Дантес после дуэли: как сложилась жизнь убийцы Пушкина

Она ненавидела отца и в слезах бросала ему в лицо: «Вы убили великого Пушкина!» Сенатор только пожимал плечами: неужели лучше было бы, если пуля сразила его самого. А дочь, должно быть, безумна, и управу на неё он найдёт.

*

19 марта 1837 года Жорж Шарль Дантес-Геккерн пересёк границу Российской империи в сопровождении жандармского унтер-офицера. Он был разжалован в рядовые и лишён приобретённого им на русской службе дворянского достоинства. Французский баронский титул, полученный его родом от Наполеона, у него остался, но в России он перестал быть дворянином. По законам, действовавшим в империи, за дуэль со смертельным исходом ему грозила смертная казнь. Он отделался изгнанием, и, как показало время, это было не наказанием, а освобождением.

Через двадцать лет он станет сенатором Франции. Человек, чьё имя в России стало синонимом подлости, во Франции сделает карьеру, о которой не мог мечтать его отец. И до конца своих дней, а он прожил восемьдесят три года, будет настаивать, что не сделал ничего дурного.

Первые годы после высылки Дантес провёл в Эльзасе, в родовом поместье Сульц. Он жил затворником, вдали от Парижа, и, по свидетельствам, старался не привлекать к себе внимания. С ним была Екатерина Гончарова, последовавшая за мужем.

Екатерина умерла в 1843 году, на седьмом году брака, от послеродового заболевания. Её до конца мучила ревность к Наталье Николаевне и подозрение, что Дантес всё ещё влюблён в неё. Она родила ему четверых детей и собиралась принять католичество, чтобы сильнее привязать мужа к себе, но не успела.

После её смерти Дантес повёл себя так, как и ожидали те, кто знал его в России. Он, довольно обеспеченный человек, начал тяжбу с Гончаровыми, требуя наследства покойной жены. Ничего не добился.

Андрей Карамзин, сын историка, встретил Дантеса в Баден-Бадене летом 1837 года. Он описал эту встречу в письме брату: «Вечером на гулянии увидел я Дантеса с женою: они оба пристально на меня глядели, но не кланялись, я подошёл к ним первый, и тогда Дантес à la lettre бросился ко мне и протянул мне руку».

Карамзин был готов к этой встрече. Он знал, что многие в России считают Дантеса убийцей. Но когда он увидел его, «русское чувство боролось у меня с жалостью и каким-то внутренним голосом, говорящим в пользу Дантеса».

Дантес «со всеми подробностями» рассказал Карамзину свою «несчастную историю» и «с жаром оправдывался». Он показывал копию письма Пушкина, протокол ответов в военном суде и клялся в «совершенной невиновности». Он настаивал, что после обручения с сестрой Натальи Николаевны не имел к ней «малейшего отношения», а второй вызов «a été comme une tuile qui lui est tombée sur la tête» — «был словно черепицей, упавшей ему на голову».

Карамзин записал и его слова о семье Пушкиных: «Ваше семейство, которое я сердечно уважал, ваш брат в особенности, которого я любил, в котором я имел доверие, — меня покинуть, стать моим врагом, даже не желая меня выслушать и не давая мне возможности оправдаться — это было дурно с его стороны, это было жестоко».

Карамзин сделал вывод: «Бог их рассудит, я буду с ним знаком, но не дружен по-старому».

Долгое время Дантес жил в тени. Но в 1840-х годах всё изменилось. Он вошёл в политику и стал депутатом Учредительного собрания, примкнув к партии Луи-Наполеона Бонапарта, племянника Наполеона I. В 1848 году Луи-Наполеон стал президентом Франции, а ещё через три года совершил переворот, отменив республику и провозгласив себя императором Наполеоном III. Дантес, который был верным сторонником, получил пожизненный пост сенатора.

Но кроме того, он «являлся многолетним осведомителем русского посольства в Париже». То есть человек, высланный из России за убийство её величайшего поэта, стал тайным агентом русского правительства во Франции.

Современники, встречавшие его в Баден-Бадене, описывали его так: «Проходя под колоннадой кургауза, я часто встречаю человека, наружность которого меня постоянно поражает своей крайней непривлекательностью. Во всей фигуре его что-то наглое и высокомерное».

Александр Фёдорович Онегин, создатель Пушкинского музея в Париже, встретился с Дантесом в 1887 году — за восемь лет до его смерти. Онегин задал ему вопрос, который мучил многих: как он мог решиться на выстрел?

Дантес ответил: «Мы же дрались на пистолетах. Он мог убить меня». Онегин не отступал: «Но Пушкин ведь национальная гордость России! Как могла у вас подняться рука на него?» Дантес ответил: «Ведь и я пэр Франции, сенатор».

Этот ответ — весь Дантес. Он не видел разницы между собой и Пушкиным. Оба были дворянами, оба дрались на дуэли, оба рисковали жизнью. То, что Пушкин был гением, а он — сенатором Второй империи, для него не имело значения. Он мерил жизнь по другой шкале.

Сын Дантеса, барон Геккерн-Дантес, позже переписывался с Онегиным. В письме от 13 декабря 1920 года он просил: «Будет ли нескромным попросить у Вас фотографию какой-либо рукописи, подписанной г. Пушкиным? Я буду Вам очень обязан, если Вы сможете доставить мне это удовольствие». Потомки убийцы собирали реликвии человека, которого их предок убил. В этом было что-то от запоздалого признания вины — или от того же расчёта, который всю жизнь вёл Дантеса.

Но самой печальной была судьба младшей дочери Екатерины и Жоржа.

Леони-Шарлотта родилась 3 апреля 1840 года — через три года после смерти Пушкина и за три года до смерти матери. Она была третьей дочерью в семье, где ждали наследника. Екатерина Гончарова писала брату из Сульца в мае 1840 года: «Ах, что ты скажешь о моей стороне, вот уже три девочки подряд? Признаюсь, что хотя я их и люблю всем сердцем, я всё же в отчаянии от этого, поэтому я плохо приняла мою бедную Леони, я так рассчитывала, что будет мальчик».

Мать умерла, когда Леони не было и трёх лет. Детей воспитывала незамужняя сестра Дантеса, Адель. В семье говорили по-французски. Но Леони, единственная из всех детей, выучила русский язык. И не просто выучила: по словам её брата Луи-Жозефа, она «говорила и писала по-русски получше многих русских».

Она прочла всего Пушкина, знала наизусть «Онегина», целые главы из «Кавказского пленника» и «Капитанской дочки». В её комнате стояло несколько портретов поэта. Она прошла на дому курс Политехнической школы и, по отзывам профессоров, была одной из первых учениц.

Александр Онегин встречался с Леони и считал её «девушкой необыкновенной». Но отец видел другое. Он обвинил её в «загробной любви к своему дяде» — так он называл Пушкина — и объявил дочь сумасшедшей.

В одной из ссор Леони бросила отцу в лицо обвинение в убийстве Пушкина. После этого они больше не разговаривали. Она умерла в 1888 году в парижской психиатрической лечебнице, где провела двадцать восемь лет. Ей было сорок восемь.

Брат Леони, Луи-Жозеф, в интервью газете «Новое время» к столетию Пушкина сказал: «Пушкин! Как это имя связано с нашим! Знаете ли, что у меня была сестра, — она давно покойница, умерла душевнобольной. Эта девушка была до мозга костей русской. Здесь, в Париже, живя во французской семье, во французской обстановке, почти не зная русских, она изучила русский язык, говорила и писала по-русски получше многих русских. Она обожала Россию и больше всего на свете Пушкина».

Историки спорят, была ли Леони действительно психически больна или её болезнь была формой протеста. Есть версия, что Дантес использовал свои связи, чтобы «заточить» дочь в клинику, объявив её сумасшедшей. Но члены семьи и жители Сульца говорили о наследственной «чёрной меланхолии» Гончаровых — той самой, что мучила деда Леони, Николая Афанасьевича, и её тётю Александру.

Дантес умер в 1895 году, в возрасте восьмидесяти трёх лет. Он пережил Пушкина на пятьдесят восемь лет. Он пережил Екатерину Гончарову, Наталью Николаевну, всех, кто знал его в России, и никогда не сожалел о содеянном.

Оцените статью