-А вы выйдете замуж после войны? — спросил девушку раненый поручик, на вид — совсем еще мальчишка. И Ольга ответила: «Если Россия будет жива».
Юный офицер улыбнулся: «Тогда обязательно». А девушка потом расплакалась в тихом уголке, где никто не мог видеть ее слез — старшей дочери императора не пристало плакать на людях…
Фотографии 1913 года запечатлели ее в белом платье на праздновании трёхсотлетия Дома Романовых. Высокая, стройная, с неожиданно пронзительным взглядом тёмно-синих глаз — совсем не та «невыразительная» девочка, о которой шептались придворные, оценивая внешние данные царских дочерей. Ольге Николаевне Романовой тогда исполнилось восемнадцать, и ее первый бал стал личным триумфом.
«Она танцевала вальс с великим князем Дмитрием Павловичем, — вспоминала фрейлина Софья Офросимова в мемуарах 1928 года. — Лицо её было озарено не столько румянцем, сколько внутренним светом, будто она внезапно осознала себя не ребёнком, а женщиной. Когда оркестр умолк, она слегка отстранилась, кивнула головой, и в этом жесте была врожденная царственность, смешанная с детской застенчивостью».
Сцена на балу, зафиксированная десятками наблюдателей, стала точкой отсчета. С этого вечера старшая дочь императора перестала быть просто «девочкой Ольгой» — она превратилась в блестящую невесту, политический актив и предмет сложных династических расчетов.
Мир дочерей Николая Второго был четко структурирован. Утром — уроки с Пьером Жильяром, швейцарским преподавателем, послеобеденные часы — рукоделие с матерью, вечера — чтение вслух в семейной гостиной. Ольга следовала этому распорядку.
Камер-юнгфера Мария Густавовна Тутельберг вспоминала характерный эпизод, как императрица подарила Ольге Николаевне жемчужное колье. Та взяла его, повертела в руках и сказала:
-Maman, но это же слишком тяжело.
-Со временем привыкнешь, — улыбнулась Александра Федоровна. На что великая княжна тихо ответила:
-Я не о весе жемчуга.
Диалог раскрывает суть характера девушки — обострённое чувство ответственности и раннее понимание условностей своего положения. Ольга Николаевна была «папиной дочкой», так ее называли в семье. Николай доверял ей больше других детей. В 1914 году, незадолго до начала Первой мировой, он в беседе с министром двора бароном В. Б. Фредериксом заметил: «Ольга удивительно быстро схватывает суть. Иногда я читаю ей доклады — она задает вопросы, которые показывают, что понимает ситуацию лучше иных сановников».
Близость с отцом имела и обратную сторону. В письме к матери от 5 марта 1916 года Ольга писала: «Мне иногда кажется, что все видят во мне только старшую дочь, символ, а не живого человека. Даже Дмитрий Павлович, когда говорил о браке, рассуждал о «соответствии статусов», а не о том, что мы можем быть счастливы».
С великим князем Дмитрием Павловичем, сыном опального Павла Александровича, Ольгу связывали детская дружба и естественная симпатия. В 1912 году, когда ей исполнилось семнадцать, в семье и при дворе впервые заговорили о возможном союзе как о желательной и вероятной перспективе. Современники отмечали их схожесть — оба сдержанные, немного ироничные, ценившие тишину и книги больше светской суеты.
Но история распорядилась иначе. Конфликт Дмитрия Павловича с Григорием Распутиным, закончившийся участием князя в устранении «старца» в декабре 1916 года, поставил крест на этих планах. Александра Федоровна, и без того относившаяся к Дмитрию с прохладцей, после этого события заявила:
-Он пролил к р о в ь в моем доме. Пусть никогда больше не переступает порога.
Для великой княжны Ольги Николаевны, сохранявшей привязанность к другу детства, это стало личной драмой. Камердинер Волков вспоминал: «В тот день, когда стало известно об участии Дмитрия Павловича в происшествии, великая княжна не вышла к обеду. Говорили, будто она сказала горничной: «Теперь все кончено. Даже память о детства отравлена».
Еще одним кандидатом в мужья был румынский наследный принц Кароль (будущий Кароль Второй). Летом 1914 года, накануне мировой войны, королевская семья Румынии с официальным визитом прибыла в Россию. Встречи проходили в Петербурге и Ливадии. Но вмешалась война…
И тут в дело вступила великая княгиня Мария Павловна, честолюбивая, напористая и очень злопамятная супруга дяди Николая Второго, дворцовое прозвище ее было «Михень» и эту самую «Михень» не любили и побаивались. Великая княгиня, урожденная герцогиня Мекленбург-Шверинская, продвигала кандидатуру своего сына — Бориса Владимировича.
Решительный визит Марии Павловны к императрице состоялся в январе 1914 года (по другим данным — осенью 1913-го), когда Ольге было 18 лет. Разговор был жестким. Великий князь Гавриил Константинович в эмигрантских мемуарах «В Мраморном дворце» со слов очевидцев передавал суть: «Мария Павловна настаивала на «преимуществах внутренней, русской партии» перед иностранными принцами.
Александра Федоровна, для которой репутация Бориса Владимировича как ловеласа и прожигателя жизни была хорошо известна, холодно ответила, что вопрос может решить только государь, но ее материнское сердце против».
Результатом слов Александры Федоровны стала не просто обида, а открытый раскол среди Романовых. Отказ стал для Марии Павловны личным оскорблением и укрепил ее в мысли о слабости императорской четы.
Салон княгини «Михень» вскоре превратился в центр «великокняжеской фронды». Генерал Мосолов писал: «Оппозиционные настроения Владимирского дворца после 1914 года уже не скрывались. Там открыто говорили о необходимости «заменить неспособного монарха» регентством».
Борис Владимирович действительно мало подходил на роль супруга. Он, однако, оказался одним из немногих Романовых, кто сохранил верность императору в марте 1917 года. Инженер Саблин, находившийся в Ставке, записал в дневнике: «После получения манифеста об отречении, когда многие уже спешили откреститься от бывшего государя, великий князь Борис Владимирович первым подошел к нему и сказал: «Ваше Величество, куда Вы — туда и я». Николай Александрович обнял его, был явно тронут».
Позже, в эмиграции, морганатический брак Бориса Владимировича с Зинаидой Рашевской сделал его изгоем в монархических кругах.
Вражда между императрицей и «тетушкой Михень» имела далеко идущие последствия. В 1916-1917 годах салон Марии Павловны стал одним из эпицентров заговора. Ее старший сын, великий князь Кирилл Владимирович, 1 марта 1917 года — еще до формального отречения Николая II — привел Гвардейский флотский экипаж к Таврическому дворцу и присягнул Временному правительству, нацепив красный бант. Этот поступок многие монархисты сочли предательством.
В эмиграции Кирилл Владимирович, опираясь на закон о престолонаследии, в 1924 году провозгласил себя Императором Всероссийским Кириллом Первым. Этот акт расколол эмиграцию.
Большинство Романовых, включая вдовствующую императрицу Марию Федоровну, его не признали, считая, что он дискредитировал себя поведением в дни революции. Мария Павловна, скончавшаяся в 1920 году, до конца дней считала, что именно ее линия должна была спасти династию, а ее старший сын — возглавить дом Романовых.
Ольга была далека от этих интриг. Ее мир сузился до лазарета, где она работала сестрой милосердия. Хирург В. П. Кравков в воспоминаниях отмечал: «Великая княжна не ограничивалась перевязками.
Она читала раненым вслух, писала письма под диктовку, однажды целую ночь дежурила у постели умирающего юнкера. Я видел, как она стирала с рук кровь после операции — движения были резкие, будто она хотела стереть не только кровь, но и весь этот ужас».
В лазарете, произошел эпизод, который описан в дневнике Ольги Николаевны и который я привела в начале своего рассказа.
Великой княжне было двадцать два года, когда в ночь на 17 июля 1918 года в подвале Ипатьевского дома оборвалась не только ее жизнь, но и целая ветвь династических возможностей. Потенциальные браки, интриги, вражда, раскол среди родственников, планы — все растворилось в дыму революции.
Мария Павловна, «Михень» (1854-1920), сумевшая вывезти свои драгоценности с помощью британского разведчика и бежать за границу, пережила Ольгу всего на два года. В эмиграции, согласно воспоминаниям секретаря великого князя Андрея Владимировича, она как-то обмолвилась:
-Ольга была слишком чиста для своего времени. Она хотела простого человеческого счастья, а в нашей семье это было самой недостижимой роскошью».
Судьба несостоявшихся мужей царской дочери:
- Дмитрий Павлович (1891-1942) умер от туберкулеза в Давосе, так и не женившись на особе царской крови.
- Кароль II Румынский (1893-1953) отрекся от престола в 1940 году, пережив шесть браков.
- Борис Владимирович (1877-1943) скончался в Париже, будучи исключенным из списков Императорской фамилии своим собственным братом Кириллом за морганатический брак.
Образ Ольги Николаевны сохранился в странных деталях: в списке личных вещей, найденных в Екатеринбурге, значится «серебряный медальон с локоном темных волос» и несколько фотографий раненых из лазарета. Ни драгоценностей, ни писем от женихов — только память о долге, который она выбрала, и о той простой человеческой жизни, которая так и не случилась.
Ольга осталась в истории не невестой, не политическим инструментом, а Ольгой Николаевной — девушкой с темно-синими глазами, которая в последний день своей жизни, по свидетельству охранника, попросила только одно: разрешения помолиться в одиночестве.
Что она просила у Бога в те минуты? Спасения души, спасения России — навсегда останется тайной, сгинувшей в шахте под Екатеринбургом.
