«Он же старик!» — ахнула маменька. А Сашенька только прищурила свои большие глаза и засмеялась. Да хоть со стариком, лишь бы подальше от вас и вашей строгости! Она уже давно решила: надоело! Надоело ей сидеть взаперти, надоели институтские классы и муштра.
Перед сном они с подружками по Институту благородных девиц вслух читали романы, тайком проносимые под шалью, и мечтали. Ах, где же такая любовь, чтобы дух захватило, чтобы всё бросить и ради неё бежать с красавцем.
Но Сашенька Николаевна хоть и была хороша собой — одни глаза чего стоили, посмотрит и пропадёшь, будто смеются они и тебя приглашают улыбаться и делать глупости. Отец всегда говорил: черти у тебя в зрачках пляшут, до добра не доведут. Хоть Сашенька и была хороша собой, да только приданого — пшик. Едва на оплату обучения хватало, а ведь молодой хорошенькой девице в Москве нужны ещё и наряды, шляпки, выезд, чтобы бывать на балах, танцах, вечерах.
Стоит ли удивляться, что лишённая всех этих развлечений юная институтка только и мечтала о том, как бы выйти замуж и, вырвавшись из-под опеки родителей, окунуться в омут удовольствий.
Отец её, Гавриил Николаев, служил в Опекунском совете, человек был уважаемый, из мещан, да мечтал о том, чтобы дочь вышла замуж непременно за богатого и хоть с каким-нибудь, но дворянским титулом.
Глупышкой Сашенька Николаева не была, и девичьих иллюзий у неё к шестнадцати годам оставалось на удивление мало. Знатный да богатый её не возьмёт, а за безродного, хоть и с деньгами, родители не отдадут из гордости и каких-то там стариковских условностей.
Она прилежно учила французский, играла на фортепиано, выполняла всё, чего требовали от неё преподаватели, а потом, когда в институтской спальне уже положено было гасить свет, с подружками с упоением зачитывалась очередной романтической историей… Ах, вот бы с ней когда-нибудь произошло хоть что-нибудь увлекательное!
Какой же переполох случился, когда однажды утром из института прибыл посыльный. Госпожа Николаева, прочтя письмо, вскрикнула и тут же забылась в обмороке. Послали за отцом, он, увидев послание, покраснел и рассвирепел.
Только пришла в себя матушка, начались слёзы и причитания:
— Сбежала! Сбежала ягодка наша, да как же это, недоглядели! Да с кем, прости Господи, со стариком ведь!
Утихли споры лишь когда к вечеру к дому подъехала коляска. Из неё вышел прилично одетый господин и, галантно подав руку, помог выйти и Александре Гавриловне. Каяться приехали и просить родительского благословения. А что оставалось делать — ведь Николаевы не желали распространения скандала.
Да и избранник её был хорошо семейству знаком. Сорокадвухлетний Иван Григорьевич Фирсанов годился Сашеньке в отцы, и кто мог бы предположить, что предприимчивый купец способен похитить девицу из школы.
Фирсанова хорошо знали в московских деловых кругах. Сам из мещан, он благодаря коммерческой смекалке и чутью сколотил состояние. «Что к Фирсанову попало — пиши пропало! Давал деньги под большие хорошие дома — и так подведёт, что уж дом обязательно очутится за ним. Много барских особняков сделалось его добычей…» — писал в своей книге «Москва и москвичи» В. Гиляровский. Давая под залог домов разорившимся аристократам, Иван Григорьевич всегда с большой выгодой для себя в результате этот дом продавал или оставлял за собой и сдавал внаём.
«Деньги текли Фирсанову большим потоком от лесных операций, он начал заниматься скупкой домов на лучших улицах Москвы. Ростовщиком был злым, попавшие к нему должники были достойны сожаления». При этом он был известным благотворителем, состоял первоприсутствующим в Сиротском суде в Москве. А кроме того, владел лесопилкой, поставлявшей дрова чуть ли не во все дома Москвы, и славился коллекцией драгоценных камней.
Разбогатев к сорока двум годам, он решил, что пришла пора и обзавестись семейством — благо нужды ни в чём нет. Он и так затянул с появлением наследника, кому передать всё нажитое трудами и хлопотами.
Вероятно, Сашеньку Николаеву Иван Григорьевич встретил на одном из семейных вечеров, куда был приглашён. Седина в бороду — бес в ребро, а остроглазая и кокетливая Сашенька так мила.
Вскоре в пансион полетели записки и цветы, неведомыми путями попадавшие к институтке минуя надзирательниц и лакеев. Это была такая увлекательная игра, какое-то новое чувство азарта и власти над мужчиной. Но маменька с папенькой ни за что не позволят… Значит, нужно действовать самой.
— А вы украдите меня, — заливаясь смехом, предлагала Сашенька своему кавалеру.
Так они и сладили.
А когда беглянка с женихом явились к родителям за благословением, деваться Николаевым уже было некуда. К слову сказать, кроме отсутствия у Фирсанова дворянского звания, других возражений быть не могло, поскольку человек это был в высшей степени достойный.
Вскоре после свадьбы Иван Григорьевич приобрёл чудесную подмосковную усадьбу Середниково, где поселился с семейством. Александра Гавриловна родила ему дочку Верочку — чудесную девочку, а всё же не мальчика-наследника. Некоторое время Фирсанов ещё надеялся на увеличение семейства, но жена вовсе не планировала посвятить себя материнству, обожала светскую жизнь, наряды, поездки в Париж и так далее. Сашенька получила всё, о чём мечтала, а то, что муж старик, какое имеет значение, если вокруг столько молодых и галантных кавалеров.
Так и не получив наследника, Иван Григорьевич задался целью найти для единственной дочери такого мужа, кто мог бы перенять дела. Он против воли выдал Веру замуж за Владимира Воронова, которому доверял в ведении дел. Брак этот был крайне несчастливым, но это уже другая история. Сразу же после смерти отца Вера Ивановна подала на развод. Дело вёл Фёдор Плевако, между прочим друг Фирсанова.
А скончался Иван Григорьевич в 1881 году. Наследство его практически целиком перешло к дочери, не считая весьма щедрого обеспечения супруги Александры Гавриловны.
Всё ещё молодая и прелестная женщина, Александра наконец почувствовала себя полностью свободной. И очень скоро снова собралась замуж. Избранником её стал молодой поручик Иларион Соколов. Ах, она не создана для одиночества и роли печальной вдовицы. Удивительно ли, что знакомые писали о ней как об «особе екатерининских нравов».
Весной 1890 года Москва обсуждала громкий скандал. Александру Гавриловну нашли мёртвой в своей постели, а как писали газетчики, она «кончила свой бурный век смертью скоропостижной и двусмысленной».
Она не жаловалась на здоровье, а потому следствие направило внимание на супруга, получавшего всё наследство. Медики следов яда или других причин не нашли, Соколов не был осуждён. Но в обществе были уверены: Александра Гавриловна стала жертвой заговора. Слишком уж хорошо было известно, что Соколов погряз в долгах и «сам стал жалкоей жертвой — слепым орудием преступной шайки мошенников, достойной детективного романа».
Жизнь Веры Ивановны Фирсановой тоже достойна отдельного романа. Я когда-то писала о ней, но планирую сделать более подробный материал.
Середниково не так далеко от того места, где я живу, и время от времени мы там бываем. Здесь прошли детские годы Михаила Юрьевича Лермонтова, а о Вере Ивановне Фирсановой вспоминают с теплотой и уважением. Кроме того, там часто проводят съёмки кино и сериалов.
