— Слышали? Круглые шляпы теперь вне закона, — граф Шереметев отставил бокал и усмехнулся. — Казаки рыщут, срывают с прохожих. Сорвут, вверх подкинут — и саблей хрясь! На половинки.
Князь Безбородко, только что вернувшийся из Зимнего, поморщился, словно от зубной боли. Он долго молчал, поправляя кружевное жабо, которое, по новому указу, уже завтра следовало заменить на стоячий воротник «немецкого образца». Наконец проговорил тихо, почти шепотом, будто стены могли донести:
— Это ещё что. Вы знаете, что он велел? При встрече с государем — выходить из карет и… падать ниц. Как при Грозном царе. На колени, в грязь, в снег — не важно.
— Падать ниц? Батюшки… Что будет?
Безбородко поднял тяжелый взгляд. Взял со стола треугольную шляпу — ту самую, что была предписана вместо круглой, — и с силой сжал её край.
— Говорят, англичанина какого-то в участок за котелок поволокли. А завтра повезут статского советника, что из кареты не вышел.
В гостиной повисло молчание. Было слышно, как за окном, на набережной, прогремели копыта и раздался грубый оклик:
— Эй! Стой! Шляпа! Круглая!
И следом — звон сабли, выхваченной из ножен.
Наследник
Ноябрь 1796 года стал временем, который Россия встретила с ужасом и трепетом. Скончалась Великая Екатерина, и на престол взошел ее сын Павел Петрович, которого императрица, по словам современников, «не просто не любила, а ненавидела».
Причин неприязни было несколько. Екатерина взошла на престол, свергнув мужа Петра III, отца Павла, вскоре бывший император скоропостижно скончался. Сын, подрастая, не мог не знать об этом и императрица жила в постоянном страхе мести.К тому же по дворцу упорно ползли слухи, что Павел вовсе не сын Петра, а плод любовной связи Екатерины с её фаворитом Сергеем Салтыковым; сама императрица в мемуарах эти слухи не опровергала. На всякий случай, они делали сомнительными права сына на трон.
Когда же у Павла родился сын Александр, Екатерина открыто заговорила о том, чтобы передать трон напрямую внуку, минуя «неспособного и своенравного» наследника. Императрица умерла внезапно, не успев обнародовать завещание, иначе, возможно, Павлу так и не суждено было бы стать императором.
Сорок два года наследник прожил в Гатчинской почетной ссылке, отстраненный от власти, окруженный шпионами и лишенный возможности влиять на судьбу огромной империи.
Вельможи, привыкшие к вольностям екатерининского века, ждали от ее преемника глобальных перестановок. И они не ошиблись. Однако то, что началось после первых обнадеживающих указов, заставило многих задаться вопросом: где заканчивается твердая воля монарха и начинается то самое пресловутое «сумасбродство», о котором так любят писать историки?
Приказ о шляпах
Первые недели царствования Павла показались двору кошмарным сном от которого невозможно очнуться. Император, фанатично преданный прусской муштре и дисциплине, объявил войну не Наполеону, а… круглым шляпам и французскому покрою одежды.
24 января 1797 года вышел указ, предписывающий носить «немецкое платье» со строго регламентированной шириной воротника — не менее трех четвертей вершка. Круглые шляпы, фраки, жилеты, туфли с бантами и сапоги с отворотами были объявлены символами «французской заразы» и якобинского вольнодумства.
Павел был в ужасе от событий Великой французской революции и видел в этих предметах гардероба прямую угрозу: круглая шляпа во Франции ассоциировалась с «третьим сословием» и революционерами, фрак — с отказом от сословных приличий. Император стремился оградить Россию от любого, даже внешнего, проявления революционного духа.
По Петербургу разъезжали казаки, которые срывали запрещенные головные уборы с прохожих. Сорванные шляпы рубили саблями — так повелел делать сам император, превращая городские улицы в театр военных действий. Современники оставили яркие описания этой кампании. Николай Греч в своих «Записках о моей жизни» вспоминал:
«Жесточайшую войну объявил император круглым шляпам, оставив их только при крестьянском и купеческом костюме. И дети носили треугольные шляпы, косы, пукли, башмаки с пряжками. Это, конечно, безделицы, но они терзали и раздражали людей больше всякого притеснения».
Не все горожане позволяли срывать с себя шляпы безропотно. Известен случай, когда своего круглого котелка лишился купец-англичанин. Он решил, что его хотят обворовать, накинулся на обидчика, повалил его на землю и позвал стражу. Однако полицейский, подоспевший к месту происшествия, принялся бить не нападавшего, а самого купца, которого затем отправили в участок. Спасло его только заступничество высокопоставленного английского вельможи.
Старина против матушкиной воли
Помимо срывания шляп, Павел решил восстановить одну из старинных русских традиций, которую было очень сложно исполнить в условиях большого города. Издревле на Руси при встрече царя подданные, к какому бы сословию они ни принадлежали, должны были слезть с саней или выйти из кареты и распластаться на земле.
Екатерина была прогрессивной императрицей и отменила этот пережиток. Тем более что распластываться на грязных улицах разросшегося Петербурга в лужах или снежном месиве действительно было бы затруднительно. Однако Павел, который любил делать всё наперекор матушке, решил вернуть обычай.
От указа о распластывании в последующем пострадали многие петербуржцы. Из закрытой кареты следующего навстречу императора легко было не заметить. Царь же очень любил совершать конные прогулки по городу. В результате многие вельможи сразу после выхода указа были арестованы за неуважение к императору.
Несчастная госпожа Лихарева
Указ Павла о раболепном приветствии однажды стал причиной серьезной трагедии. Добропорядочная и скромная пожилая госпожа Лихарева, проживавшая в деревне под Петербургом, решила отправиться в город. Муж дворянки, бригадир Лихарев, сильно заболел, и обеспокоенная супруга, не доверяя слугам, поспешила самолично привезти ему доктора.
В столице на огромной скорости экипаж Лихаревой пронесся мимо императора, следовавшего по улице верхом. Дворянка еще не знала об указе царя и представления не имела о его сумасбродствах и вспыльчивости. Возможно, несчастная женщина, спешившая за врачом, даже плохо знала нового царя в лицо.
Когда карета Лихаревой пронеслась мимо Павла, обдав его снежной пылью, император пришел в ярость, приказал догнать наглецов сопровождавшим его офицерам. Остановив экипаж, военные грубо вытащили наружу и саму дворянку, и четырех сопровождавших ее слуг. Всех задержанных препроводили в полицейский участок.
Слуги в последующем были забриты в армию. Несчастная же скромная Лихарева целых четыре дня провела в темнице. Это стало таким потрясением для благочестивой дворянки, к тому же лишенной возможности помочь мужу, что она слегла в горячке. Пожалевшие ее полицейские перенесли ее в трактир, где за ней был назначен уход.
В конечном итоге Лихарева выздоровела, но повредилась рассудком, а ее муж, оставшийся без медицинской помощи, скончался у себя в деревне.
Мелочная регламентация
Павел вел наступление на любые проявления вольнодумства в быту. В 1799 году один за другим посыпались указы: 18 февраля запретили танцевать вальс — «опасное сближение полов»; 2 апреля — носить тупей (взбитый хохол) на лоб; 6 мая — дамам носить через плечо разноцветные ленты; 12 августа — носить жабо и бакенбарды; 26 октября — младшим не снимать шляпу перед старшими. Каждый такой указ воспринимался обществом как личное оскорбление, но перечить императору никто не смел.
Князь Безбородко, один из умнейших екатерининских вельмож, сумевший сохранить расположение Павла, как-то в сердцах обронил фразу, ставшую крылатой. Получив в одно утро три противоречивых указания от императора по одному и тому же вопросу, он развел руками: «Бедная Россия!».
Эти слова удивительно точно характеризуют метод правления Павла: порывистость, отсутствие системы, стремление немедленно исправить всё и сразу, ломая устоявшиеся порядки. В среднем он подписывал 42 законопроекта в месяц — в три раза больше, чем Петр I. Но если Петр создавал новое, Павел зачастую лишь разрушал старое, не всегда понимая, что строить на руинах.
Однако заступлюсь за бедного Павла: в отличие от матери, он никого не казнил за годы своего правления. Павел вернул из ссылок Радищева и Новикова, ограничил барщину тремя днями в неделю, запретил продавать дворовых людей без земли.
Генерал Ермолов, которого трудно заподозрить в излишней сентиментальности, утверждал: «У покойного императора были великие черты, исторический его характер еще не определен у нас». Александр Суворов, поплатившийся ссылкой за нелюбовь к прусской форме (знаменитое: «Пудра не порох, букли не пушка, коса не тесак, и я не немец, а природный русак»), тем не менее именно при Павле совершил свой легендарный Итальянский и Швейцарский походы.
Прусский посланник граф Брюль, наблюдая за российским двором, писал: «Императора любят только низшие классы городского населения и крестьяне». Да, вельможи ненавидели Павла. Его стремление к справедливости превращалось в мелочную тиранию тиранию. Он мог ударить тростью дворянина, отправить в Сибирь целое воинское подразделение или заставить светскую даму выйти из кареты и упасть на колени в грязь.
Напряжение нарастало и вылилось в заговор. В марте 1801 года, в Михайловском замке — дворце, который Павел строил как крепость, спасаясь от собственных страхов, — он был убит собственными офицерами, которых муштровал, с молчаливого согласия старшего сына.
Противоречивая фигура, о Павле всегда говорили без полутонов: или «оболганный», или «умалишенный». Истина где-то посередине. Да, он был романтиком-рыцарем, мечтавшим о справедливости. Да, он пытался облегчить участь крестьян и навести порядок в разворованной казне. Но его методы и патологическая подозрительность, граничащая с паранойей, сделали его правление одним из самых мрачных и одновременно комичных в русской истории.
Наполеон назвал его «русским Дон Кихотом». Действительно, борьба с ветряными мельницами — будь то круглые шляпы или не вышедший из кареты прохожий — стоила императору Павлу и короны, и жизни.
