов проходили светские вечера, за столом сидели Рерихи, семья Тагоров, индийские интеллигенты и европейские дипломаты. Они вели типичную колониальную светскую жизнь в лучших традициях богатых белых людей. Сама же Индра — уже никто не называл её иначе — всё чаще задавалась вопросом, почему, находясь физически в Индии, она всё ещё ощущает дистанцию между собой и настоящим делом, ради которого, как ей казалось, когда-то начинался весь этот путь.
Именно это внутреннее несоответствие — почти неощутимое, но упрямо возвращающееся — привело к тому, что однажды вечером, она, вспомнив йогические техники, помогла знакомому пережить сердечный приступ. Она напряглась и направила энергию в пораженное место, пытаясь его исцелить. И о чудо: вроде бы «операция» прошла успешно, во всяком случае знакомый приступ благополучно пережил. Но вот сама она на следующий день проснулась с болью в груди и ноющей, давящей тяжестью. Неделями недомогание не проходило. В итоге супругам пришлось отправиться на лечение в Европу. Но даже там медицинские заключения не внесли ни малейшей ясности, предписания не помогали, а европейские врачи были вежливы, но беспомощны.
Она расплылась и располнела, лицо потеряло свет, а ее настроение металось от апатии к беспричинной слезливости и обратно. И именно в этом физическом и психологическом истощении у неё зародилась мысль вернуться к йоге — уже не как к системе знаний, а как к последнему доступному способу восстановить себя. Решено было ехать обратно.
Индийский путь для русской девушки
По возвращении в Майсур Женя-Индра направилась прямиком в йогашалу Шри Тирумалая Кришнамачарьи, имя которого уже тогда звучало как пароль в кругу посвящённых и знающих. Принятия она не ждала, а скорее даже наоборот — чёткого отказа. И потому, когда услышала от самого гуру фразу, произнесённую без малейшего колебания: «Женщин я не беру. Тем более иностранок», — не удивилась и не обиделась, а просто осталась сидеть на пороге.
Да, в начале 20 века никому и в голову не могло прийти, что женщина может заниматься йогой – забовно, учитывая, что сейчас это во многом именно женский вид физической активности. Ну, как минимум, на Западе.
Она настойчиво приходила снова и снова, молча, в одно и то же время, не прося, не объясняя, не оправдываясь. В какой-то момент, видя настойчивость бедной больной (и глупой)) женщины, за неё замолвил слово сам махараджа Майсура. После этого Кришнамачарья нехотя кивнул — не столько в знак согласия, сколько в знак того, что и первое испытание она, видимо, прошла.
Никаких поблажек, разумеется, для нее не последовало. Ни по возрасту, ни по полу, ни по статусу. Режим был рассчитан на молодых мужчин из касты кшатриев, и Индре, уже не первой юности, пришлось встроиться в этот распорядок без скидок и уступок. Она вставала затемно, ела строго по предписанной диете — без мяса, риса, муки, сахара и даже корнеплодов, как продукты, лишённые солнечного света. В пищу шли лишь плоды, напитанные солнечной энергией. Ложиться спать разрешалось не позже девяти вечера, греться у огня — запрещалось. Асаны выполнялись в группе с мужчинами, в условиях, где уважение надо было не заслужить, а выстоять.
Первое время она всерьёз считала, что не выдержит. Тело болело так, как будто сопротивлялось самой идее изменений. Но через несколько недель наступил перелом: ушли боли, исчезли признаки болезни, разгладилось лицо, появилась лёгкость, которую она не помнила со времён ранней юности. Тогда же Кришнамачарья неожиданно для неё заявил, что теперь она может перейти на следующий уровень.
Первая женщина-гуру
Он позвал её рано утром, запер за собой дверь, сел на пол и начал говорить. Он подробно объяснял ей, как дышать, как удерживать внимание, как управлять телом через дыхание. Она записывала всё — поначалу механически, позже осмысленно, а спустя годы поняла, что именно в тот момент он её посвятил в избранные, впервые признав не ученицей, а тем, кто может идти дальше сам. Она стала первой женщиной-иностранкой, получившей допуск к таким знаниям.
Когда через год её супруг получил новое назначение в Шанхай, Кришнамачарья снова позвал её к себе, посмотрел внимательно, как будто взвешивал все за и против, и произнёс: «Теперь вы будете преподавать. Вы можете. И вы будете». Тогда ей это показалось недоразумением. Она по-прежнему не считала себя ни мастером, ни, тем более, учителем, но спорить с гуру — всё равно что спорить с горой. Гора не ответит, а просто продолжит стоять на месте. Так, на корабль Женя-Индра поднималась уже не с багажом, а с чувством, что внутри неё началось что-то новое, не совсем ею же выбранное, но, видимо, давно назначенное.
В Шанхае, в 1939 году, всё разворачивалось стремительно: у неё появилась возможность открыть школу в доме мадам Чан Кайши, увлечённой йогой и готовой предоставить пространство, в котором Индра могла бы преподавать. Среди учеников оказались и русские, и американцы, и даже те, кто ранее относился к йоге с полным непониманием. Её стали называть матаджи — «матушка», уважительное обращение к женщине-учителю. Она начала читать лекции, проводить занятия в приютах и детских домах, причем не принимая платы — просто потому, что иначе было нельзя.
Смерть мужа застала её внезапно — он уехал в Европу по делам и не вернулся. Женя — точнее, Индра — вновь оказалась одна. Старой жизни больше не существовало, возвращаться было некуда, а о будущем она не думала. Всё, что оставалось — это пойти в порт и купить билет на первое судно, которое отправлялось хоть куда-нибудь. Этим «куда-нибудь» оказалась Калифорния.
Восхождение новой звезды
Америка встретила её с тем же немым вопросом, что и Берлин, и Бомбей: «Ну и что у вас здесь?» И снова — ответ был честным: ничего. Ни друзей, ни планов, ни школы, ни учеников. Только тело, пережившее болезнь, и знание, в которое она по-прежнему верила, даже если не знала, будет ли оно здесь вообще востребовано.
Но тем не менее, спустя год она открыла студию йоги в Голливуде. Это место вовсе не походило на ашрам, зато прекрасно подходило под другой тип запроса — здесь йога стала не религиозной практикой и не экзотическим ритуалом, а способом выживания в условиях эмоционального и физического переутомления большого города.
Индре очень сильно помогла знаменитая Элизабет Арден (предпринимательница и косметолог-эстетист), включившая элементы йоги в свои программы по уходу за телом. Так в Америке йога перестала быть диковинкой, а стала модой — и в этом Женя не видела ничего предосудительного. Мода, по её мнению, была отличным способом донести суть до тех, кто иначе не стал бы слушать.
Ученики приходили разные. Были актёры, продюсеры, танцовщицы, а были — парикмахеры, медсёстры, официантки и фабричные работницы. Она разрабатывала упражнения для тех, кто проводил день на ногах, дышал пылью или носил поднос с кофе в обеих руках. Грета Гарбо, Дженнифер Джонс, Юл Бриннер, Иегуди Менухин, Глория Свенсон, даже Мерилин Монро — все они занимались с Индрой.
Но сама она с гораздо большим удовольствием рассказывала о продавщицах, научившихся расслаблять после смены натруженную спину.
Метод, который она выстраивала, был простым, но продуманным: адаптированные традиционные асаны, дыхательные практики, отказ от жёстких ограничений, но с пониманием физиологии и дисциплины.
Старая и новая Родины
В 1960 году она внезапно получила приглашение в СССР, и не преминула воспользоваться шансом посмотреть на свою Родину. Впрочем, в СССР ее учение не получило признания, зато… чуть позже она нашла новую землю, где ее душа почувствовала себя на своем месте.
Аргентина стала финальной остановкой. Она приехала туда с лекцией — и осталась. Буэнос-Айрес принял её с неожиданной теплотой, и спустя три года она окончательно перебралась, начав всё в очередной раз с нуля. Снова студия, снова ученики, снова маршрутные лекции — Чили, Бразилия, Уругвай, Парагвай, Испания, Германия. Ей было под восемьдесят.
Когда она во второй раз приехала в СССР, ей исполнился девяносто один. На этот раз она оказалась в окружении почитателей. Её пригласили в передачу «До и после полуночи», и ведущий Молчанов, узнав её возраст, всерьёз спросил у помощников, поднимется ли она на второй этаж студии. Она не только поднялась, но и зашла в кадр в позе лотоса — с той самой спокойной ясностью, в которой не было ни капли позы.
Индра прожила сто два года. На вопрос, что она чувствует, оглядываясь назад, она отвечала, что у неё было три настоящие родины: Россия, где она родилась, Индия, которая изменила всё, и Аргентина, в которую она позволила себе влюбиться. И, возможно, эта ее искренность, открытость и готовность начать все с нуля — куда более честное выражение йоги, чем любой трактат.
🌿 10 правил долголетия Индры Деви
- Двигайся каждый день. Йога — не тренировка, а мягкое, постоянное движение, поддерживающее гибкость, кровообращение, работу суставов и внутренних органов.
- Дыши осознанно. Пранаяма (дыхательные практики) — это управление стрессом, балансировка нервной системы, профилактика гипоксии и тревожных состояний.
- Слушай тело раньше, чем оно начнёт кричать. Усталость, боль, тревожность — это не помехи, а сигналы. Прислушиваться к ним — не слабость, а мудрость.
- Ешь просто. Цельная, растительная пища без переедания, без перегруза — с вниманием к сезонности, качеству, сочетаниям.
- Ложись спать вовремя. Ложиться до 22:00 и вставать с солнцем — это не аскеза, а настройка на естественные ритмы организма.
- Не держи обиду — она гниёт внутри. Отпускать — не значит оправдывать. Это значит не нести с собой груз чужих ошибок.
- Не будь заложником прошлого. Менять города, страны, окружение и профессию — нормально. Всё, что живёт, должно двигаться.
- Учись всё время. Независимо от возраста, социального статуса и уровня признания. Мозг, который не учится, начинает стареть вдвое быстрее.
- Делись тем, что знаешь. Передавать опыт — лучший способ сохранить его и придать ему смысл.
- Живи с ощущением миссии. Неважно, велика она или мала. Чувство, что ты кому-то полезен, даёт внутреннюю силу, которая не уходит с годами.
