Он написал её портрет пять раз за один год, отправил ей 74 письма, называя себя её рабом. Женщина предложила выбор: дружба или разлука.
Репин выбрал разлуку и жалел об этом много лет.
В мастерской пахло маслом и скипидаром. Илья Ефимович Репин заканчивал этюд, поправлял последние контуры, когда в дверь постучали. На пороге стояла молодая женщина: тёмные волосы, аристократическое лицо, спокойный, чуть отстранённый взгляд.
— Добрый день, — сказала она сухо. — Мне вас рекомендовали для обучения.
Илья Ефимович онемел — это было живое воплощение его мечты. Так в конце 1880-х годов в жизнь великого русского художника вошла Елизавета Званцева — женщина, которой суждено было стать его самой сильной и самой мучительной любовью.
Званцевой было на момент знакомства с Репиным 24 года. Она не собиралась позировать и не хотела заказывать портрет, она хотела учиться живописи. Серьёзно, основательно, по-настоящему.
Репину было 44, он только что расстался с женой Верой, с которой прожил пятнадцать лет. Официальный развод так и не был оформлен, но жили супруги раздельно. Из четверых детей пары двое старших жили с ним, младшие остались у жены. «Бурлаки на Волге», «Иван Грозный и сын его Иван», «Запорожцы пишут письмо турецкому султану» — уже написаны, имя художника уже гремело на всю империю.
Репин любил молодые таланты. «По воскресеньям у меня собираются человек шесть молодежи — акварелью. Антон, да еще Врубель — вот тоже таланты. Чистяков хорошие семена посеял, да и молодежь эта золотая!!! Я у них учусь…» — писал он.
Но со Званцевой всё пошло иначе. Учитель смотрел на неё слишком пристально. Поправляя кисть, задерживал её руку дольше, чем нужно. Она чувствовала и тяготилась. Игорь Грабарь, известный художник и репинский биограф, писал, что «ей, видимо, доставляла развлечение эта страсть и она, либо по неопытности, либо из понятного для девочки тщеславия, недостаточно решительно на неё реагировала. Но сделанные ею попытки охладить пламенного влюбленного только сильнее распалили страсть, и Репин потерял голову».
Впрочем, современные исследователи относятся к этому утверждению скептически: мы не знаем её позицию, письма женщины уничтожены, мы слышим в этой переписке только один голос влюблённого и страдающего Ильи Ефимовича. Однажды Елизавета решила объясниться.
— Илья Ефимович, — сказала она, отодвигаясь от мольберта. — Я пришла сюда работать, а не отвлекаться.
Званцева стала пропускать занятия, придумывала причины не приходить, но чем больше она отдалялась, тем сильнее Репин влюблялся.
— Вы, пожалуйста, не бойтесь меня, — писал он ей в одном из первых писем. — Я не причиню вам никакого зла, я только люблю вас, как художник, как человек, который понял в вас редкое, высокое создание.
Отношения Репина со Званцевой современники называли «самым длительным и драматическим романом» в жизни художника. Он искал встреч, приходил на выставки и концерты, надеясь увидеть там «стройную фигуру черноокой девушки с пышной копной темных волос». Писал письма. Много писем.
Всего сохранилось 74 послания Репина к Елизавете: с осени 1888-го по осень 1903 года. В них — его страдания, восторги и надежды. Читать их сегодня и трогательно, и тяжело. Репин был человеком темпераментным, его чувства выплёскивались на бумагу с почти неприличной откровенностью.
«Как я Вас люблю! Боже мой, Боже, я никогда не воображал, что чувство мое к Вам вырастет до такой страсти, — писал он. — Я начинаю бояться за себя… Право, еще никогда в моей жизни, никогда никого я не любил так непозволительно, с таким самозабвением… Даже искусство отошло куда-то, и Вы, Вы — всякую секунду у меня на уме и в сердце. Везде Ваш образ. Ваш чудный, восхитительный облик, Ваша дивная фигура с божественно-тонкими, грациозными линиями и изящнейшими движениями!!!»
Дальше — больше. Он пишет о том, что не может жить без неё: «Теперь я думаю — никогда, никогда не вырву я из своего сердца этого болезненно-сладкого чувства к Вам, божественно-прекрасной. Ваш раб».
«Ваш раб» — так он часто подписывался, иногда — ещё короче и выразительнее: «Старик». Разница в двадцать лет стояла между ними как стена. И статус. Он — официально женатый человек, отец четверых детей. Она — юная дворянка из хорошей семьи. Что он мог ей предложить? Только тайную связь, неофициальные отношения. Родители Званцевой никогда бы не согласились на мезальянс. Он и сам это понимал.
«Вы, пожалуйста, подумаете, что я ломаюсь и сочиняю себе горе — нет, оно очень глубоко и серьезно, — писал Репин. — Я безысходно страдаю теперь — и разница лет и роковая разница положений грозным, неумолимым призраком стоят между нами и не допускают нашего сближения».
Она отвечала редко и холодно, иногда соглашалась на свидание — но только чтобы сказать «нет».
— Зачем вы пишете мне это? — спросила она при встрече. — Я не могу ответить вам тем же.
— А я не могу молчать, — сказал Репин.
— Тогда страдать будете вы один.
Званцева перешла заниматься в мастерскую к Павлу Чистякову — другому великому педагогу, надеясь, что расстояние охладит пыл учителя. Не помогло.
За один 1889 год Репин написал пять портретов Елизаветы. Пять раз вглядывался в её черты, изучал её лицо, её пластику, её душу. До наших дней дошли только два портрета.
Первый — тот самый, где она в чёрном платье на розово-алом фоне. Отстранённая, чуть усталая, прекрасная и недосягаемая. Художник оставил этот портрет у себя. Он висел в столовой его дома «Пенаты» до самой смерти Репина, а сейчас находится в музее в Хельсинки.
Второй портрет он подарил ей. Владимир Стасов, знаменитый критик и друг Репина, пришёл в восторг от этих работ. Репин с гордостью пересказывал ей его слова: «…говорит, что это лучшее, что я до сих пор сделал. И какая красивая! Ах, какая славная, красивая, глаза с поволокой».
Илье Ефимовичу остался только портрет, женщины, которой он бредил, рядом не было. И это причиняло художнику неимоверные страдания. Он жил в постоянном напряжении, на изломе чувств, письма становились всё более отчаянными.
«О, милая, прекрасная, жестокая, бессердечная Елизавета Николаевна, — писал он, — если бы Вы знали, как Вы меня бесите Вашим загадочным отношением ко мне!»
Три года добивался Репин взаимности Званцевой — безуспешно. Наконец она решила поставить точку.
— Я благодарна вам за уроки. Но я устала от ваших притязаний. Я не могу ответить вам взаимностью. Поэтому выбирайте: дружба или разлука.
Она поставила перед ним чёткое условие. Никаких полутонов. Никаких намёков. Репин побледнел.
— Легче порвать с детьми!.. А с Вами? Как же это порвать с Вами?.. — написал он ей позже.
Он не представлял жизни без этой девушки, но гордость оказалась сильнее. Или понимание безнадёжности? Художник выбрал разлуку, и они больше не виделись.
В 1891 году Репин вернул Званцевой те немногие письма, что она ему писала, сам не решился их уничтожить. Это был символический знак окончания так и не случившегося романа. Пылающее сердце постепенно остывало. В августе 1893 года Репин послал Елизавете одно из последних эмоциональных писем:
«Если бы Вы знали, Елизавета Николаевна, как я, две недели назад, размечтался здесь о Вас! До тоски, до болезненности. Хотелось уже писать Вам — приезжайте, приезжайте ко мне сюда, не могу жить без Вас. Но, слава Богу, удержался».
Последнее письмо к Званцевой Илья Ефимович написал в ноябре 1903 года. К тому времени Репин уже был вторично женат на писательнице Наталье Нордман-Северовой. Письмо получилось коротким, сухим, деловым — без тени былой экзальтации. Как сказано в одной из биографий Репина, «ураган прошёл». Однако портрет Елизаветы он хранил до самой смерти.
Званцева так и не получила академического образования. В 1897 году вместе с другом детства, художником Константином Сомовым, уехала в Париж, два года училась в частных академиях Филиппо Коларосси и Родольфа Жюлиана.
Там она увидела, как устроено современное художественное образование: без вступительных экзаменов, за умеренную плату, для всех желающих: свободные преподаватели, не скованные академическими программами. Елизавета решила привезти эту модель в Россию.
В 1899 году она открыла частную художественную школу в Москве. Преподавать пригласила Валентина Серова, Константина Коровина, Николая Ульянова. К сожалению, московская школа просуществовала недолго — знаменитым преподавателям стало скучно вести регулярные занятия, всё сошло на нет. Но Елизавета Николаевна не сдалась.
В 1906 году она переехала в Петербург и открыла новую школу. На этот раз — на Таврической улице, 25, в знаменитом «Доме с башней». Там же, этажом выше, жил поэт Вячеслав Иванов, и по средам в его «Башне» собирались «все сливки Серебряного века» — поэты, писатели, философы, художники. Эти собрания вошли в историю как «Ивановские среды».
Званцева не просто арендовала помещение под «Башней», она сама бывала на этих средах, вращалась в кругу символистов, стала активным деятелем культуры, человеком, который сводил нужных людей, создавал связи, формировал среду. Её школа оказалась в эпицентре культурной жизни Петербурга.
В качестве преподавателей Званцева пригласила Леона Бакста и Мстислава Добужинского. Отсюда и народное название — «школа Бакста и Добужинского». Сама Елизавета предпочитала другое: «Школа живописи и рисования Е. Н. Званцевой». Сейчас её детище чаще всего называют по именам преподавателей, забывая об основательнице.
Имена учеников школы Званцевой звучат как оглавление учебника по русскому авангарду: Марк Шагал, Елена Гуро, Михаил Матюшин, Софья Дымшиц-Толстая, Юлия Оболенская, Маргарита Сабашникова, Николай Тырса, Ольга Розанова, Надежда Лермонтова.
Приходили в школу и уже сложившиеся мастера: Александр Бенуа, Анна Остроумова-Лебедева, Георгий Нарбут, даже танцовщик Вацлав Нижинский.
Школа стала «маленьким очагом», как вспоминал Добужинский, «где в исключительной атмосфере зрело немало будущих художников». Зрело до 1916 года, а потом грянула революция.
О судьбе Званцевой после 1917 года известно немного. Она была потомственной дворянкой, правнучкой турецкого паши, взятого в плен при штурме крепости Жванец и крещёного самим Павлом I. Елизавета Николаевна уехала в Нижний Новгород, потом вернулась в Москву. Живописью заниматься больше не могла: то ли не было условий, то ли не было желания, то ли время было не то.
Она так и не вышла замуж, у неё не было детей. Всю нерастраченную нежность она перенесла на чужих детей: пошла работать в детский дом, заботилась о беспризорниках. Скончалась Елизавета Николаевна Званцева в Москве 22 августа 1921 года от сердечного приступа. Ей было 56 лет.
Илья Ефимович Репин пережил её почти на десять лет и умер в 1930 году в своих «Пенатах» в Куоккале (ныне Репино, Ленинградская область). До последнего дня в его столовой висел портрет Званцевой.
Кто же она? Роковая женщина, «жестокая муза», которая разбила сердце великому Репину? Во многих статьях только об этом и пишут: своенравная девица, которая мучила гения, не отвечала на его чувства, заставляла страдать.
Или Званцева — педагог, основательница школ, женщина, которая дала путёвку в искусство целому поколению художников русского авангарда. Её вклад в русскую культуру, возможно, весомее, чем у многих художников, чьи имена мы знаем.
А Репин… Что ж, сердцу, как известно, не прикажешь.
