…Мраморный пол римского Форума. Он холодит босые ноги даже сквозь толстый ковер из лепестков роз, которыми восторженная толпа устилает дорогу триумфатору. Но женщина, идущая по этому ковру, не чувствует ни холода, ни аромата.
— Смотри прямо перед собой, царица! — шипит ей в ухо легат Аврелиана, и тяжелая золотая цепь впивается в нежную кожу шеи. — Твой взгляд слишком горд для рабыни.
Она дерзко поднимает подбородок. Зенобия Септимия, некогда владевшая Сирией, делает шаг. Толпа ревет. Для римлян она — главный трофей 273 года нашей эры.
Но мы с вами знаем правду: то, что римляне делали с пленными царицами, было страшнее любой казни. Это был медленный, изысканный театр унижения, призванный показать всему миру одну простую вещь — мужскому железному порядку Рима покоряется даже женская божественная власть.
Пальмира: Когда Восток посмел надеть пурпур
Зенобия была не просто красивой женщиной, родившейся около 240 года. Она была вдовой царя Одената, матерью троих детей и регентом при своем сыне Вабаллате. Пока малолетний император Галлиен трясся от страха в Риме, эта черноволосая сирийка пила вино с генералами, охотилась на львов в пустыне и командовала армиями. Она отобрала у Рима Антиохию и Александрию. На ее монетах красовался профиль женщины в шлеме.
Когда император Аврелиан устал от этого позора, он пришел на Восток.
В 272 году пыльная буря выдала лагерь пальмирцев. Легионеры схватили царицу, когда та пыталась бежать на верблюде к персам.
— Ты думала, что можешь править миром, потому что твои глаза цвета ночи? — спросил Аврелиан, глядя, как с нее снимают тяжелый парчовый гиматий.
— Я правила, потому что мой меч острее твоего языка, старик, — ответила Зенобия, не моргнув глазом.
Ее привезли в Рим. Но вместо того чтобы бросить львам или распять, сенаторы решили с нею немного поиграть. Ей подарили роскошную виллу в Тибуре. Там, среди журчащих фонтанов, вчерашняя владычица Востока должна была учить латынь и носить скромные столы римских матрон. Она пережила своего врага-императора, став легендой. Рим сломал её государство, но так и не смог заставить эту женщину ползать.
Ицены: Огонь Британии, рожденный из женской боли
Шестьдесят лет после Рождества Христова. Дождливая Британия. Здесь правил вождь Прасутаг. Хитрый лис завещал свои земли Риму и двум дочерям, надеясь спасти свой кельтский народ иценов от когтей хищника. Но волк есть волк. Сразу после смерти царя в 60 году н.э. прокураторы велели высечь плетьми его жену Боудикку и обесчестить её дочерей-подростков.
Римляне считали публичное обнажение и порку благородной женщины идеальным способом стереть саму память о независимости племени. Они хотели превратить королеву в запуганную рабыню.
— Где твоя корона теперь, ведьма? — смеялся центурион, разрывая тунику на девочке. — Ты будешь мыть полы в претории!
Но они разбудили зверя. Боудикка подняла все племена. Ее армия сожгла Камулодунум (Колчестер) и Лондиниум (Лондон), отправив к праотцам десятки тысяч колонистов. В последней битве с наместником Светонием Паулином королева стояла на колеснице со своими дочерьми.
— Мы не боимся смерти! Мы свободны! — кричала она.
Когда битва была проиграна, Боудикка приняла яд. Рим победил, но цена этой победы навсегда осталась шрамом на имперском челе. Они победили мертвую бунтарку, но их метод «усмирения» породил самый страшный пожар Британии.
Арминий: Любовь, которую заковали в цепи
Самый подлый удар римская машина нанесла жене великого германского вождя херусков Арминия. Да-да, того самого, кто в 9 году нашей эры в Тевтобургском лесу уничтожил три легиона Квинтилия Вара.
Арминий разгромил римлян в лесах Германии. Август рыдал в палатке:
— Вар, Вар, верни мне мои легионы!
А чем ответил Рим? Они нашли заложницу. Жену Арминия, Туснельду, дочь другого вождя — Сегеста, который ненавидел зятя-предателя. В 15 году н.э. Германик, племянник императора, совершил рейд вглубь вражеской территории не ради золота. Ради одной беременной женщины…
Туснельду римляне взяли в плен вместе с годовалым сыном Туомеликом. Представьте этот диалог в шатре Германика:
— Я мог бы вернуть тебя мужу. За выкуп. Или убить.
— Мой муж скорее выпьет мою кровь, чем заплатит тебе хоть один динарий, римлянин.
Ее провели в цепях во время триумфа Германика в Риме в 17 году. Арминий до конца жизни сходил с ума от ярости, рассылая письма всем соседним князьям:
— Они держат мое чрево в каменном мешке!
Туснельда умерла в италийском рабстве, так никогда больше и не увидев родных лесов. Рим убил её дух, чтобы мучить душу своего главного врага.
Жена Ганнибала
Судьба жены великого карфагенского полководца Ганнибала Барки — одна из самых тихих и печальных драм в истории. В отличие от других цариц, о которых мы говорили ранее, она не стала героиней триумфов или легенд. История почти стерла ее имя, оставив лишь бледный след на страницах трудов античных авторов.
Древнеримский историк Тит Ливий прямо называет супругу Ганнибала Имилькой. Девушка происходила из знатного карфагенского рода. Брак этот был заключен по воле семьи: отец Ганнибала, прославленный Гамилькар Барка, хотел укрепить позиции своего дома перед отправлением сына в далекую Испанию.
Ганнибал отсутствовал на родине пятнадцать лет подряд. Он жил войной, спал в палатках, делил хлеб с легионерами и испанскими наемниками. Для него семья превратилась в абстрактную политическую клятву, данную отцу. А для молодой женщины, оставшейся в огромном шумном Карфагене, эта клятва означала вечное одиночество.
Тит Ливий сухо сообщает нам страшную деталь их расставания. Когда Ганнибал окончательно покидал Карфаген в 195 году до н.э., спасаясь от политических врагов и направляясь ко двору сирийского царя Антиоха III, он якобы сказал жене одну фразу:
— Считай меня мертвым, Имилька. Я отдаю тебя под защиту богов.
Это была формула развода… Как жена государственного преступника, объявленного Римом вне закона, она доживала свои дни в родовом имении Баркидов, лишенная состояния и чести.
После поражения Карфагена в Третьей Пунической войне (146 год до н.э.) город был стерт с лица земли. Если Имилька дожила до этого времени, она увидела, как родной дом превращается в дымящиеся руины, а родимый Карфаген навсегда исчезает со страниц истории…
Египет: Последний ужин Клеопатры
Июль 30 года до нашей эры. Октавиан стоит у ворот Александрии. Марк Антоний уже бросился на меч. Семнадцатилетний Цезарион бежал. Осталась только она — последняя царица независимого Древнего Египта.
Октавиан был хладнокровным бухгалтером власти. Ему не нужна была смерть Клеопатры в темнице — это сделало бы её мученицей. Ему нужен был живой экспонат.
План был дьявольским. Победитель отправил к ней вольнотпущенника Эпхарродота. Тот не угрожал. Он говорил сладким голосом сорок минут подряд, описывая в мельчайших деталях золоченую клетку, которая ждет царицу в Риме: как она будет идти за колесницей Октавиана, прикованная золотой цепью к статуе побежденной ею же египетской богини Исиды, как римские мальчишки будут кидать в неё камни.
Царица поняла всё.
— Передай своему господину, — прошептала она стражнику, оставшись одна, — я умру, но не стану украшением его скотского праздника.
Августа 30 года. Аспид на груди. Клеопатра обманула Рим даже своей смертью, лишив триумфатора главной жемчужины коллекции.
Обычная судьба безымянных
…Вы спросите, а что случалось с женами врагов попроще, не царицами? Их участь была еще прозаичнее и страшнее.
Жены вождей даков после войн Траяна (начались в 101 году) украшали сады богатых патрициев в качестве наложниц. Если жена врага была молода и красива, её ждал лупанарий (бордель) или триклиний богатого дома, где она становилась игрушкой до первой морщинки. Если стара или упряма — соляные копи Испании или каменоломни Египта, где жизнь измерялась неделями.
Римский закон ius belli — право войны — гласило четко: имущество врага принадлежит победителю. А самым ценным имуществом древнего мира всегда считалась женщина. Её тело переходило в собственность легионера-победителя в первую же ночь после штурма города.
Читая эти строки, современный человек содрогается. Но именно этот ледяной цинизм позволил крошечному городу на семи холмах держать в узде сотни народов. Рим брал не только землю. Он брал чужих богов, чужой язык и самых дорогих женщин, превращая священную кровь королевских родов в дешевую рабочую силу или постельную принадлежность. Так империя доказывала свое абсолютное право на жизнь…
