— В такси сейчас золотая жила, Леха, ты не сечешь просто. Там люди по сотке в месяц поднимают, если не лениться. А я что? Я пахать умею. Мне бы только инструмент. А без колес я как без рук, сам понимаешь.
Вадим шумно отхлебнул пиво из горлышка, вытер губы тыльной стороной ладони и смачно хрустнул соленым сухариком. На столе, застеленном старой клеенкой, уже скопилась батарея пустых бутылок, и воздух на кухне сгустился от запаха дрожжей, дешевого табака и мужского пота. Вадим сидел, широко расставив ноги, занимая собой почти все пространство между стеной и холодильником. Его лицо, одутловатое, с красными прожилками на щеках, выражало вселенскую обиду на несправедливость мира.
Алексей смотрел на старшего брата с той преданностью, которая граничит с идиотизмом. Для него Вадим всегда был авторитетом, тем самым старшим, который в детстве учил курить за гаражами и давать сдачи обидчикам. То, что Вадиму уже почти сорок, а за душой у него ни гроша, три развода и долги по алиментам, Алексея не смущало. Он видел не неудачника, а непонятого гения, которому просто фатально не везет.
Марина стояла у раковины, остервенело натирая тарелку губкой. Ей хотелось швырнуть эту тарелку в стену, но она сдерживалась. Этот разговор длился уже второй час. Вадим пришел «просто посидеть», но Марина знала: он пришел просить денег. Или жаловаться. Или и то, и другое.
— Так возьми в аренду, — не оборачиваясь, бросила Марина. — В таксопарках дают машины. Платишь аренду и работаешь. В чем проблема?
Вадим скривился, словно проглотил лимон. Он переглянулся с Алексеем, закатывая глаза, всем своим видом показывая: «Ну что с бабы взять, глупая курица».
— Ты, Мариша, в бизнесе вообще не соображаешь, — снисходительно протянул он. — Аренда — это кабала. Ты на дядю работаешь, а не на себя. Там пока план сделаешь, пока бензин отобьешь — в кармане шиш. Своя тачка нужна. Вот тогда чистый навар.
— У тебя своей нет, — жестко констатировала Марина, выключая воду. Она вытерла руки полотенцем и повернулась к мужчинам. — И у Леши нет. Он на метро ездит. Так что разговор ни о чем.
На кухне повисла тяжелая пауза. Слышно было только, как гудит старый холодильник. Алексей медленно крутил в руках крышку от пивной бутылки, не поднимая глаз. Вадим же смотрел на брата выжидающе, с легким прищуром, словно подталкивая его к какому-то решению.
— Ну, почему же нет, — вдруг тихо произнес Алексей. Он поднял голову и посмотрел на Марину. Взгляд у него был странный — мутный от алкоголя и одновременно решительный, злой. — Машина в семье есть.
Марина почувствовала, как внутри всё похолодело. Её «Киа», её вишневая ласточка, на которую она копила три года, отказывая себе в отпуске, в новой одежде, в нормальной косметике. Она купила её до брака, но оформила уже будучи замужем, доверившись мужу. И теперь эта машина стояла под окнами, чистая, ухоженная, с полным баком.
— Ты о чем? — голос Марины стал твердым, металлическим. — О моей машине? Даже не думай.
— О нашей машине, — поправил Алексей, ударяя ладонью по столу. Бутылки звякнули. — Мы семья, Марина. У нас всё общее. И проблемы, и имущество. Вадиму нужна помощь. Реальная помощь, а не твои советы про аренду.
— Леха, да ладно, не надо… — притворно начал Вадим, но в его голосе не было отказа, только плохо скрытое нетерпение. — Я ж не требую. Просто, если простаивает аппарат… Чего зря железу гнить? А я бы раскрутился, с первой выручки бы вам… ну, проставился бы.
— Слышишь? — Алексей воодушевился. — Брат дело говорит. Ты на ней только по выходным в «Ашан» ездишь да к маме своей. А машина работать должна. Вадим возьмет её на пару месяцев, потаксует, встанет на ноги.
Марина смотрела на мужа и не узнавала его. Это был не тот человек, с которым она жила. Это была какая-то марионетка, дергающаяся на ниточках, которые тянул развалившийся на стуле Вадим.
— Нет, — отрезала она. — Я не дам машину. Я не для того на неё горбатилась, чтобы Вадим её в такси убивал. Там пробег накрутится за месяц, как за год. А салон? Кто его чистить будет после пассажиров? Нет, Леша. Пусть ищет другую работу. Грузчиком, охранником. Там машина не нужна.
Лицо Алексея налилось кровью. Он не терпел, когда ему перечили, особенно при старшем брате. Это било по его самолюбию сильнее, чем пощечина. Он резко встал, опрокинув пустую пластиковую тару на пол.
— Ты как разговариваешь? — зарычал он, наступая на жену. — Ты кого учишь? Вадим — мой брат. Старший брат! Он мне сопли вытирал, когда я мелкий был! А ты куском железа попрекаешь? Жалко тебе?
— Это моя собственность! — Марина не отступила, хотя Алексей был крупнее и явно агрессивен. — Я её купила! На свои накопления! Ты туда ни копейки не вложил!
— А ты теперь у нас, значит, главная? — Алексей усмехнулся, но улыбка вышла кривой и страшной. — Кошельком мериться будешь? В моем доме я решаю, кому и на чем ездить.
Он подошел к ней вплотную. От него пахло перегаром и дешевыми чипсами с беконом. Марина инстинктивно вжалась поясницей в столешницу кухонного гарнитура.
— Ключи, — потребовал Алексей, протягивая руку. — Давай сюда ключи. Сейчас же.
— Не дам, — Марина скрестила руки на груди. — Ты пьян. И ты бредишь. Проспись, Леша.
Алексей обернулся к брату, словно ища поддержки. Вадим лишь развел руками и покачал головой, мол, «видал, какая стерва, совсем мужика ни во что не ставит». Этот жест стал последней каплей для пьяного сознания Алексея. Ему нужно было доказать здесь и сейчас, кто тут хозяин, кто самец, кто глава прайда.
Он снова повернулся к жене, и в его глазах больше не было ничего человеческого. Только тупая, упрямая злоба.
— Ты, видимо, не поняла, — прошипел он, брызгая слюной.
— Чего же?
— Брат сказал, что баба не должна сидеть за рулем, значит, ты не будешь водить! Отдай ключи от машины! Ему машина нужнее, он будет таксовать, чтобы заработать, а ты и на автобусе доедешь! И не смей мне перечить, слово старшего брата для меня закон!
— Закон? — переспросила Марина, чувствуя, как дрожь от гнева начинает колотить колени. — Для тебя закон — это пьяный бред неудачника, который в сорок лет стреляет у тебя сотку на пиво? Ты себя слышишь, Леша? Ты готов у жены забрать вещь, чтобы угодить ему?
— Не смей оскорблять брата! — взревел Алексей. — Ключи на стол! Быстро! Или я сам их возьму, но тебе это не понравится.
— Только попробуй тронуть меня, — тихо сказала Марина, понимая, что разговор окончен и начинается война. — Только попробуй.
Алексей сделал шаг вперед, и его тяжелая рука легла ей на плечо, сжимая ткань домашней футболки. Вадим на заднем плане с интересом наблюдал за сценой, откупоривая новую бутылку пива. Ему явно нравилось это шоу.
Марина дернулась, сбрасывая тяжелую руку мужа с плеча. Ткань футболки неприятно натянулась, но хватка ослабла. Не говоря ни слова, она рванула из кухни в коридор. В голове билась только одна мысль: закрыться в спальне, забаррикадировать дверь комодом и переждать, пока алкогольный угар выветрится из их голов. Или хотя бы спрятать ключи, которые жгли карман джинсов, куда-нибудь подальше. В бельевой ящик, под матрас, выкинуть в окно — неважно.
Но Алексей оказался быстрее. Его реакция, подогретая адреналином и желанием выслужиться перед братом, сработала мгновенно. Он в два прыжка преодолел расстояние до дверного проема и встал поперек узкого коридора, расставив руки и уперевшись ладонями в косяки. Живая, дышащая перегаром стена.
— Куда собралась? — его голос был обманчиво спокойным, но в глазах плескалась мутная ярость. — Мы не договорили. Ты забыла правила вежливости? Гости сидят, а хозяйка убегает. Нехорошо, Марина. Не по-людски.
— Уйди с дороги, — процедила она, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. — Я не хочу с тобой разговаривать, пока ты в таком состоянии.
— А я хочу, — Алексей сделал шаг к ней, загоняя её в угол прихожей, к вешалке с верхней одеждой. — Ключи давай. По-хорошему прошу. Не заставляй меня применять силу. Ты же знаешь, я этого не люблю. Но ради справедливости…
— Ради какой справедливости?! — Марина почти сорвалась на крик, но вовремя осеклась, заметив, как дернулся кадык на шее мужа. — Ради прихоти твоего брата? Леша, очнись! Это грабеж!
— Это помощь семье, дура! — рявкнул он и, потеряв терпение, схватил её за запястье.
Марина инстинктивно прижала свободную руку к карману джинсов, где лежал брелок от сигнализации. Это движение выдало её с головой. Алексей хищно усмехнулся.
— Ага, значит, они при тебе. Не в сумке, — констатировал он.
Он навалился на неё всем весом, вдавливая в висящие на крючках куртки. Пахло старой кожей и его потом. Марина попыталась вырваться, ударить его коленом, но он жестко заблокировал удар бедром. Его пальцы, словно стальные клещи, впились в её кисть, которой она закрывала карман.
— Отпусти! Мне больно! — выдохнула она, чувствуя, как суставы пальцев начинают хрустеть под чудовищным давлением.
— А ты не сопротивляйся, — пропыхтел Алексей ей в ухо. — Сама виновата. Отдай сама — больно не будет.
Он начал медленно, методично выкручивать ей пальцы. Боль была острой, пронзительной, от неё темнело в глазах. Марина закусила губу, чтобы не завыть, но силы были слишком неравны. Инстинкт самосохранения сработал быстрее гордости — когда показалось, что кости сейчас сломаются, она невольно разжала кулак.
Алексей тут же нырнул рукой в её карман. Это было унизительно, грязно, отвратительно. Он выудил связку ключей с брелоком сигнализации и торжествующе поднял её над головой, словно трофей добытый в честном бою.
— Вот видишь? — он оттолкнул Марину, и она больно ударилась плечом о стену. — А сколько гонору было.
Алексей развернулся и, не глядя на жену, швырнул ключи в сторону кухни. Металл звякнул, ударившись о косяк, и упал на линолеум.
— Вадик! — крикнул он. — Лови аппарат! Забирай, пользуйся.
Из кухни донесся довольный голос Вадима, который даже не удосужился встать, чтобы посмотреть на разборку: — О, другое дело! Спасибо, братан. Уважаю. Слово держишь. А эта… перебьется. Пешком полезнее ходить, целлюлита не будет.
Марина сползла по стене, потирая ноющую кисть. Пальцы распухли и горели огнем. Унижение жгло сильнее физической боли. Она слышала, как Вадим на кухне подбирает ключи, как гремит ими, примеряясь.
Её рука потянулась к заднему карману, где лежал смартфон. Позвонить. Отцу, брату, друзьям — кому угодно. Просто услышать голос человека, который не считает её вещью. А может, вызвать полицию и заявить об угоне прямо сейчас, пока машина еще стоит под окнами.
Она успела разблокировать экран и нажать на иконку вызова. Но Алексей, который, казалось, уже направился обратно на кухню праздновать победу, вдруг резко развернулся. Его взгляд упал на светящийся экран в её руках.
— Кому звонить собралась? — его лицо исказила гримаса ярости. — Жаловаться вздумала? Папочке поплакаться? Или ментам настучать на мужа?
Он вырвал телефон из её ослабевших рук. Марина даже не успела среагировать. Алексей посмотрел на экран, увидел список контактов и с размаху, вкладывая в удар всю свою злость и обиду на собственную никчемность, швырнул гаджет в стену напротив.
Раздался сухой, трескучий звук. Дорогой смартфон, еще один плод её труда, разлетелся на куски. Стекло брызнуло во все стороны, задняя крышка отлетела к обувной полке, экран погас навсегда, превратившись в паутину трещин.
— Ты… ты больной… — прошептала Марина, глядя на осколки. — Ты же его разбил…
— И тебя разобью, если вякать будешь, — Алексей навис над ней, тяжело дыша. Он чувствовал себя хозяином положения. Он победил. Он отобрал машину, он лишил её связи. Теперь она была полностью в его власти.
— Я в полицию пойду, — тихо, но твердо сказала Марина, поднимая на него глаза. В них больше не было страха, только холодная ненависть. — Я выйду отсюда и пойду пешком в отделение. И напишу заявление. И на тебя, и на твоего ублюдка-брата. За угон, за побои.
Алексей прищурился. Он наклонился к ней так близко, что их лбы почти соприкасались.
— Только попробуй, — прошипел он. — Только попробуй выйти за порог. Я ментам скажу, что ты на меня с ножом кидалась. Вон, кухонник на столе лежит. Скажу, что я защищался. Что ты в белой горячке была. А Вадим подтвердит. Он свидетель. Как думаешь, кому поверят: двум мужикам или истеричке, которая на людей бросается?
Он выпрямился, оправил футболку и брезгливо перешагнул через её ноги.
— Сиди здесь и не отсвечивай. И чтобы я тебя не слышал. Мы с братом обмывать покупку будем. А ты подумай над своим поведением. Может, поумнеешь.
Он ушел на кухню, где Вадим уже встречал его одобрительным гулом. Марина осталась сидеть на полу в темной прихожей, среди осколков телефона и грязной уличной обуви, сжимая пульсирующую от боли руку.
Тишина в прихожей была обманчивой. Она не звенела, не давила на уши, она была липкой и грязной, словно пол в дешевой пивной. Марина медленно поднялась с пола, стараясь не опираться на пострадавшую руку. Безымянный палец распух и налился синевой, пульсируя тупой, горячей болью в такт сердцу. Но эта боль странным образом отрезвляла. Она выжигала страх, оставляя взамен ледяную, кристаллическую ясность.
Из кухни доносился гул голосов. Там, за тонкой стеной, шел пир победителей. Мужчины даже не понижали тон, словно Марины больше не существовало в этой квартире, словно она растворилась вместе с разбитым экраном смартфона.
— Ну, аппарат бодрый, я посмотрел, — раздался вальяжный баритон Вадима. Слышно было, как он чиркнул зажигалкой. — Только чехлы надо бы сменить. Эти бабские, велюровые, пыль собирают. Я, наверное, экокожу поставлю, черную. Солиднее будет, да и пассажиры, сам знаешь, свиньи, заляпают всё.
— Да без проблем, Вадь, — поддакивал Алексей, и в его голосе слышалось лакейское угождение, от которого Марину передернуло. — Бери мою карту, которая в тумбочке, закажи на маркетплейсе. Или завтра на авторынок сгоняем. Машина теперь на деле, должна выглядеть нормально.
— И вонючку эту выкинуть надо, ванильную, — продолжал рассуждать Вадим, пуская дым, судя по запаху, прямо в кухне, хотя Марина всегда запрещала курить в квартире. — Голова от нее болит. Повешу «елочку», нормальную, мужскую. Слушай, а страховка там открытая? Или меня вписывать надо?
Марина замерла. Страховка. Документы.
Они были так увлечены своим триумфом, захватом «железного коня», что забыли о главном. Ключи — это лишь доступ к зажиганию. Без пластикового прямоугольника СТС и полиса ОСАГО далеко не уедешь. Первый же патруль ДПС превратит «бизнес-план» Вадима в штрафстоянку и кучу проблем.
Она медленно повернула голову к высокому комоду, стоящему в углу прихожей. Там, в верхнем ящике, среди квитанций за коммуналку и запасных ключей от дачи родителей, лежала коричневая кожаная папка. «Автодокументы».
— Да фиг знает, — неуверенно ответил Алексей. — Вроде она только себя вписывала. Но это мелочи, брат. Завтра найдем полис, посмотрим. Если что — переделаем. Сейчас-то ночь, гайцов в районе нет, можно кружок дать, проверить ходовую.
— Не, Лех, без доков стремно, — возразил «опытный» Вадим. — Мало ли. Пусть пока стоит. А где доки-то? У нее в сумке?
— Наверное. Или в комоде. Да какая разница? Заберем. Куда она денется с подводной лодки? — хохотнул Алексей. — Посидит, подуется, к утру сама принесет. Ей же невыгодно, если машину на шрафняк заберут. Она баба практичная, хоть и с гонором.
Марина слушала этот смех и чувствовала, как внутри неё умирает всё, что связывало её с этим человеком. Пять лет брака, совместные ужины, планы на отпуск, ипотека — всё это сейчас казалось декорациями к дешевому спектаклю, которые рухнули, обнажив гнилые несущие конструкции. Он не просто предал её. Он наслаждался её унижением, смаковал его вместе с братом под дешевое пиво.
Она сделала шаг к комоду. Тихо, как кошка. Половицы в коридоре были старые, могли скрипнуть, но сейчас даже дом, казалось, был на её стороне — ни единого звука.
Марина выдвинула ящик. Рука дрожала, но не от страха, а от адреналина. Вот она, эта папка. Приятная на ощупь, мягкая кожа. Внутри — всё, что нужно. Свидетельство о регистрации транспортного средства на её девичью фамилию. Действующий полис ОСАГО. Водительские права она всегда носила в кошельке, который лежал в сумке здесь же, на банкетке.
Она достала документы. Пластик холодил пальцы. Бумага страховки тихо шуршала.
— Давай еще по одной, за удачу! — провозгласил тост Вадим. — Чтоб колеса крутились, а лавешка мутилась!
Звон бутылок. Глотки. Довольное кряканье.
Марина посмотрела на свое отражение в зеркале прихожей. Растрепанные волосы, бледное лицо, безумный блеск в глазах. Она не узнавала себя. Та Марина, которая пыталась сглаживать углы, договариваться, искать компромиссы, исчезла. На её месте стояла женщина, у которой отобрали всё, кроме права на разрушение.
У нее в голове созрел план. Простой, жестокий и окончательный. Она не будет прятать документы. Она не будет шантажировать ими мужа. Это бесполезно — Алексей просто снова выкрутит ей руки, только на этот раз сломает их окончательно, или Вадим поможет «успокоить истеричку». Сила на их стороне.
Но у неё есть эффект неожиданности. И у неё есть кое-что еще.
Марина перевела взгляд на полочку под зеркалом. Там, в стаканчике для мелочей, торчали большие хозяйственные ножницы — мощные, с оранжевыми ручками, которыми она обычно вскрывала плотные упаковки или резала картон. Алексей сам их точил неделю назад, хвастался, что теперь они «бумагу на лету режут».
Она взяла ножницы в здоровую руку. Тяжелые. Надежные.
Из кухни снова донесся голос мужа: — Слышь, тихо там что-то. Может, свалила? — Да куда она пойдет, — отмахнулся Вадим. — Дверь-то закрыта на нижний замок, а ключи у тебя в кармане были. Спит небось на коврике, как верная собака. Воспитывай, Леха, бабу в строгости держать надо.
— Это точно, — согласился Алексей. — Завтра прощения просить будет. Телефон ей новый куплю… потом. Кнопочный. Чтобы не выпендривалась.
Эти слова стали последней каплей. Чаша терпения не просто переполнилась — её разнесло вдребезги.
Марина крепче сжала рукоятки ножниц. В левой руке она держала документы — пропуск в мир, где у Вадима была работа, а у Алексея — авторитет. Сейчас она аннулирует этот пропуск.
Она не стала надевать обувь. Босиком, неслышно ступая по линолеуму, она двинулась к светящемуся проему кухни. Страха не было. Было только желание увидеть их лица в тот момент, когда они поймут: они проиграли. Проиграли не потому, что она сильнее, а потому, что ей больше нечего терять.
Она остановилась на пороге. Алексей сидел к ней спиной, развалившись на стуле. Вадим — лицом к входу, но его взгляд был расфокусирован, устремлен в потолок, где он, видимо, уже считал будущие миллионы.
Марина глубоко вдохнула спертый воздух кухни. Сейчас начнется. Никаких судов. Никаких адвокатов. Только чистое, концентрированное безумие, на которое способны люди, загнанные в угол собственными близкими. Она подняла руки, демонстрируя документы и раскрытые лезвия ножниц.
— Эй, таксисты, — громко, четко произнесла она.
Вадим опустил глаза. Алексей резко обернулся, чуть не опрокинув стул. На секунду повисла тишина — та самая, перед взрывом.
— Что, не спится? — начал было Алексей с ухмылкой, но улыбка сползла с его лица, когда он увидел, что именно держит жена. — Э, ты чего удумала? А ну положи!
— Положить? — переспросила Марина. — Конечно. Сейчас положу. В мусорное ведро. По частям.
Лезвия ножниц сомкнулись на краю розового пластика СТС.
Раздался сухой, отвратительный хруст. Лезвия ножниц, наточенные заботливой рукой Алексея, с легкостью перекусили плотный пластик свидетельства о регистрации. Розовый уголок с голограммой медленно спланировал на грязный кухонный пол, прямо к ногам мужа.
На секунду время на кухне остановилось. Алексей смотрел на обрубок документа так, будто Марина только что отрезала ему палец. Его рот открылся, но звук застрял где-то в гортани. Вадим, державший в руке недопитую бутылку, замер с таким выражением лица, словно увидел призрака.
— Ты… ты чё творишь, сука?! — первым отмер Алексей. Его лицо пошло багровыми пятнами, вены на шее вздулись веревками. — Это же СТС! Его восстанавливать… Ты хоть знаешь, сколько геморроя?!
— Знаю, — спокойно ответила Марина. — Только восстановить его может только собственник. То есть я. А я не буду.
Щелк.
Ножницы сомкнулись снова, превращая остаток документа в бесполезную пластиковую лапшу. Куски падали на линолеум, смешиваясь с пивными крышками и крошками от сухариков. Следом пошла страховка. Бумага резалась с приятным, шипящим звуком. Марина кромсала полис ОСАГО методично, полоска за полоской, глядя прямо в ошалевшие глаза мужа.
— Стой! Стой, дура бешеная! — заорал Вадим, вскакивая со стула. Его мечта о легких деньгах и халявной машине рассыпалась в конфетти прямо на глазах. — Леха, держи её! Она ж нам весь бизнес ломает!
Алексей, подгоняемый криком брата, рванулся вперед. В его движениях больше не было той вальяжной уверенности хозяина, только паника и желание причинить боль, чтобы остановить это безумие. Он хотел сбить её с ног, вырвать остатки документов, ударить головой об пол.
Но Марина ждала этого рывка. Она отшвырнула ножницы в раковину и молниеносным движением схватила со столешницы тот самый широкий поварской нож, которым её пугали десять минут назад. Тяжелая рукоять легла в ладонь как влитая. Она выставила лезвие вперед, целясь мужу в живот.
Алексей затормозил так резко, что подошвы его тапочек проскрипели по линолеуму. Острие ножа замерло в десяти сантиметрах от его футболки.
— Давай, — прошипела Марина. Её голос был хриплым, незнакомым, страшным. — Ты хотел заявить, что я на тебя с ножом кидалась? Давай, Леша, сделай шаг. Облегчи мне задачу. Я тебе брюхо вспорю и скажу, что это самооборона. Ты же сам сказал — свидетелей нет, только пьяный брат. А на мне синяки от твоих пальцев.
Алексей попятился. Он увидел её глаза. В них не было истерики, не было женской слабости. Там была черная пустота человека, которому абсолютно плевать на последствия. Он понял, что она ударит. Действительно ударит.
— Марин, ты чего… — пробормотал он, поднимая руки ладонями вперед. Хмель моментально выветрился, уступая место животному страху. — Ты успокойся. Положи нож. Мы ж семья…
— Нет у меня семьи, — отрезала она, делая выпад в его сторону. Алексей шарахнулся, сбив бедром угол стола. Бутылки посыпались на пол, пенное месиво растеклось лужей. — У меня был муж, но он сдох сегодня вечером. Превратился в подстилку для своего брата-неудачника.
— Э, полегче! — вякнул Вадим из-за спины Алексея, но подходить ближе не рискнул. — Я, между прочим, старший…
— Заткнись! — рявкнула Марина так, что Вадим вжал голову в плечи. — Ты, паразит. Всю жизнь на чужом горбу едешь. А ты, Леша… Ты же просто шестерка. Брат сказал — ты сделал. Брат захотел — ты отдал. Жену, машину, совесть. Тьфу.
Она сплюнула ему под ноги, прямо в лужу пива и обрезки документов.
— Вон отсюда, — сказала она тихо. — Оба. Сейчас же.
— Ты гонишь? — Алексей попытался вернуть себе хоть каплю достоинства, но вышло жалко. — Это моя квартира тоже. Я никуда не пойду.
— Пойдешь, — Марина хищно улыбнулась. — Знаешь почему? Потому что у меня есть второй комплект ключей от машины. И канистра с «Белизной» в ванной. Если вы через минуту не исчезнете за дверью, я спущусь вниз. Я изрежу колеса. Я разобью стекла кирпичом. Я залью хлорку в бензобак и на сиденья. Твоя драгоценная «рабочая лошадка» превратится в груду хлама.
— Ты не посмеешь, — прошептал Алексей. — Это же твои бабки. Ты на неё три года пахала.
— Именно поэтому я имею полное право её уничтожить, — Марина шагнула к ним, размахивая ножом. — Мне не жалко. Мне теперь вообще ничего не жалко. Я лучше её сожгу, чем дам такому ничтожеству, как твой братец, хоть километр на ней проехать. Считаю до трех. Раз.
Вадим первым понял, что дело пахнет не просто скандалом, а реальной уголовщиной или уничтоженным имуществом. Связываться с бабой, у которой в руке тесак, а в голове — короткое замыкание, ему совсем не улыбалось.
— Лех, пошли, — он дернул брата за рукав. — Она психованная. Реально порежет или тачку грохнет. Ну её нахрен. Переночуем у меня, завтра разберемся, когда протрезвеет.
— Два! — громко крикнула Марина, поднимая нож выше.
— Да пошла ты! — Алексей с ненавистью посмотрел на жену. В этом взгляде смешались страх, обида и бессильная злоба. — Истеричка конченая. Чтобы ты сдохла со своей машиной. Брат прав был, не баба ты, а змея.
— Три!
Марина сделала резкий шаг вперед. Алексей и Вадим, толкаясь и мешая друг другу, ломанулись в узкий коридор. Слышно было, как они хватают куртки, как Вадим матерится, путаясь в рукавах, как Алексей ищет свои ботинки.
Марина не пошла за ними. Она стояла посреди разгромленной кухни, слушая возню в прихожей.
— Ключи от квартиры оставь! — крикнула она вдогонку. — Иначе замки сменю через час, слесарь круглосуточный!
Звякнула связка, ударившись об пол.
— Да подавись! — донесся голос мужа. — Живи одна, гордячка. Приползешь еще!
Грохнула входная дверь. Стены дрогнули. Щелкнул замок тамбура. Потом стало тихо.
Марина опустила руку с ножом. Ноги вдруг стали ватными, и она тяжело опустилась на стул, прямо на липкое от пива сиденье. Вокруг царил хаос: осколки стекла, лужи, обрезки розового пластика, перевернутые табуретки. Запах перегара всё еще висел в воздухе, смешиваясь с запахом её собственного холодного пота.
Она посмотрела на свою руку. Пальцы были синими и распухшими, но она почти не чувствовала боли.
Марина встала, подошла к входной двери и с лязгом задвинула тяжелый ночной засов. Затем провернула нижний замок на четыре оборота. Щелк, щелк, щелк, щелк. Теперь это была крепость. Пустая, грязная, разрушенная, но её крепость.
Она вернулась на кухню, подняла с пола изуродованные остатки документов на машину и бросила их в мусорное ведро. Туда, где им и было место вместе с этим браком. Потом взяла тряпку и начала вытирать пол. Молча. Сосредоточенно. Жестко. Ей предстояло вымыть всю грязь из этой квартиры. И из своей жизни…
