Саша, Александра Владимировна Рязанцева, молчаливая девушка со строгими глазами, как никто умела слушать. Они случайно встретились с Виктором Васнецовым в вятской библиотеке, в той ее части, которая была отведена по краеведческий музей. Приехав в 1871 году в академический отпуск в родную Вятку, Васнецов зашел в местный музей порисовать.
Представились друг другу церемонно, по имени-отчеству: Александра Владимировна, Виктор Михайлович. Ей двадцать один год, ему — двадцать три… Девушка происходила из небогатой купеческой семьи и поступила на медицинские курсы в Петербурге.
Молодой художник Виктор Васнецов, молчун, застенчивый до смешного, за несколько первых встреч успел рассказать ей о себе буквально все. Он говорил и говорил ей о том, что казалось ему важным.
Говорил о своем детстве в деревне Рябово неподалеку от Вятки, о батюшке-священнике, о Вятском духовном училище, о том, как решил посвятить себя живописи, как отправился поступать в Петербург, в Академию художеств. Денег на поездку не было, и он, продав два своих первых живописных полотна «Жница» и «Молочница», явился на экзамен.
На экзамене Васнецов услышал, как кто-то иронически хмыкнул, глядя на его рисунок. Он подумал тогда: «Все, провалился. Уйду я от позора подальше». И ушел. А когда явился в Академию через год, оказалось, что был принят еще в прошлый раз.
Саша кивала головой, смеялась звонко и от души, а на вопрос: «Не надоел я вам?», — ответила просьбой: «Расскажите еще!»
Саша теперь будет просто ждать этого долговязого голубоглазого парня, непонятно чем зацепившего ее сердце. Она мягко, но решительно откажет красавцу Василию Трощанскому, в которого были влюблены многие вятские барышни.
Вскоре Илья Репин пригласил Васнецова в Париж, где сам жил на стипендию от Академии художеств. Упустить возможность увидеть полотна величайших талантов средневековья и возрождения в музеях Парижа, он не мог. Виктор Михайлович решил ехать…
Но перед отъездом Васнецов спросил Сашеньку: «Вы будете меня ждать?» Саша ответила: «Буду! Но родители за мной ничего дать не смогут. Я бесприданница!» Виктор был счастлив от того, что она согласна! Он ответил ей с улыбкой: «Бог поможет. И мы умеем работать».
Вскоре Саша обвенчалась с Виктором Васнецовым в одной из петербургских церквей. После венчания он привел молодую жену в свою каморку, перетянутую посередине занавеской, и сказал: «Вот, Сашенька, на первое время наши апартаменты. Тут столовая, а там — спальня…»
Саша посмотрела на мужа и улыбнулась: «А что, мне нравится». Васнецов с женой посчитали свои капиталы. Семейную жизнь предстояло начинать с сорока восьмью рублями. Через несколько дней заглянули друзья-художники — Илья Репин и Василий Поленов. Поздравили с законным браком, а уходя, оставили на столе конверт. Илья напоследок сказал: «На обзаведеньеце. — И виновато добавил: — Правда, тут немного».
Сорок восемь рублей и деньги, которые принесли друзья заканчивались, а заказов так и не было. Васнецов бегал по Петербургу в поисках работы, но ничего не находил. С деньгами у Васнецовых было по-прежнему туго. Виктор содержал на скудную академическую стипендию и редкие заработки младшего брата Аполлинария, которого после смерти отца забрал к себе.
Правда, молодая семья уже успела перебраться из каморки с занавеской в жилье попросторнее. У Васнецова появилось какое-то подобие мастерской. Вскоре Васнецов с женой переехал из Петербурга в Москву.
Утром Сашенька собрала нехитрый завтрак: чай, булочка, кусочек масла, варенье в розетке. У Саши крупные белые и ласковые руки. Такие руки бывают лишь у очень терпеливых женщин. Булочку разрезала пополам, намазала маслом и положила перед мужем. Виктор спросил: «А себе?» — «Не хочется…»
Булка с маслом встала поперек горла: эх, Саша, вышла бы за купца, сидела бы сейчас в Вятке в собственном доме, чай из самовара попивала… Ну не может так продолжаться вечно! Должно, в конце концов, колесо Фортуны повернуться в их сторону.
Васнецов выскочил из-за стола, принялся проворно доставать и ставить вдоль стен небольшие холсты, приговаривая: «Ничего, Сашенька, ничего. Будут у нас и застолья, и пиры горой. Вот, смотри, мой главный ценитель и судья. Это все наброски, зарисовки, а из чего быть картинам пока не знаю… Саша, смотри и советуй!»
Саша внимательно смотрела на холсты, переводя взгляд с одного полотна на другое: «Послушай, может витязь? Хотя мне все нравится. Нет, все таки — витязь. Картина в самом деле прекрасна. Хороша. Страшна. Дикое поле. Мгла кроет даль синевою. Ветер свистит. И неведомо — что впереди? Кричат черные вороны. Камни. Черепа погибших смотрят пустыми глазницами. Витязь опустил копье. Согнулись плечи, облитые кольчугой. Конь верный устрашился, клонит голову, косит глазом: «Назад! Назад поворачивай… Знает конь… Знает… «Как прямо ехати — живу не бывати… Нет пути… Ни проезжему… Ни прохожему… Ни пролетному…» Вот он стоит бедный, перед камнем, где написано про три дороги, а куда ему идти?»
Муж задумчиво и как-то горько ответил: «Пусть думает. Он на распутье…» Потом, словно встрепенулся и показал рукой на холст: «А вот это? Даже показывать тебе не хотел. Если быть картине, назову ее «Побоище»… Нет, не так: «После побоища Игоря Святославовича с половцами». Поле битвы. Что скажешь, Саша?»
…Время шло. Васнецов написал и «После побоища…» и «Витязя на распутье». Работы на выставки брали, но покупали мало. Зато ругали щедро. Саша не уставала повторять: «Да не читай ты газеты!» А он читал:
«…Картину «Побоище» художника Васнецова менее образованные люди не понимают. А образованные говорят, что она не вышла».
«…Кладбище какое-то и зачем это?»
«…Трудно Васнецову пробить кору рутинных художественных вкусов. Увы, эта вещь, где изображено поле недавней битвы, не скоро будет понята».
Полотно «После побоища Игоря Святославича с половцами» Васнецов выставил на VIII Передвижной художественной выставке в 1880 году и картиной этой навсегда разделил свою жизнь на «до» и «после» этого.
«Вы, благороднейший Виктор Михайлович, поэт-художник», — написал учитель Васнецова профессор академии Павел Петрович Чистяков, словно увидев новый путь, которым пойдет отныне его бывший ученик.
Семейство Васнецовых росло, рождались дети. Савва Иванович Мамонтов, крупный промышленник и любитель искусств, пожелал познакомиться с художником Васнецовым и принял его у себя. Васнецов вернулся домой поздно.
Он влетел в комнату, где Саша штопала белье, а младший брат поворачивал кочергой догоравшие в печи дрова. Виктор Михайлович вынул из кармана увесистую пачку денег: «На, Саша, хозяйствуй!» Младший братишка присвистнул: «На извозчике прикатил. Так может ты его и ограбил?»
Виктор засмеялся: «Это он меня ограбил, целковый содрал. Пришлось дать. Не идти же с таким капиталом вечером по улице. Это только задаток. Савва Иванович заказал мне три картины. Сразу три! А сюжеты — какие сам захочу. Думаю, из моих прежних задумок возьму сюжеты: «Ковер-самолет» — раз, «Три царевны подводного царства» — два… А третью — придумаю!»
Так появляются три его знаменитых полотна «Ковер-самолет», «Битва скифов со славянами», «Три царевны подземного царства». Вместе с заказами пришло и финансовое благополучие… Когда Васнецов впервые принес домой довольно солидный гонорар, Саша пошла в лавку и купила мужу самые лучшие краски и кисти…
Васнецов создавал эскизы для построек в усадьбе Мамонтовых, церкви Спаса Нерукотворного, главного фасада Третьяковской галереи в Москве. В начале 1885 года Васнецову предложили расписать Владимирский собор в Киеве. Виктор Михайлович называл роспись храма главной работой своей жизни, которой он посвятил почти одиннадцать лет.
За это время Васнецов неоднократно мог погибнуть, упав с лесов — технике безопасно мало тогда кто придавал значение. К тому же собор не отапливался, и работать приходилось в холоде, поэтому он часто болел.
А тогда его обуревали сомнения: расписывать храм? Писать Богородицу? Как решиться на такое после всего того, что создано титанами Возрождения? И кому? Ему, Виктору Васнецову? В этом был весь Васнецов: постоянно сомневавшийся в собственном таланте, стеснявшийся лишний раз напомнить о себе, о чем-то попросить.
Но в голове вдруг промелькнула идея, пришедшая как озарение, — взять композицию для образа Богоматери с увиденной утром картины: Сашенька, вынесшая на руках гулять полугодовалого сына Мишу, и мальчик, потянувшийся с ее рук за облаками, плывущими в небе.
Тогда, в Киеве, во Владимирском соборе, он обидел свою Сашу в первый и в последний раз в жизни. Она промолчала и они никогда не вспоминали об этом. А дело было так…
Центральная фигура в храме — Богородица с младенцем. Ступая по облаку, как по тверди, она идет, вечно молодая. Посмотришь в лицо ее — проще не бывает. А приглядишься — есть в ней нечто большее, чем красота. Ее сын словно рвется навстречу пришедшим в храм. И это все так не похоже на каноническую икону, где словно отринуто земное.
В одно из воскресений, когда работы не велись, Виктор Михайлович зашел в собор поглядеть спокойно, не торопясь, на дело рук своих. И тут неожиданно увидел Сашу: стоит напротив Богоматери, смотрит…
Васнецов посмотрел на жену, а потом — на Богоматерь, потом — снова на жену. Не портрет, но похожа поразительно. Словно две родные сестры. Он испуганно подошел к Саше, схватил за плечи и силой вытолкал из собора: «Иди Саша, иди домой! Нельзя тебе!» — «Но почему?» — «Нельзя, и все!»
Не объяснять же ей, что дело в этом случайном сходстве? Если бы кто-то из киевских духовных иерархов на беду заглянул бы в этот момент в собор и это сходство уловил… Васнецова и так без конца упрекали в том, что его святые слишком земные. Упрекали и спрашивали: ну как таким молиться?
А вообще-то в их доме царила любовь. Многие друзья, бывавшие в их доме, по-доброму завидовали семейному счастью Васнецова. Кроме младшего брата Аполлинария, которого воспитывал Васнецов, у них с Сашей родилось пятеро детей.
Первой, в 1879 году, родилась дочь Татьяна, потом в 1880 — Борис, в 1882 — Алексей, в 1884 — Михаил, и последним, в 1889 году — Владимир.
Для счастья Виктору Михайловичу не хватало только собственного дома. Он был мечтой художника. Васнецов хотел, чтобы дом походил на сказочный терем. И эта мечта сбылась. На каменный терем, правда, денег не хватило. Но и то, что выстроили из дерева, да еще и практически в центре Москвы, заставляло знакомых ахать от восхищения.
Летом 1894 года он переехал с семейством в новый дом. Во время переезда хозяин суетился и волновался: «Аккуратнее, голубчики, не уроните, не поцарапайте! Осторожно несите по лестнице вверх, в мастерскую…» Васнецов поднялся в мастерскую на второй этаж следом.
Огромная, неоконченная еще картина встала в мастерской отлично. С нее сурово глядели богатыри — Илья Муромец, Добрыня Никитич, Алеша Попович.
Теперь он был абсолютно счастлив: можно было работать, не расставаясь с семьей. Рисовать, прислушиваясь к шуму с первого этажа, где хозяйничала Александра Владимировна и резвились дети. Любопытно, что в 1912 году за творческие заслуги Виктору Васнецову Указом царя Николая II был пожалован дворянский чин.
«Только в семье найдет успокоение современный страдающий человек», — говорил Васнецов. Виктор и Александра Васнецовы прожили вместе 49 лет. Прожили в счастливом семейном согласии и поссорились только один раз. Художника не стало в 1926 году. Он умер от заболевания сердца.
Некрологи в газетах были короткими и невнятными, в одном из них говорилось: «В.М. Васнецов остался совершенно в стороне от Октября и дальнейшего развития нашего строительства. Он до конца жизни жил в мире неясных исторических грез».
Но художник не «остался в стороне от Октября», он Октября не принял. В этом новом мире, где с храмов летели кресты, он ощущал себя ненужным, лишним. И как всегда, всю их совместную жизнь веру в то, что его искусство необходимо людям, поддерживала в нем жена Александра.
С именем Васнецова связана и церковная роспись Храма Спаса-на-Крови в Петербурге, где на фасаде здания можно увидеть четыре огромных работы художника, посвященных распятию Иисуса Христа, и роспись Собора Александра Невского в Софии.
